Лондон. 21 июня.
«The Crucible»: жестоко, жутко, жизненно.
Демоны… Такие разные по сфере влияния и зоне охвата, но такие поразительно одинаковые по своей сути. Словно червячок, каждый из них въедается в душу, подтачивая её фундамент и сея сомнения в том, что доселе казалось непреходящим. Постепенно, подчас неторопливо, но непременно упёрто, демоны расшатывают наше «Я», нарушая его целостность, видоизменяя его сущность, искажая объективное восприятие и приводя к необратимым последствиям. Зависть, гордыня, эгоизм, злоба, алчность, невоздержанность, леность – человек не застрахован ни от одного из них. Кто-то ведёт с ними нескончаемую борьбу, держа в узде и не позволяя вырываться на свободу. Кто-то, напротив, сознательно выпускает их порезвиться и с упоением наблюдает за тем, как они несут хаос и разрушение. Каждый сам выбирает характер взаимодействия с душевными демонами, не навязывая и не насаждая, но, несмотря на это, между оппозиционными лагерями периодически возникают стычки за право разделять умами и властвовать жизнями. «The Crucible» как раз об этом.
В основе сюжета – классический любовный треугольник, поданный под авангардным соусом из религии, политики и всеобщей истерии. В антракте я довольно часто краем уха слышала восторженные реплики зрителей: «О, это так политически актуально!». Признаюсь, я это мнение не разделяю. Нет, частично разделяю, конечно, но не так, чтобы ставить во главу угла. Для меня это пьеса в первую очередь об отношениях между людьми, о любви и человечности, о грехе и расплате, о покаянии и прощении, а также о поведении толпы, когда выделяющаяся из неё личность делает неверный шаг и оступается.
Именно такую личность играет Ричард. Его герой – Джон Проктор – любящий муж, заботливый отец и уважаемый член общества вступает в интимную связь с одной из местных девушек, Абигейл Уильямс (Саманта Колли). Признаюсь, начитавшись о работах Яэль Фарбер – это режиссёр постановки – я имела беспокойство, что пьеса будет излишне сексуализирована. К счастью, мои опасения не подтвердились. С первых минут действия снисходящая тенями тьма, мрачная музыка, а затем по ходу перфоманса еще и обволакивающий туман сразу цепляют, пробирают холодом до костей и дают понять: нас ждёт душераздирающая трагедия. Декораций минимум. Костюмы соответствуют эпохе. Каст подобран великолепно: для меня, как читавшей оригинальное произведение, каждый был на своём месте. Актёры в гнетущем антураже одержимости перемещаются иногда настолько по-звериному, что похожи на настоящих зомби. Мастерски выстроен свет, выхватывающий по контексту лица и фигуры тех, кто его достоин, и обделяющий нечестивых. Отдельное слово хочется сказать о звуковом сопровождении. Мисс Фарбер урожденная южноафриканка, а в культуре ЮАР музыка и танец занимают одно из ключевых мест. В первой части постановки герои не раз выражают свои эмоции, настроения и намерения именно танцем. Круговерть движений, буйство ритма плюс отсутствие привычной нам сцены как таковой создают ощущение абсолютной вовлечённости зрителя в происходящее. Кажется, протяни руку – и ты станешь очередным участником творящегося безумия.
Итак, Ричард… Вернее, нет. Всем, желающим насладиться талантом Ричарда, могу сказать одно: на протяжении почти четырёх часов вы его, актёра, не увидите. Есть лишь Джон Проктор, фундаментальная личность, на ваших глазах вступающая в схватку со внутренними демонами во спасение своей души. Момент грехопадения не показан, зато отлично показано, что за ним следует: терзания одной жертвы похоти и торжество другой. Противостояние Джона и Абигейл – это наглядная демонстрация извечной борьбы добра и зла сквозь призму чуть ли не библейской сути мужчины и женщины, где последней отводится роль поборницы искушения и соблазнов. Между ними напряжение, натянутая струна, которая того и гляди оборвётся – последствие связи, которую он хочет безвозвратно искоренить, а она всеми силами пытается сохранить. Эротизм, бесчувственность, завлекание, запугивание – девушка не гнушается ничем, стремясь добиться цели, но тщетно. Мужчина непоколебим. Он неприступен, как скала, и отметает – подчас даже в жёсткой физической форме – всякую попытку вновь пробудить в нём животные инстинкты и заново втянуть его в адюльтер. Джон будто аллюзия на атлета со знаменитой картины Пикассо, чьи мощь и монументализм контрастируют с шаткой балансировкой на грани гимнастки-Абигейли. Ложка дёгтя: пылкая сцена выяснения взаимоотношений единственная, в которой у меня есть претензии к Саманте, ибо её чувственности чересчур много. Она удивительно пластична, шикарно владеет телом и языком мимики и жеста, но совладать со страстями пока не может: сказывается отсутствие профессионального опыта. Из-за этого желание героини обладать Проктором как объектом физиологического влечения выходит на первый план, а ведь в пьесе чаяния Абигейли куда многограннее. Она непробиваемый эгоист и искусный манипулятор, кто жаждет занять высокое место в жизни, не чураясь идти по головам других. Джон для неё – одна из ступеней на пути к самоутверждению, которую не просто хочется перешагнуть, но и вытереть об неё ноги. Он квинтэссенция чистоты, которую непременно необходимо осквернить и очернить грязью, сделав своим подобием охотничьего интереса ради. Эдакий трофей. Но жертва не спешит становиться оной, сопротивляется, демонстрируя недюжинную волю, и в конечном итоге вырывается, освобождаясь от гнёта и приводя охотника в состояние «так не доставайся же ты никому».
Супруга Проктора – Элизабет – полная противоположность Абигейл. Типичная набожная пуританка, верная жена и заботливая мать, она являет собой образец нравственности и благочестия. Её образ даже визуально настолько приближен к образу святой, что создаётся впечатление её духовного превосходства над остальными. Собственно в этом и кроется краеугольный камень, толкнувший Джона на измену: высокое отчуждение. Элизабет живёт Богом. Она живёт для Бога. Всё, что происходит вокруг неё, должно осуществляется исходя из Божьего замысла и согласно Его заповедям. Никаких отступлений. Никаких поблажек. Никакого снисхождения даже тем, кого любишь. В этом контексте она не просто глубоко верующая особа, но бескомпромиссный адепт религии, фанатик, оторванный мышлением от человеческого общества, а чувствами от собственной семьи. Стараясь не позволить сенситивизму лишнее, она оказывается вне маленьких людских радостей. Стремясь не допустить грех, она толкает на него ближнего. Воистину, благими намерениями вымощена дорога в ад.
Семейная драма Прокторов, выраженная достаточно эмоциональной беседой, - та самая сцена, которую с нетерпением ожидает множество поклонниц Ричарда, ибо в ней он предстаёт перед публикой shirtless. Когда Джон снял сорочку, в зале раздалось несколько характерных свунных писков. Честное слово, готова была приложить усвуненных стулом. Данная сцена, герой в ней да и вообще вся пьеса не предназначены для пускания слюней и прожигания крестцом кресла: это всё равно что пир во время чумы или пляска на телах невинно убиенных. Понятное дело, что при желании во всём можно найти возбуждающий элемент, но это, простите, извращение. И да: это категоричное ИМХО.
Эпизод shirtless и сопровождаемое им омовение очень важны для раскрытия образа Проктора. Зритель видит его арку с женщинами в последовательности Абигейл-Элизабет. Между ними – водные процедуры. Без них Джон даже кушать спокойно не может, будто кусок в горло не идёт. Он обращается к воде и словно смывает с себя всю грязь и мерзость от общения с юной любовницей, очищается от скверны, избавляется от наваждения и лишь после этого встречается с супругой. Диалог болезненный. Видно, насколько женщина ему дорога и как сильна его любовь. Проктор самозабвенно пытается достучаться до Элизабет, чтобы разжечь в ней душевный огонь чувствительности и чувственности, – тщетно. В этот момент осознаёшь истинную причину его измены: не вожделение, не сладострастие, а тяга к банальной человеческой взаимной отдаче. Я человек консервативный, поэтому оправдать измену не могу, но в случае с героем могу её объяснить: будучи существом не только духовным, но и телесным, Джон хотел прочувствовать себя нужным, важным и ценным не только на высокоморальных словах, но и на приземлённом деле, жаждал хоть раз в жизни ощутить от кого-то не святую холодность, а грешную теплоту.
Поняла ли это Элизабет? Да. Приняла ли? Отчасти. Переступила? Нет. Читая пьесу, я полагала, что выбор Проктора и сознательное восхождение на виселицу есть исключительное желание сохранить своё я, оставить его неприкосновенным, а совесть незапятнанной. Смотря постановку, я увидела доселе скрытый мотив: одиночество. У него нет рядом того человека, который бы после произошедшего априори принял его таким, какой он есть, не судя и не осуждая. Да, супруга вроде бы простила, но лишь «бы». Господь завещал смириться – она смирилась. Господь завещал сострадать – она сострадает. Господь завещал прощать – она прощает. Элизабет делает то, что дóлжно делать сердцем, но отнюдь не то, что разделяет духом. Вот почему, когда Джон обращается к ней за советом-поддержкой, она молчит: она не может вслух произнести то, с чем не согласна, ибо это ложь, а ложь есть грех. Проктор всё понимает. Принимает. Переступает. Его последняя сцена с женой – форменная лебединая песня, от коей внутренние струны души рвутся в клочья. Впервые Элизабет вкладывает в поцелуй всю ту нежность и ласку, которые не додала супругу. Впервые Джону разрешено вложить в поцелуй всю ту нежность и ласку, которые прежде ему не дозволялось додать. За этот счастливый миг герой отдаёт всё: себя, свои чувства и свою жизнь.
***
Овации бурные. Актёры усталые. Ричард выходит дважды, во второй раз ощущая лишь на одном себе шквал аплодисментов, от чего вспыхивает румянцем и скромно улыбается. Кажется, что его не волнуют ни слава, ни успех. Для него важно донести ужас произошедшего в Салеме до обывателя и раскрыть значимость характера его персонажа во всём этом кипящем пороками котле. Проходит не так много времени, и он уже общается со зрителями у служебного входа. Ричард вымотан, но виду не подаёт. Радушен и уделяет внимание каждому. Благодарит. Светится солнцем от добрых слов. Обнимается. Маленькое наблюдение: он кинестетик, и ему необходимы прикосновения. Случалось, что люди просто вставали рядом – тогда актёр обнимал их сам. Девочку, которая приехала вместе с мамой, взял на руки. Думаю, тактильный контакт в его случае есть финальный обмен энергетикой между ним и поклонниками. Маленький совет: не ходите на спектакль несколько дней к ряду. Обождите. Обдумайте. Подготовьтесь. Повторюсь: для Ричарда важно, чтобы публика поняла смысл произведения, поэтому он охотно вступает в беседу и отвечает по интересующей проблематике вдумчиво и развёрнуто. У меня в голове было много вопросов, но более всех волновал один: разделяет ли он финальный и фатальный выбор Джона Проктора. Ответ я получила: «Yes, I do. Absolutely».
*вновь пропадает на неопределённый срок*