В предверии праздника 9 мая
К.Симонов(Серовой)
* * *
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
1941

А вот одно из моих любимых, по-моему, оно о финале ВК:

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел её голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой гавани все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, плакал ребёнок
О том, что никто не придёт назад.

А.Блок. Август 1905 г.

Мысль неожиданная, но что-то в этом есть, ага. :)

Пилигримы

Мимо ристалищ, капищ,
Мимо храмом и баров
Мимо роскошных кладбищ
Мимо больших базаров
Мира и горя мимо
Мимо Мекки и Рима
Синим солнцем палимы
Идут по земле пилигримы.

Увечны они и горбаты
Голодны, полуодеты
Глаза их полны заката
Сердца их полны рассвета.
За ними встают пустыни
Вспыхивают зарницы
Звезды дрожат над ними
И хрипло кричат им птицы.

Что мир останется прежним
Да, останется прежним
Ослепительно снежным
И пленительно нежным.
И значит не будет толка
От веры в себя и в бога
И значит осталась только
Иллюзия и дорога...

И. Бродский.

И еще

The road goes ever on and on…
Сами-знаете-чье

Уже не 9-е мая, но хочу вспомнить вот это стихотворение:

Ион Деген


Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей,
Дай-ка лучше согрею ладони я
над дымящейся кровью твоей.

Ты не плачь, не стони,
ты не маленький,
Ты не ранен, ты просто убит.
Дай на память сниму с тебя валенки,
Нам еще наступать предстоит.

Декабрь 1944 г.

Наверное, самое страшное и пронзительное стихотворение о войне, какое я знаю.
Вечная память павшим. Счастья живым.

Страшно. Очень. Мой родной дед закончил войну в Вене, брат моей бабушки погиб в Чехословакии... Наверное, каждый из нас может продолжить этот список.

Очень нравится это стихотворение

Марина Цветаева

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,
Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою — как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времен, у всех ночей,
У всех золотых знамен, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —
Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя — замолчи! —
У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты —
О проклятие! — у тебя остаешься — ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, —
Оттого что мир — твоя колыбель, и могила — мир!

Действительно очень красивое стихотворение. Спасибо большое.

Эти строчки Александра Кушнера(это ему принадлежит фраза "времена не выбирают, в них живут и умирают...") Стругацкий взял эпиграфом к "Бессильным мира сего":

Какое чудо, если есть
Тот, кто затеплил в нашу честь
Ночное множество созвездий!
А если все само собой
Устроилось,тогда, друг мой,
Еще чудесней._______А.Кушнеp

Вот, чтобы немного разбавить возвышенность;) :

В чистом поле, белом поле
Было все белым-бело,
Потому что это поле
Белым снегом замело.

И стоял в том белом поле
Совершенно белый дом,
С белой крышей, белой дверью,
С беломраморным крыльцом.

Потолок был белым-белым,
Белизною пол блистал,
Было много белых лестниц,
Белых комнат, белых зал.

И в белейшем в мире зале
Спал без горя и забот,
Спал на белом одеяле
Совершенно черный кот.

Он был черен, словно ворон,
От усов и до хвоста.
Сверху черен, снизу черен -
Весь сплошная чернота.

Б.Заходер

Azor,

Спасибо :kiss::kiss: :kiss:

Azor, это гениально! Спасибо!

Какое счастье, что я обнаружила этот тред! Давно на душе не было так легко. Свое любимое, самое любимое, я имею ввиду, стихотворение писать сюда не буду, что-то оно как-то блекло на фоне остальных выглядит. Но есть еще вещи, которые мне очень и очень дороги.
вот это, например -

Приснилось мне, что город мой
Ко мне придвинулся так близко,
Что хоть пиши и шли домой
С попутным первую записку.
Казалось – вот через порог
Шагну, в объятия тебя скомкав,
И, развязав узлы дорог,
Заброшу пыльную котомку.
Душа бездомна, голодна
Ии поседев от жажды вправе
Ворваться, выпить все до дна,
Что я недопитым оставил.
Б. Дьяков. Из «Повести о пережитом».
.........
А вообще, если быть честной, то в последнее время гораздо чаще в моей записной книжке открываются страницы с такими вот стихами -

Он бредет по лесам осенним,
Он король в золотом и алом.
Лес ковром ему листья стелет,
Клены факелами пылают...
Средь березовых колоколен
Славу ветер звенит осенний,
Лес над ним развернул знамена -
Грядет владыка лесов Средиземья.
Рос опалы пали в ладони.
Король смеется, король колдует...
Гранатовой горечью осень наполнит
Пьяную чашу пламенных сумерек.
Он чашу поднимет во славу леса,
Во славу безумной осенней пляски,
Во славу предсмертной осенней песни...
Король колдует, король плачет...
Пьет он славу своей нареченной,
Владычицы ночи, Луны осенней,
Король златокудрый с глазами зелеными -
Он сегодня венчается с нею.
Пьяною ночью осеннего ветра,
Серебряной полночью полнолунья,
В пламени леса, средь лунного света
Король смеется, король колдует...
Очи его - словно пламень зеленый,
А в волосах - жемчуга тумана...
Золото - клена его корона,
Губы его - открытая рана.
Лик Луны отражается в кубке,
Горечь вина - как огонь поцелуя,
Лунный свет обжигает губы,
Король смеется, король колдует...
Он бредет по лесам осенним,
А в глазах - весенняя зелень...
Золото клена - его корона,
Рубины рябины в его ладони...

Так окрылённо, так напевно
Царевна пела о весне.
И я сказал: «Смотри, царевна,
Ты будешь плакать обо мне».

Но руки мне легли на плечи
И прозвучало: «Нет. Прости.
Возьми свой меч. Готовься к сече.
Я сохраню тебя в пути.

Иди, или, вернёшься молод
И долгу верен своему.
Я сохраню мой лёд и холод,
Замкнусь в хрустальном терему.

И будет радость в долгих взорах,
И тихо протекут года.
Вкруг замка будет вечный шорох,
Во рву – прозрачная вода…

Да, я готова к поздней встрече,
Навстречу руки протяну
Тебе, несущему из сечи
На острие копья – весну».

Даль опустила синий полог
Над замком, башней и тобой.
Прости, царевна. Путь мой долог.
Иду за огненной весной.

А.Блок. Октябрь 1906 г.

Боюсь, если я сейчас начну- уже не остановлюсь. ;)

ПРОЩАНИЕ
А напоследок я скажу:
прощай, любить не обязуйся.
С ума схожу. Иль восхожу
к высокой степени безумства.

Как ты любил? - ты пригубил
погибели. Не в этом дело.
Как ты любил? - ты погубил,
но погубил так неумело.

Жестокость промаха... О, нет
тебе прощенья. Живо тело
и бродит, видит белый свет,
но тело мое опустело.

Работу малую висок
еще вершит. Но пали руки,
и стайкою, наискосок,
уходят запахи и звуки.

Белла Ахмадулина.
...........................

СОБАКЕ КАЧАЛОВА

Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.

Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.

Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?

Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.

Сергей Есенин
1925 год
одно из моих любимых стихотворений моего любимого поэта. ;)

Никогда не понимала, почему Пушкина проходят в школе так рано. Ну как в 16-18 лет можно понять Онегина(которому кстати тоже было только 18). Зная это, начинаешь как-то не очень верить в усталость героя от жизни. Понимаешь, что вся эта депрессия у него временная ;)

Или это стихотворение:
А. С. Пушкин

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

ППКС! Толстого тоже рано проходят. И Достоевского. Тургенева проходят не то, социальная тематика в этом возрасте совсем чужда (по себе сужу, кстати: может, сейчас и по-другому стало, у меня "устаревшая информация").

Тадеуш Новак

Горьки эти холмы, где по острым каменьям
Ночь несется за днем, будто волк за оленем.
Не настигнет, и встретиться им не придется -
Волк оленем и волком олень обернется.

Вот уж что точно рано проходят - Достоевского. В школе ненавидила, прошло каких то 3 года - теперь это мой самый любимый писатель. Невозможно ребенку понять то, о чем пишут классики.

стихи Белянина. Раньше читала только его прозу. Теперь - прочитала стихи.... он гений...

***

Как ты нашла меня? В каких календарях
Начертан путь наш, медленно и верно?
Двадцать восьмые сутки декабря
Свели нас вместе так закономерно...
Я улыбался, выгибая бровь,
Не понимая, что влечет бездонность,
Что девушка по имени Любовь -
Действительно любовь, а не влюбленность...
Весь мир готов проклясть или обнять,
Я шел по жизни тлеющей лампадой...
Как ты смогла поверить и понять?
И всё простить, не упрекнув и взглядом?
Я путал всё, дороги и следы,
Выплескивался в рифмах и конвертах.
И именем твоим назвав других,
Считал себя счастливейшим из смертных?!
А счастье - вот. Обрушилось, как снег.
До удивленья, Господи - как близко...
И время снова ускоряет бег,
И прошлым встречам ставит обелиски.
Не надо слез и восхищенных слов.
Не надо клятв ни письменно, ни устно...
Как невозможно называть Любовь
Заезженным и скучным словом - чувство...
Слились в одно два яростных огня,
Одни из тех, что эту землю вертят.
...И все-таки как ты нашла меня
Меж первым поцелуем и бессмертьем?.. .

А меня все на любовные тянет :)

Не призывай, и без призыва
Приду во храм,
Склонюсь главою молчаливо
К твоим ногам.
И буду слушать приказанья
И робко ждать,
Ловить мгновенные свиданья
И вновь желать.
Твоих страстей повержен силою,
Под игом слаб.
Порой — слуга, порою — милый,
И вечно — раб.

А. Блок

А вот это Есенинское, помнится, оно фигурировало в фильме "Завтра была война"
***
До свиданья, драгу мой, до свиданья,
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Лбещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова.
Не грусти и не печаль бровей, -
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

Замечательный стих. Хорошо отражает одну жизненную ситуацию, которую можно обозначить как "Арагорн и Эовин":).


В твоих глазах - любовь кромешная,

Немая, дикая, безгрешная!

И что-то в них религиозное!

А я - созданье несерьезное
Сижу себе за грешным вермутом,
Сижу - усталость симулирую...
"В каком году стрелялся Лермонтов?!" -
Я на вопрос не реагирую.
Пойми, пойми, мою уклончивость,
Что мне любви твоей - не хочется,
Хочу, чтоб все скорее кончилось!
Хочу! Но разве это кончится?!:mad:

:D
Стихотворение, между прочим,серьезное.

Стихотворение замечательного автора Лилит.
***
Что-то странное в этом голосе,
Исковерканном километрами.
Я дышу. Я жива. И волосы
Раздувает холодным ветром.
Я смотрю на тебя сквозь город,
Улыбаясь нелепым мыслям.
На пальто поднимаю ворот,
Защищая себя от жизни.
Я, возможно, тебя не знаю
Так, как знают тебя другие…
Только рядом с тобой стирается
Всё плохое, что было в жизни.

Изо всго поэтического творчества с глубокого детства люблю только белые стихи Игоря Сорина.

Одиноко. Ох, как одиноко!
Гаснет вечер, и ветер затих.
Мне остались лишь грусть и надежда,
И угрюмым выходит мой стих.

Все ушли, отвернулись, отстали,
Даже сумрак уснул в блеске луж.
Не дышите! - я вас умоляю.
Мне не нужно тепла ваших душ.

Не хочу, не могу, не желаю…
Я уйду, не смотрите мне вслед.
Я игрок, но я честно играю,
Мне темно, но я вижу свой свет.

Мне б тепла, но огонь задувают.
Мне б в костер фразы прожитых лет,
Но лишь пепел, как лист, опадает
С недокуренных мной сигарет…

Одиноко. Ох, как одиноко
И уныло, но кажется мне, -
Не один я сейчас задыхаюсь
В этой грязью залитой стране.




В северной Бразилии, где-то в декабре,
Отдыхали чукчи, сидя на горе,
И вдыхали в трубки розовый рассвет,
Северным сиянием, ослепляя свет.

В северной Бразилии, лёжа на пляжу
Не замёрзнет чукча ясно и ежу,
Не утонит в прорубе, в океане льда,
Только не купаются чукчи никогда.

В северной Бразилии в розе островов,
Убивают чукчи южных комаров,
И чихает инеем добрая душа,
Грея в холодильнике белых медвежат.

Дай мне трубочка затяжку,
Я слеплю тебе коняжку белых облаков,
Дай мне, дай мне
Север дальний и сияние снегов.




Конь очень гордый, пёс, слон и кобра
Шли тёмным лесом за красным солнцем.
Трудно и сложно, мёрзнет их кожа,
Но греет дружба, и светит солнце.

Конь очень гордый, умная кобра,
Пёс самый верный, слон самый добрый.
В сторону солнца, взяли в дорогу,
Дружбы секрет, дружбы до гроба.

Солнышко, солнышко – маленькое зернышко,
Бусинка янтарная в небе голубом,
Пусть проходят дождики, и сверкают молнии,
Мы с тобой за солнышком рядышком уйдём.

Солнышко, солнышко – жёлтая оса,
На губах улыбка, а во рту слеза.

Лаурелин, извини, как относится термин "белые стихи" к последующему тексту?


Кстати, что-то давно я не вспоминала любимых стихов. А вот с утра книжечку читаю.
Стихотворение знаменитейшее. Очень люблю.
Перевод, конечно, Гелескула.

ФЕДЕРИКО ГАРСИА ЛОРКА


СОМНАМБУЛИЧЕСКИЙ РОМАНС

Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море,
далекий конь в перелеске.
Ночами, по грудь в тумане,
она у перил сидела -
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Любовь моя, цвет зеленый.
Лишь месяц цыганский выйдет,
весь мир с нее глаз не сводит -
и только она не видит.

Любовь моя, цвет зеленый.
Смолистая тень густеет.
Серебряный иней звездный
дорогу рассвету стелет.
Смоковница чистит ветер
наждачной своей листвою.
Гора одичалой кошкой
встает, ощетиня хвою.
Но кто придет? И откуда?
Навеки все опустело -
и снится горькое море
ее зеленому телу.

- Земляк, я отдать согласен
коня за ее изголовье,
за зеркало нож с насечкой
и сбрую за эту кровлю.
Земляк, я из дальней Кабры
иду, истекая кровью.
- Будь воля на то моя,
была бы и речь недолгой.
Да я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
- Земляк, подостойней встретить
хотел бы я час мой смертный -
на простынях голландских
и на кровати медной.
Не видишь ты эту рану
от горла и до ключицы?
- Все кровью пропахло, парень,
и кровью твоей сочится,
а грудь твоя в темных розах
и смертной полна истомой.
Но я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
- Так дай хотя бы подняться
к высоким этим перилам!
О дайте, дайте подняться
к зеленым этим перилам,
к перилам лунного света
над гулом моря унылым!

И поднялись они оба
к этим перилам зеленым.
И след остался кровавый.
И был от слез он соленым.
Фонарики тусклой жестью
блестели в рассветной рани.
И сотней стеклянных бубнов
был утренний сон изранен.

Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
И вот уже два цыгана
стоят у перил железных.
Полынью, мятой и желчью
дохнуло с дальнего кряжа.
- Где же, земляк, она, - где же
горькая девушка наша?
Столько ночей дожидалась!
Столько ночей серебрило
темные косы, и тело,
и ледяные перила!

С зеленого дна бассейна,
качаясь, она глядела -
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Баюкала зыбь цыганку,
и льдинка луны блестела.

И ночь была задушевной,
как тихий двор голубиный,
когда патруль полупьяный
вбежал, сорвав карабины...
Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море,
далекий конь в перелеске.

Стивен Крэйн - это американский поэт.

"It was wrong to do this," said the angel
"You should live like a flower,
Holding malice like a puppy,
Waging war like a lambkin."

"Not so," quoth the man
Who had no fear of spirits;
"It is only wrong for angels
Who can live like the flowers,
Holding malice like the puppies,
Waging war like the lambkins."

(c)Stephen Crane

Ты Андрея Белянина имеешь в виду? О да, он восхитительные стихи пишет...

Когда убивали последнего единорога -
Лес содрогнулся, и даже птицы
                                роняли слёзы
Глядела в испуге девочка недотрога,
Как копья дрожали, словно
                                виноградные лозы,
Вонзаясь в белую спину зверя,
Что голову прятал у неё на коленях.
И бледное солнце отворачивалось,
                                      не веря
В людскую жестокость. Таилась
                  в глазах оленьих
Вассальная преданность королю леса,
Тому, кто царственным рогом
                                даровал волю...
Запевали сосны хором дневную мессу
О том, кто сегодня захлёбывался болью!
А после мясо с размаху швыряли
                                         на блюдо,
И пили охотники в честь
               величайшей победы
Над силой природы, её тонконогое чудо
Убили люди. Наши отцы и деды...

Оч. кстати тред попался. Совершенно недавно услышаное стихотворение. Потрясающее, да. Т.е. оно вообще-то песня, но как стихи мне нравится больше.

Александр Башлачев - Влажный блеск наших глаз

Влажный блеск наших глаз...
Все соседи просто ненавидят нас.
А нам на них наплевать.
У тебя есть я -- а у меня диван-кровать.

Платина платья, штанов свинец
Душат только тех, кто не рискует дышать.
А нам так легко -- мы наконец
Сбросили все то, что нам могло мешать.

Остаемся одни,
Поспешно гасим огни
И никогда не скучаем.
И пусть сосед извинит
За то, что всю ночь звенит
Ложечка в чашке с чаем.

Ты говоришь, я так хорош --
Это от того, что ты так хороша со мной.
Посмотри: мой бедный еж
Сбросил все иголки -- он совсем ручной.

Но если ты почувствуешь случайный укол --
Выдерни занозу и забудь о ней скорей
Это от того, что мой ледокол
Не привык к воде тропических морей.

Ты никогда не спишь.
Я тоже никогда не сплю.
Наверное я тебя люблю.
Но я об этом промолчу,
Я скажу тебе лишь
То, что я тебя хочу.

За окном -- снег и тишь.
Мы можем заняться любовью на одной из белых крыш.
А если встать в полный рост,
То можно это сделать на одной из звезд.

Наверное, зря мы забываем вкус слез.
Но небо пахнет запахом твоих волос.
И мне никак не удается успокоить ртуть,
Но если ты устала -- давай спою что-нибудь.

Ты говоришь, что я неплохо пою,
И, в общем, это то, что надо.
Так это очень легко:
Я в этих песнях не лгу --
Видимо, не могу.

Мои законы просты -
Мы так легки и чисты.
Нам так приятно дышать.
Не нужно спать в эту ночь,
А нужно выбросить прочь
Все, что нам могло мешать.

Хотел в Алма-Ату -
поехал в Варкуту
Строгал себе лапту,
а записали в хор.

Хотелось "Беломор" -
в продаже только "Ту".
Хотелось телескоп,
а выдали топор

Хотелось закурить
но здесь запрещено
хотелось закирять
но высохло вино

хотелось возразить -
сломали два ребра
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,


ворочаюсь в грязи...
а если встать, пойти?
За это мне грозит
от года до пяти

,,,,,,,,,,,,,,,
,,,,,,,,,,,,,,
спасибо главврачу
за то, что ничего
теперь я не хочу

Фактически здоров
отвык и пить и есть
Спасибо. Башлачев.
Палата номер шесть.

Звезда полей во мгле заледенелой
Остановившись смотрит в полынью
А на часах уж полночь прозвенело
И сон окутал Родину мою.

*****


Н. Рубцов

Под светом северной звезды
Средь сосен и снегов
Два человека рождены -
Избранники богов.

Два человека - два пути
И бесконечный бой.
Один сумеет все найти,
Все потерять - другой.

С героем солнце заодно,
С изгнанником - звезда.
Ему носить предречено
Корону изо льда.

А белокрылого венца
Ему не получить -
Он станет тенью без лица
И призраком в ночи.

Познать любовь Андомиэль
Достоин лишь один.
Другому - боль пустых земель
И серебро седин.

Но двум великим королям
На свете места нет.
И Пеленнорские поля
На все дадут ответ.

Но перед девою с мечом
Бессилен Бог войны.
Звезда, пронзив его лучем,
Скатилась с вышины.

Вот только автора я не помню.

Николай Олейников

Генриху Левину по поводу влюбления его в Шурочку Любарскую

Неприятно в океане
Почему-либо тонуть.
Рыбки плавают в кармане,
Впереди - неясен путь.

Так зачем же ты, несчастный,
В океан страстен попал,
Из-за Шурочки прекрасной
Быть собою перестал?!

Всё равно надежды нету
На ответную струю,
Лучше сразу к пистолету
Устремить мечту свою.

Есть печальные примеры -
Ты про них не забывай! -
Как любовные химеры
Привели в загробный край.

Если ты посмотришь в сад,
Там почти на каждой ветке
Невесёлые сидят,
Будто запертые в клетки,
Наши старые знакомые
Небольшие насекомые:

То есть пчёлы, то есть мухи,
То есть те, кто в нашем ухе
Букву Ж изготовляли,
Кто летали и кусали
И тебя, и твою Шуру
За роскошную фигуру.

И бледна и нездорова,
Там одна блоха сидит,
По фамилии Петрова,
Некрасивая на вид.

Она бешено влюбилась
В кавалера одного!
Помню, как она резвилась
В предвкушении его.

И глаза её блестели,
И рука её звала,
И близка к заветной цели
Эта дамочка была.

Она юбки надевала
Из тончайшего пике,
И стихи она писала
На блошином языке:
И про ножки, и про ручки,
И про всякие там штучки
Насчёт похоти и брака...

Оказалося, однако,

Что прославленный милашка
Не котёночек, а хам!
В его органах кондрашка,
А в головке тарарам.

Он её сменял на деву -
Обольстительную мразь -
И в ответ на все напевы
Затоптал ногами в грязь.

И теперь ей всё постыло -
И наряды, и бельё,
И под лозунгом "могила"
Догорает жизнь её.

...Страшно жить на этом свете,
В нём отсутствует уют, -
Ветер воет на рассвете,
Волки зайчика грызут,

Улетает птица с дуба,
Ищет мяса для детей,
Провидение же грубо
Преподносит ей червей.

Плачет маленький телёнок
Под кинжалом мясника,
Рыба бедная спросонок
Лезет в сети рыбака.

Лев рычит во мраке ночи,
Кошка стонет на трубе,
Жук-буржуй и жук-рабочий
Гибнут в классовой борьбе.

Всё погибнет, всё исчезнет
От бациллы до слона -
И любовь твоя, и песни,
И планеты, и луна.

И блоха, мадам Петрова,
Что сидит к тебе анфас, -
Умереть она готова,
И умрёт она сейчас.

Дико прыгает букашка
С беспредельной высоты,
Разбивает лоб бедняжка...
Разобьёшь его и ты!

1932

Тринадцать строчек.
И наконец ты слово произнес
Не так, как те… что на одно колено, -
А так, как тот, кто вырвался из плена
И видит сень священную берез
Сквозь радуга невольных слез.
И вкруг тебя запела тишина,
И чистым солнцем сумрак озарился,
И мир на миг один преобразился,
И странно изменился вкус вина.
И даже я, кому убийцей быть
Божественного слова предстояло,
Почти благоговейно замолчала,
Чтоб жизнь благословенную продлить.
А.Ахматова 8-12 августа 1963

***

Золотистого меда струя из бутылки текла
Так тягуче и долго, что молвить хозяйка успела:
Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,
Мы совсем не скучаем, - и через плечо поглядела.

Всюду Бахуса службы, как будто на свете одни
Сторожа и собаки. Идешь - никого не заметишь.
Как тяжелые бочки, спокойные катятся дни,
Далеко в шалаше голоса: не поймешь, не ответишь.

После чаю мы вышли в огромный, коричневый сад,
Как ресницы, на окнах опущены темные шторы,
Мимо белых колонн мы пошли посмотреть виноград,
Где воздушным стеклом обливаются сонные горы.

Я сказал: виноград как старинная битва живет,
Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке.
В каменистой Тавриде наука Эллады - и вот
Золотых десятин благородные ржавые грядки.

Ну, а в комнате белой как прялка стоит тишина,
Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала.
Помнишь, в греческом доме любимая всеми жена,
Не Елена - другая, - как долго она вышивала!

Золотое руно, где же ты, золотое руно?
Всю дорогу шумели морские тяжелые волны,
И, покинув корабль, натрудивший в морях полотно,
Одиссей возвратился пространством и временем полный.

Осип Мандельштам

- Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями
- Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольётся чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана
- Прольётся пламенной смолой.
- Пока жива, с тобой я буду
- Душа и кровь нераздвоимы,
- Пока жива, с тобой я буду
- Любовь и смерть всегда вдвоём.
Ты понесёшь с собой, любимый,
Ты понесёшь с собой повсюду,
Ты понесёшь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
- Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
- За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернёмся оба - я и ты.
- Но если я безвестно кану
- Короткий свет луча дневного,
- Но если я безвестно кану
За звёздный пояс, млечный дым?
- Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне,
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.
...И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали...
С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
Всей кровью прорастайте в них,
- И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг!

А. Кочетков

Я знаю, я буду убит
Весною, на талом снеге...
Как путник усталый спит,
Согревшись в теплом ночлеге,
Так буду лежать, лежать,
Пригвожденным к тебе, о мать.

Я сам это знаю, сам,
Не мне гадала гадалка,
Но чьим-то милым устам
Моих будет жалко...
И буду лежать, лежать,
Пригвожденным к тебе, о мать.

И будет мне все равно,
Наклонится ль кто надо мною,
Но в небес голубое дно
Взгляну я с улыбкой земною.
И буду лежать, лежать,
Пригвожденным к тебе, о мать.

(Михаил Кузмин, 1911-1912)

Вот мои обои на рабочий стол, где и написаны почти все мои любимые стихи. Кроме двух бодлеровских о кошках, процитирую, когда распакуем книжки.

***
Мир обозри, что плывет под громадою выгнутой свода,
Земли, просторы морей обозри и высокое небо.
Все обозри, что вокруг веселится грядущему веку,
Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,
Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья
Не победить бы меня ни фракийцу Орфею, ни Лину,
Если и матерью тот, а этот отцом был обучен -
Каллиопеей Орфей, а Лин Аполлоном прекрасным
Даже и Пан, пред аркадским судом со мной состязаясь,
Даже и Пан пред аркадским судом пораженье признал бы.
Мальчик, мать узнавай и ей начинай улыбаться, -
Десять месяцев ей принесли страданий немало.
Мальчик, того, кто не знал родительской нежной улыбки,
Трапезой бог не почтит, не допустит на ложе богиня.
(Вергилий, последние строки Эклоги IV).
Такая радость в этих словах...

Волку даже именин
Никогда не справят,
В день рожденья ни один
Даже не поздравит.
Заболеет старый волк,
Будут только радоваться
И больного навещать
Будут все отказываться,
И придётся умирать
В страшном одиночестве,
И не будут воздавать
Никакие почести,
Только будут толковать
О бедняжке козочке,
Только будут вспоминать,
Как трещали косточки.

Я. П. Полонский,
БЭДА ПРОПОВЕДНИК (1841)

Был вечер. В одежде, измятой ветрами,
Пустынной тропою шёл Бэда слепой;
На мальчика он опирался рукой,
По камням ступая босыми ногами.

И было все глухо и дико кругом;
Одни только сосны росли вековые,
Одни только скалы торчали седые,
Косматым и влажным одетые мхом.

Но мальчик устал: ягод свежих отведать,
Иль просто слепца он хотел обмануть.
"Старик! - он сказал. - Я пойду отдохнуть,
А ты, если хочешь, начни проповедать:

С вершин увидали тебя пастухи,
Какие-то старцы стоят на дороге;
Вон, жены с детьми! Говори им о Боге,
О Сыне, распятом за наши грехи".

И старца лицо просияло мгновенно.
Как ключ, пробивающий каменный слой,
Из уст его бледных живою волной
Высокая речь потекла вдохновенно...

Без веры таких не бывает речей!
Казалось, - слепцу в славе небо являлось;
Дрожащая к небу рука поднималась,
И слезы текли из потухших очей.

Но вот уж сгорела заря золотая,
И месяца бледный луч в горы проник;
В ущелье повеяла сырость ночная...
И вот, проповедуя, слышит старик,

Зовет его мальчик, смеясь и толкая:
"Довольно, пойдем! Никого уже нет..."
Замолк грустно старец, главой поникая;
Но только замолк он - от края до края

"Аминь!" ему грянули камни в ответ.

Возможно, банально, но "Парус" Лермонтова. Очень уж оно мне подходит...

Отрывок, все слишком длинное:
... Нет утешения, так что ж
Грустить о юности своей?
Погибни! Ты конец найдешь
Среди мечей.
Могила жадно ждет солдат,
Пока сражаются они.
Так брось назад прощальный взгляд
И в ней усни.
(Байрон)

Из не своих мне очень нравится "Демон" Лермонтова (поэма). А из своих великое множество... =)

Не знаю чей, не помню...

- Скажешь мне "Да"?
- Да.
- Скажешь мне "Нет"?
- Нет.
- Что там в окне?
- Звезда.
- Что нам с того?
- Свет.
- Вот на стене...
- Тень.
- А в колыбели?
- Дочь.
- Завтра придет...
- День.
- Ну а пока?
- Ночь.
- Ночью темно.
- Боюсь!
- А рядом со мной?
- Покой.
- Я постарею.
- Пусть.
- Может и ты...
- С тобой.
- Ты для меня?
- Звезда.
- Я для тебя?..
- Свет.
- Вместе навек?
- Да.
- Ты меня любишь?
- ...

Эфиаль, какое хорошее... Совсем не помнишь, чье? :(

Киплинг
ТОМЛИНСОН
На Берклей-сквере Томлинсон скончался в два часа.
Явился Призрак и схватил его за волоса,
Схватил его за волоса, чтоб далеко нести,
И он услышал шум воды, шум Млечного Пути,
Шум Млечного Пути затих, рассеялся в ночи,
Они стояли у ворот, где Петр хранит ключи.
"Восстань, восстань же, Томлинсон, и говори скорей,
Какие добрые дела ты сделал для людей,
Творил ли добрые дела для ближних ты иль нет?"
И стала голая душа белее, чем скелет.

"О, - так сказал он, - у меня был друг любимый там,
И если б был он здесь сейчас, он отвечал бы вам".
"Что ты любил своих друзей - прекрасная черта,
Но только здесь не Берклей-сквер, а райские врата.
Хоть с ложа вызван твой друг сюда - не скажет он ничего.
Ведь каждый на гонках бежит за себя, а не двое за одного".
И Томлинсон взглянул вокруг, но выигрыш был небольшой,
Смеялись звезды в высоте над голой его душой,
А буря мировых пространств его бичами жгла,
И начал Томлинсон рассказ про добрые дела.

"О, это читал я, - он сказал, - а это был голос молвы,
А это я думал, что думал другой про графа из Москвы".
Столпились стаи добрых душ, совсем как голубки,
И загремел ключами Петр от гнева и тоски.
"Ты читал, ты слыхал, ты думал, - он рек, - но толку в сказе нет!
Во имя плоти, что ты имел, о делах твоих дай ответ!"
И Томлинсон взглянул вперед, потом взглянул назад -
Был сзади мрак, а впереди - створки небесных врат.
"Я так ощущал, я так заключил, а это слышал потом,
А так писали, что кто-то писал о грубом норвежце одном".

"Ты читал, заключал, ощущал - добро! Но в райской тишине,
Среди высоких, ясных звезд, не место болтовне.
О, не тому, кто у друзей взял речи напрокат
И в долг у ближних все дела, от бога ждать наград.
Ступай, ступай к владыке зла, ты мраку обречен,
Да будет вера Берклей-сквера с тобою, Томлинсон!"

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Его от солнца к солнцу вниз та же рука несла
До пояса Печальных звезд, близ адского жерла.
Одни, как молоко, белы, другие красны, как кровь,
Иным от черного греха не загореться вновь.
Держат ли путь, изменяют ли путь - никто не отметит никак,
Горящих во тьме и замерзших давно, поглотил их великий мрак,
А буря мировых пространств леденила насквозь его,
И он стремился на адский огонь, как на свет очага своего.
Дьявол сидел среди толпы погибших темных сил,
И Томлинсона он поймал и дальше не пустил.
"Не знаешь, видно, ты, - он рек, - цены на уголь, брат,
Что, пропуск у меня не взяв, ты лезешь прямо в ад.
С родом Адама я в близком родстве, не презирай меня,
Я дрался с богом из-за него с первого же дня.
Садись, садись сюда на шлак и расскажи скорей,
Что злого, пока еще был жив, ты сделал для людей".
И Томлинсон взглянул наверх и увидел в глубокой мгле
Кроваво-красное чрево звезды, терзаемой в адском жерле.
И Томлинсон взглянул к ногам, пылало внизу светло
Терзаемой в адском жерле звезды молочное чело.
"Я любил одну женщину, - он сказал, - от нее пошла вся беда,
Она бы вам рассказала все, если вызвать ее сюда".
"Что ты вкушал запретный плод - прекрасная черта,
Но только здесь не Берклей-сквер, но адские врата.
Хоть мы и свистнули ее и она пришла, любя,
Но каждый в грехе, совершенном вдвоем, отвечает сам за себя".

И буря мировых пространств его бичами жгла,
И начал Томлинсон рассказ про скверные дела:
"Раз я смеялся над силой любви, дважды над смертным концом,
Трижды давал я богу пинков, чтобы прослыть храбрецом".
На кипящую душу дьявол подул и поставил остыть слегка:
"Неужели свой уголь потрачу я на безмозглого дурака?
Гроша не стоит шутка твоя, и нелепы твои дела!
Я не стану своих джентльменов будить, охраняющих вертела".
И Томлинсон взглянул вперед, потом взглянул назад,
Легион бездомных душ в тоске толпился близ адских врат.
"Эго я слышал, - сказал Томлинсон, - за границею прошлый год,
А это в бельгийской книге прочел покойный французский лорд".
"Ты читал, ты слышал, ты знал - добро! Но начни сначала рассказ -
Из гордыни очей, из желаний плотских согрешил ли ты хоть раз?"
За решетку схватился Томлинсон и завопил: "Пусти!
Мне кажется, я чужую жену сбил с праведного пути!"
Дьявол громко захохотал и жару в топки поддал:
"Ты в книге прочел этот грех?" - он спросил, и Томлинсон молвил: "Да!"
А дьявол на ногти себе подул, и явился взвод дьяволят:
"Пускай замолчит этот ноющий вор, что украл человечий наряд
Просейте его между звезд, чтоб узнать, что стоит этот урод,
Если он вправду отродье земли, то в упадке Адамов род".
В аду малыши - совсем голыши, от жары им легко пропасть,
Льют потоки слез, что малый рост не дает грешить им всласть;
По угольям гнали душу они и рылись в ней без конца -
Так дети шарят в вороньем гнезде или в шкатулке отца.
В клочьях они привели его, как после игр и драк,
Крича: "Он душу потерял, не знаем где и как!
Мы просеяли много газет, и книг, и ураган речей,
И много душ, у которых он крал, но нет в нем души своей.
Мы качали его, мы терзали его, мы прожгли его насквозь,
И если зубы и ногти не врут, души у него не нашлось".
Дьявол главу склонил на грудь и начал воркотню:
"С родом Адама я в близком родстве, я ли его прогоню?
Мы близко, мы лежим глубоко, но когда он останется тут,
Мои джентльмены, что так горды, совсем меня засмеют.
Скажут, что я - хозяин плохой, что мой дом - общежитье старух,
И, уж конечно, не стоит того какой-то никчемный дух".
И дьявол глядел, как отрепья души пытались в огонь пролезть,
О милосердье думал он, но берег свое имя и честь:
"Я, пожалуй, могу не жалеть углей и жарить тебя всегда,
Если сам до кражи додумался ты?" и Томлинсон молвил - "Да!"
И дьявол тогда облегченно вздохнул, и мысль его стала светла:
"Душа блохи у него, - он сказал, - но я вижу в ней корни зла.
Будь я один здесь властелин, я бы впустил его,
Но Гордыни закон изнутри силен, и он сильней моего.
Где сидят проклятые Разум и Честь - при каждом Блудница и Жрец,
Бываю там я редко сам, тебе же там конец.
Ты не дух, - он сказал, - и ты не гном, ты не книга, и ты не зверь.
Не позорь же доброй славы людей, воплотись еще раз теперь.
С родом Адама я в близком родстве, не стал бы тебя я гнать,
Но припаси получше грехов, когда придешь опять.
Ступай отсюда! Черный конь заждался твоей души.
Сегодня они закопают твой гроб. Не опоздай! Спеши!
Живи на земле и уст не смыкай, не закрывай очей
И отнеси Сынам Земли мудрость моих речей.
Что каждый грех, совершенный двумя, и тому, и другому вменен,
И... бог, что ты вычитал из книг, да будет с тобой, Томлинсон!"

У Киплинга (раз уж вспомнили) есть чудесный цикл "Эпитафии", меня поразил "Новобранец" оттуда:
Они быстро на мне поставили крест -
В первый день, первой пулей в лоб.
Дети любят в театре вскакивать с мест.
Я забыл, что это окоп.

автор "Скажешь мне "да"-Гуфельд Зэев (1997)
подробнее здесь

Киплинг:swoon: :swoon: :swoon:
Недавно с удивлением узнала,что стихи " А мохнатый шмель на душистый хмель"(известные по романсу в фильме Жестокий романс) тоже киплинговские , во-о-о ;)