Наверное, без психологии тут не обойтись. Да, в книге все "по канонам до-нового времени", но вряд ли режжисер/сценарист/актер сумеет иначе понять образ того или иного героя, чем с позиций современной психологии. Другого пути в фильме (чтобы герои были живыми людьми, а не картонными фигурками) просто нет.
Именно с такой точки зрения, кажется, и рассуждает Анна.
Всего этого не было в книге? Что ж, зазор всегда остается.

:cry: Ну вот, опять "картонные фигурки"... Ну ведь и в литературе то же самое. Толкину сколько раз говорили, что у него получились картонные фигурки! А он все равно написал, как написал, и всем нам это оказалось по душе. Ну понятно, что Фродо, например - не эпический герой. Его надо играть со всем богатством психологии. Но не так, скажем, чтобы в игре актера отражалось печальное детство Фродо, рано потерявшего родителей (это гипотетический пример, в фильме этого, конечно, нет). И в Фарамире не должно отражаться, что у него с отцом проблемы - до того, как эти проблемы выводятся на экран. Я это имею в виду. "Детские комплексы, привычки нехорошие" (с) Гоблин.

Видимо, я неточно высказалась. Поправлюсь: я имела в виду, что если у авторов фильма не будет твердого основания для понимания характеров и поступков персонажей, они (персонажи) и окажутся картонными. Может быть, я идеализирую, но мне кажется, что нельзя произнести реплики Фродо, Гэндальфа, Арагорна, Сэма и всех-всех-всех, не понимая, что за ними стоит. Но понять можно только с точки зрения современной психологии (это наиболее естественный и ясный путь, имхо).
Чтобы сделать по-другому, надо быть самим Толкином.
Из моего поста это не совсем ясно (каюсь), но словосочетание "картонные фигурки" к книге не относилось. Ни в каком случае.
Если бы у Джексона не было бы достаточно четко определенной позиции по каждому эпизоду ВК, фильм, наверное, не получился.
Идеальным фильмом по ВК, видимо, станет тот, который никогда не будет снят. Потому что точно перенести книгу на экран нельзя. Чего зря мучиться? :)

Я со всем согласна, и все поняла правильно (что речь о фильме). Только не думаю, что единственный способ понять героев - это современная психология. Про то, что книгу нельзя перенести на экран, я тоже знаю. :)
Просто мне лично про психологию не интересно. Мне про сказку интересно, про эпос, про легенды и предания. А про комплексы и мотивации, право, есть книги лучше Толкина, и фильмы есть другие, более подходящие. Но все ведь упирается в личный вкус, не правда ли? :)

О наболевшем.
Вот тут едва не в каждом посте (кроме моих, кстати) мелькает одно слово - "психология". Но вот появилось и нечто новое - "современная психология". Дамы и господа! Есть предложение расставить точки над i. Современная психология - это даже не совсем то, что "психология современного общества" (которая, между прочим, не есть нечто отдельное от "до-нового времени" - все мы "descendants of the past"). Современная психология - это нечто научное. Что я, например, не очень хорошо знаю (несмотря на двухгодичный курс общей и возрастной в прошлом). Если кто-то проведет грамотное психологическое исследование - книги ли, фильма ли - будет, возможно, хорошо. То, что здесь есть попытки обсуждать - не есть психология.

Об эпическом.
Фильм vs. книга. Я так не думаю. Во-первых, фильм как минимум по мотивам книги. Во-вторых, фильм меня собственно и привлек отблеском эпичности книги. В-третьих (и главных) - об "эпической психологии" :). Возможно, я не прав. Но как-то представляется, что эпический персонаж, как и любой другой, имеет свою логику образа (не "свою психологию"). При всей скупости и экономичности языка эпоса. Это относится и к сюжету эпоса - в котором реализуются герои. Будь это не так - получились бы "картонные фигурки" - "ни уму, ни сердцу". Так что почему нельзя обсуждать причины поступков персонажей эпоса - снова не очень понятно ;). Как и почему Фродо - не эпический герой.

Собственно о главном
На мой взгляд, "Детские комплексы, привычки нехорошие" (с) Гоблин :) - плохо вписываются в логику образа Фарамира - и книжного, и киношного. Почти как Отелло, удушающий Дездемону за то, что она плохо готовила.
Уж простите, но приведу основные (имхо) "диалоги о Кольце" в книжном Итилиене (Муравьев):
Здесь ничего такого нет. Если знаете, где есть, скажите, пожалуйста. Очень жаль, что последнего диалога и второго монолога в фильме нет, хотя первый монолог воспризведен почти дословно. Да и вся "линия Фарамира" там скомкана - и без меня об этом говорено...

Кое-какие комментарии
"Любил ли больше". Ладно - положен на обе лопатки. Но! О том, что "не любил" или о том что "переживал нелюбовь" - тоже ничего. Мнение свое оставлю при себе ;). По поводу Фендуилас - то же самое в сущности.

"А напоследок я скажу"
Вопрос мой, заданный Анне - возможно, проще, чем может показаться. Если мысль о "детских комплексах" Фарамира - только мнение (от слова мнить, полагать безосновательно) - пусть таким и останется. Тогда - обсуждать нечего. У меня тоже много таких мнений - в том числе и о переживаниях Фарамира за отца. Ничего плохого в этом нет. Хотя может быть странное ;)
Но вот если это суждение (от слова судить, рассуждать) - хотелось бы услышать обоснование.
Вот и все - не более и не менее.

Читайте Толкина, он...
(это не в качестве возражения к чему-то из вышеизложенного, это просто в тему)

Письмо № 244:
Eowyn: It is possible to love more than one person (of the other sex) at the same time, but in a different mode and intensity. I do not think that Eowyn's feelings for Aragorn really changed much; and when he was revealed as so lofty a figure, in descent and office, she was able to go on loving and admiring him. He was old, and that is not only a physical quality: when not accompanied by any physical decay age can be alarming or awe-inspiring. Also she was not herself ambitious in the true political sense. Though not a 'dry nurse' in temper, she was also not really a soldier or 'amazon', but like many brave women was capable of great military gallantry at a crisis.

I think you misunderstand Faramir. He was daunted by his father: not only in the ordinary way of a family with a stern proud father of great force of character, but as a Númenórean before the chief of the one surviving Númenórean state. He was motherless and sisterless (Eowyn was also motherless), and had a 'bossy' brother. He had been accustomed to giving way and not giving his own opinions air, while retaining a power of command among men, such as a man may obtain who is evidently personally courageous and decisive, but also modest, fair-minded and scrupulously just, and very merciful. I think he understood Eowyn very well.

Archer, согласна - гадание на кофейной гуще :). Как мы не знали о жизни Денетора "до", так и не узнаем. Но - имхо - раз уж разговор был затеян из-за Фарамира, нужно обратить внимание, что ему было (если мне не изменяет память) четыре года, когда умерла мать. Так что он был еще совсем мал, а Денетор уже стал "мрачен". Имхо, мысли о детских комплексах не то чтобы напрашиваются, но вполне могут возникнуть.

Tivien:
Bla... Bla... Bla... Могут возникнуть, а могут и не возникнуть. То же самое - если помнил мать, то и "отца неомраченного" мог помнить. Как минимум.

ЗЫ. У меня оно что-то не возникает.

To Анна:
"Меня терзают смутные сомненья..." Не готовите ли Вы эссе о Фарамире? Вы веддь так и не ответили, хотя вопрос был именно к Вам...

Нет, не готовлю. Готовлюсь смотреть TT SEE, чего и Вам желаю

А на вопрос я давно оответила. Только не то, что Вы хотели.

Анна:
За пожелание спасибочки :). Но ответа я так и не понял, простите идиота ;).

ЗЫ. Конечным продктом "господина ПэЖэ и Ко" все-таки считаю официальный релиз DVD. SEE - для фанов. Имхо.

Анна, читал вашу рецензию на первой странице, обсуждение не читал... пока. Мне понравилось :)

Скажете что-нибудь по поводу SEE? Особенно мне показался странным момент, когда Фарамир спрашивает Фродо, как они пойдут, на что тот отвечает: "Gollum says...", но почему не "Smeagol says..."??

Обязательно скажу - только через пару дней.
Потому что SEE увидела впервые только вчера и единственное, что могу произнести - "Щас точно спою". Остальное пока словами невыразимо.

Спой, птичка! :D :kiss:

Отнюдь. Натуральный волчий вой из-под стола... обнимая лапами недожеванную баранью ногу... сорри, стопку CD-дисков... с тоской и ликованием одновременно.

Начальные впечатления следующие. Я не буду говорить, насколько понравилось - см. соответствующий мультфильм, выражение физии волка.

Что особенно понравилось - все персонажи стали еще более живыми. Эээ... примерно так: у каждого есть момент, когда он слабый и немножечко (или даже весьма) смешной и потому трогательный. Даже в расовых разборках орков с уруками присутствует фирменная джексоновская черненькая смешинка. Даже Арвен трогательно сторожит спозаранку в кустах собирающегося уходить от нее навеки Арагорна и обретает приятный оттенок человечности. Чрезвычайно мил Гэндальф, с чисто айнурской непринужденностью определяющий дефиниции: я Саруман... или Гэндальф Серый? А! О! Вот - я Гэндальф Белый! Легкое надмирное самодовольство и соответствующий юмор высшего существа.

В Арагорне бурно говорит эльфийская кровь - в восемьдесят семь, о которых он говорит с застенчивой кокетливостью подростка, мы еще не взрослые, мы еще только взрослеем. Когда воскресший Гэндальф читает ему лекцию о высоком предназначении и как этого сильно забоится Саурон, еще-не-король явно достан всеми этими эльфийско-магскими намеками и очень явно желает остаться еще-не-королем, желательно подольше. Еще замечательный момент, когда ему все же приходится взрослеть - по очереди на него наезжают Теоден, Эовин, а под конец устраивает шум Леголас - после чего Арагорн наконец срывается на командирский ор и уходит на лестницу думать тяжкую думу.

Абсолютно взрослый, умный и сильный Фродо. Когда он дважды вежливо, но крайне жестко посылает капитана Фарамира лесом... И теперь уже четко видно, кстати, насколько они похожи меж собою. Два интеллигента, грубо брошенные в войну... очень сходное решение ряда проблем. Но об этом потом, когда немножко в голове оформится.

Только одно сейчас - Эру, какой Фарамир! Какой беззащитный щеночек в Осгилиате, и какая страшная минутная сцена взросления, когда он видит мертвого брата в лодке. Самый страшный момент в жизни, после этого он сразу и резко уже взрослый. Вообще подобное сдержанное горе на лице с детства привыкшего сдерживать эмоции человека, бывшего несчастным ребенком... Венэм не просто хороший актер. Он актер высочайшего уровня.

Про Денэтора и его сыновей вообще отдельно и, боюсь, будет много. Когда перейдет в слова. Пока одно вау.

А, да. Что еще замечательно - эмоциональные качели стали круче. От трагедий уровня похорон Теодреда до простых незамысловатых шуточек Гимли. Кстати, в экстремальных ситуациях ничего нет лучше для разряжения атмосферы, чем простая незамысловатая шуточка. В том числе грубая.

Между прочим, склонность мудрого, выдержанного, все понимающего Гимли изображать Тааакого-Типичного-Грубого-Гнома подцепляет Леголас. Наверное, это инфекция. В самом конце, перед диалогом о нервной системе (да, слишком современный диалог... с другой стороны, эльфы с гномами расы старые, наверняка они об устройстве нервной системы побольше греков знали...), Леголас приходит "Я-Весь-Такой-Типичный-Самодовольный-И-Надменный-Эльф!" И от общения друг с другом эти двое получают массу удовольствия. At last we understand one another, Gimli, son of Glóin. Типа того.

Анна, не перешло ещё? :) Очень интересно вас читать. С нетерпением жду :)

Анна, вы глубоко смотрите, очень интересно вас читать.

Ха, два интеллигента! :lol: :lol: Как точно сказано! Верно! Присоединяюсь полностью!

Продолжайте, Анна, прошу вас! Читая вашу рецензию, получаешь эстетическое удовольствие.

С уважением.

Вместо эпиграфа, или Просьба пожалеть мои тонкие необразованные нервы

Имея от природы большое доброе сердце и привыкнув по долгу службы сочувствовать самым невероятным больным, я всегда страшно переживаю и за тех, кто не хочет читать мои посты - но тем не менее героически читает. Давненько мне хотелось поделикатнее намекнуть, что их, которые не хочут, никто это делать как бы и не заставляет. Проблема всегда состояла в том, как оформить намек максимально доходчиво – а то один раз его уже заметили не все, - но тем не менее деликатно. Сами мы, видите ли, люди грубые и негуманитарные…

Однако после того, как я вспомнила объявление в витрине кафе аршинными буквами: "Внимание! Во всех салатах МЯСО ЕСТЬ!!!", проблема разрешилась сама собой. Итак. Уважаемые не-любители психологических изысканий и психологической же расчлененки персонажей Толкиена! В данной рецензии есть мясо... эээ... пардон – психология. Если, невзирая на предупреждение, вы это все же беретесь читать, не идите совсем уж против логики и не жалуйтесь на то, что в посте, написанном психологического разбора ради, он самый и присутствует.

Что же с меня взять-то, кроме психологии – простите великодушно, сходите выпейте пивка… а я уж продолжу свуниться со своей, чисто врачебной колокольни.


Вступление, или Два берега у одной реки

После просмотра театралки я собрала себя в кучу дня через два, после режиссерки – разве что через две недели. Ощущение после первого просмотра было гулкое - будто по напрочь опустевшей голове раз пятнадцать дали средней величины молотком. SEE-версия больше, глубже, детализированней, логичнее, стройнее и сбалансированнее, чем сокращенный вариант, и здесь в отличие от SEE фильма первого, ни разу не теряется набранный в театралке бешеный темп.

Слегка структурировав вагон впечатлений, хочу сразу сказать: в режиссерке видно особенно ясно, как повествование, в общем единое и монолитное в FoTR, четко расходится в ТТ на два рукава, и хотя река одна, у каждой линии свой главный герой плюс, так сказать, круг его общения.

К левобережной по отношению к Андуину «линии Фродо» относятся Сэм, Голлум, а также, как ни странно, вся гондорско-денэторская любящая мужская семья. По правую сторону Арагорн с его спутниками, роханцами, эльфами, младшими хоббитами с приключениями оных и разнообразными, преимущественно ходячими, деревами, а также парочкой магов в белом и их верными конями и орками.

И хотя квест Арагорна и квест Фродо достаточно четко параллелят друг друга (а в RoTK начнут, я полагаю, параллелить едва ли не назойливо), лучше все-таки, наверное, при рассмотрении деталей обращаться к каждой линии отдельно.



1. Фродо и Голлум, или Как делать оптимизм из пессимизма, потому что больше его делать не из чего.


1.1. Горы.

Вроде бы и не так много в этой линии убрано, но, если посмотреть, все убранные и нежданно воскресшие, аки Гэндальф Серо-Белый, эпизоды имеют одно мощное общее: различные негативные оттенки отношения Фродо к Голлуму. И после просмотра режиссерки лично для меня, грешной, в Фродо Джексона стало значительно меньше идеалиста, свято верующего, что люди всегда хорошие и каждому дóлжно дать последний шанс, но много больше – трезвого, горького, конкретно-практического взгляда на Голлума-Смигола. И очень стала чувствоваться острая, тяжкая и доставляющая боль работа Фродо над собой.

Потому что с самого начала Фродо ничуть не хуже Сэма, с такой же трезвой хоббитской практичностью – и гораздо большей проницательностью – знает Голлуму цену и дает правильный прогноз на будущее. И все это совершенно без надежды, борясь с поднимающейся брезгливостью. Однако, будучи более духовно развит – или, как сейчас модно говорить, продвинут в психологическом плане, – он делает из создавшейся ситуации совершенно другие выводы.

Собственно, Фродо определился с тем, как надо понимать Голлума, когда приставил ему к горлу Стинг и произнес первое – и последнее – предупреждение. Между прочим, он произносит это имя – «Голлум» – только два раза за весь фильм: в самом начале и в самом конце. До второго упоминания еще дойдем, а вот в первый раз он его произносит так, что одних интонаций хватит для размазывания супротивника по камешкам – очень четко, неспешно, да еще обособив Вескими Паузами. И лицо у него… эээ… ммм… ну, мягко говоря, недоброе.

И совершенно правильно. Голлумы как нашего, так и толкиеновского мира, уважают прежде всего сильных – а если их смиголовская часть при этом оценит еще и доброту сильного, то это уже вид Голлум Весьма-И-Весьма-Продвинутый.

В отношении Фродо к Голлуму ни разу не мелькнет ни малейшей слабости – горечь, сила, властность… это да. Сколько угодно. А когда все-таки возникнет сочувствие, оно будет проявляться без малейших соплей и слюней и, напротив, иметь явный привкус этих самых горечи и силы. Сочувствие сильного слабому, раздавленному… и, между прочим, недостойному.

Однако до этого еще далеко. Когда Голлум ползает между пыльных камней и голосит: «Нет! Нет! Это убьет нас!» - и далее, ну, надеюсь, все здесь кино смотрели, - между Фродо и Сэмом возникает вот это самое и почти забавное различие: оценка сходна, а выводы кардинально разнятся. Прямо продолжение инцидента с коробочкой, из-за которой Фродо сорвался с эльфийской веревки. Там тоже для обоих содержимое коробочки означало кусочек дома… с разной глубиной понятия. Для Сэма это был кусочек дома, к которому можно вернуться. Для Фродо – кусочек Дома, возвращения к которому не будет. "We can never go home", иф ю фоллоу ми.


Кстати, разница в уровне духовного развития Сэма и Фродо задана именно с момента сцены с коробочкой – и как бы ни старался Сэм, а он очень старается и растет, за стремительным духовным ростом Фродо он не успевает. А у Фродо характер словно бы закручивается пружиной – и когда пружина распрямляется, он выдает серию жестких, быстрых и внутренне необходимых поступков.

Итак. Фродо ничуть не хуже Сэма видит, что есть Голлум и сколько ему в базарный день цена – но ряд простейших решений Сэма по цепочке «связать – прирезать – заткнуть, чтобы орки в Мордоре не услышали» для него совершенно неприемлем. Прежде всего потому, что у него есть миссия. Если вот этот скользкий и мерзкий может помочь в ее выполнении – пусть встает и помогает. Может быть, это как раз такой дар небес, ключ к разрешению ситуации… то, что понадобится в час развязки. И негоже его отшвыривать, ориентируясь на первое впечатление…

И одновременно опять же потому, что у Фродо есть Миссия. В связи с этим предлагаю задаться философским вопросом, долго ли Фродо мог бы сопротивляться действию Кольца, если бы умыл руки, отвернулся и предоставил Сэму разбираться с Голлумом… ну, как-нибудь разбираться. Сэм, он тоже, как тот танк у Теркина, с виду грозен очень…

Да, но делать-то что-то надо. И принимать решение придется Фродо – и решение должно соответствовать уровню его вхождения в ситуацию…

И оно соответствует.

Когда Фродо с каким-то сухим гневом смотрит на Сэма и потом подходит к Голлуму, ничего благостного и мягостного в нем нет. Кстати, Голлум-то не случайно начинает отползать по камешкам – с таким предельно концентрированным выражением некоторые индивидуумы могут, например, и ногами начать бить. Далее следует отличная логическая цепочка – «You know the way to Mordor» - «You’ve been there before» - «You will lead us to the Black Gate». Здесь нет ни одного вопроса, все это утверждения, по нарастающей безапелляционные и жесткие, а последнее вообще имеет оттенок категорического приказа.

И веревка, снятая с голлумской шеи – это не столько гуманный жест, хотя и не без этого, но она снимается не только для Голлума. Для себя тоже. Это Фродо не может переносить вид униженного существа с петлей на шее. И это логическая кульминация его поведения во всей этой сцене – да, он того стоит. Но я – не могу. Если мне нужно сохранить в себе человеческое – я должен.

А еще это утверждение, что даже без веревки Голлум теперь лицо, подчиненное Фродо. И чтобы держать его под контролем, Фродо веревка просто не понадобится. Ему хватит системы интонаций, способной психологически растереть в порошок. И, в общем, так и есть.

Так что мистер Бэггинс даже не возражает Сэму на «He’s run off, the old villain. So much for his promises». Тем более что тут же из-за камней появляется кандидат в проводники: «This way, hobbits. Follow me». Дословно как в последней сцене фильма. И снова после того, как половинки поговорили – и снова договорились, только результаты дискуссии были диаметрально противоположны… Фродо только молча коротко глядит на Сэма – но в его взгляде «я тебе так и говорил». А Сэм отвечает так же молча и упрямо: «все равно ничем хорошим это не кончится, вот уж точно».

Оба правы, вот что печально.

1.2. Болота

По горам Фродо шагает, ну, может, и не очень бодро, но, во всяком случае, сосредоточенно. При выходе к болотам спотыкается – наткнувшись на красный огонек Глаза. С этого момента он горбится и глухо молчит. Все время молчит – похоже, ему плохо и тяжело настолько, что просто нет сил ни на что реагировать. Что бы ни говорили то Сэм, то Голлум. Болото – пусть болото. Силы бы нашлись ноги переставлять.

Ему тяжко под взглядом Глаза – даже физически, так тяжко, как, вероятно, еще не было… а тут еще добавляется Голлум. Удаление первого разговора на болотах из театральной версии сделало поведение мистера Бэггинса по отношению к своему не слишком желанному спутнику, с моей точки зрения, чуть-чуть нелогичным – потому что слишком уж ровным, терпеливым и милосердным. Теперь все встало на свои места. Фродо, как любой человек, изначально не совершенен, ему тоже есть куда идти вверх, и в ситуации с Голлумом он как бы сдает экзамен, который не имеет права провалить. Потом он справится. Но сначала явно настроен против Голлума – а уж замкнувшись в своем хмуром и мрачном молчании, вообще едва его терпит.

Терпит, но через себя.

На привале он сидит на кочке, сгорбившись, ничем не интересуясь, ни на кого не смотря, совершенно никакой… лембас берет после того, как Сэм до его плеча весьма настойчиво дотрагивается, и ест не потому, что голоден, а потому, что надо. У Сэма есть силы на отвращение, когда Голлум употребляет пиявса. У Фродо никаких сил нет. Надо слышать, каким измученным и ровным голосом, без эмоций, он говорит – «Here», когда бросает Голлуму кусок лембаса, отломанный от собственной порции.

Да, кстати, жалобные вопли Голлума относительно чего бы, чего бы нам, голодненьким, пожрать – с последующим небрежно мастерским и задумчиво-печальным всасыванием пиявса – на самом-то деле и трогательны, и смешны, а если и театральны, то немножко даже по-детски.

А вот от выражения лица Фродо, у которого сквозь безумную усталость (и именно из-за безумной усталости… это у него, всегда такого вежливого и сдержанного…), пробиваются и брезгливость, и неприязнь, становится как-то прохладно. Он выполняет свой долг, и не более: делает над собой четко читаемое усилие и бросает Голлуму кусок лембаса. Но он его так выполняет… что только совсем уж голодный или совсем уж Голлум может на этот кусок лембаса кинуться.

Что-то мне это напоминает. Ах, да. Это же Сэм. В сцене, когда Голлум швыряет Фродо добытых кроликов на колени – да, собственно, и не только там, вообще чуть ли не в каждой сцене до итилиенского плена. То же крайнее отвращение в сочетании с твердым мнением: «оно – не человек». Но Сэм попроще, и потому ему более простительно. И у него нет еле сдерживаемого высокомерия высшего существа, особенно после того, как Голлум тест на лембас не проходит – а видеть это на лице Фродо все-таки очень холодно.

Лембасом обе половинки Голлума недовольны одинаково – но кто говорит с Фродо дальше, елейным, обмирающим и едва ли не завораживающим голосом? О том, что хозяин другой. Что хозяин ЗНАЕТ. Что хозяин ПОНИМАЕТ…

А ведь это не Голлум. Тот тварь бесспорно жестокая и грубая, но довольно простая – хотя тоже может поиграть в какую-нибудь игру, типа следовательской. Это вежливый, а также – подлый, пресмыкающийся, хитрый Смигол… который, возможно, тварь еще более опасная, чем более примитивный и в гневе, и в попытках манипуляций Голлум.

Голлум попросту прыгал Фродо на горло. Смигол лебезит и ползает на брюхе, но смотрит на то же горло, на то же Кольцо… и Фродо срывается. С брезгливым гневом и яростным отвращением.
Может быть, в этот момент он еще не понимает, как близок к Голлуму в каких-то потаенных точках души. Может быть, еще страшнее: понимает все, хотя старается скрыть это понимание от самого себя. И уговаривает себя, как обычно делается в таких ситуациях: это может случиться с другим. Но со мной – никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Любопытно, каким треугольником они расположены в кадре. Выше всех и обособленнее всех – Фродо. Сэм несколько ниже. И уж совсем на корточках, на земле – Голлум. И тем не менее… a mighty lord who hid his brightness in grey cloud, and at his feet a little whining dog. Yet the two were in some way akin and not alien: they could reach one another's minds.

Несмотря на долг и его старательное выполнение, Голлум Фродо отвратителен, и чем дальше, тем больше. А уж когда они в точности одним жестом подносят руку к груди… тут уже и брезгливость, и отвращение, и внезапный быстрый жест, которым он стряхивает руку Голлума – не прикасайся ко мне! – и едва ли не срыв на крик. Между прочим, даже Сэм испуган этой вспышкой. Так испуган и растерян, что взглядывает на Фродо и раз, и два… не нравится ему все это.

Все плохо настолько, что даже презрение скрыть не удается. И взять сил неоткуда, потому что ни на что нет надежды.

Поэтому, кстати, Фродо так покорно идет на зов призрака в болоте – потому что нет сил сопротивляться. Он менее устойчив к зову мертвых, чем Сэм и Голлум… Совсем нет никаких сил сопротивляться. Все уходит на то, что Надо Делать То, Что Он Должен.

А вот потом… Потом ему спасает жизнь не Сэм, от которого вроде бы он этого ждал... но совсем неожиданный Голлум. Это самое «не человек», которое есть никто, ничто и звать, само собой, никак – ну не считать же именем кашель, это не более чем кликуха… мерзкое, отвратительное, которому было категорически приказано не прикасаться к Фродо, нарушит приказ – чтобы спасти Фродо жизнь. И мистеру Бэггинсу будет перед Голлумом страшно стыдно.

Он не просто признает сходство Голлума и себя – хотя будет и это. И не просто затеет отчаянную и обреченную попытку пробуждения в Голлуме совести – хотя и это, конечно, тоже. Как мне кажется, он понял одну очень важную вещь.

«Помните, исполнять возложенные на вас обязанности – это еще мало, это не более похвально, чем мыть руки, когда они грязные. Что действительно важно – это исполнять свой долг с любовью. Когда долг и любовь будут слиты воедино, вот тогда на вас снизойдет благодать, и вы познаете радость несказанную» (с).

Ну, насчет радости и благодати… ммм… хотя, собственно… Уже не имеет значения, что представляет собой на самом деле Голлум и может ли Фродо вытащить его к свету. Важно другое. Любая попытка в этой области обречена изначально, если Фродо не будет вести себя именно так, как он себя ведет, безупречно по отношению к Голлуму, словно любит его, как родного брата. Возможно, какая-то горькая радость на этой дороге безумной надежды действительно есть.

Но если кто-нибудь знает, как такие вещи Фродо мог бы объяснить Сэму, пусть поделится предположениями. Я даже представить себе не могу. Сэм дойдет до этого сам. Или не совсем до этого – но будет близок после долгого пути с предельным напряжением сил. А словами тут, боюсь, ничего не объяснишь.

1.3. По-прежнему болота

Любить Голлумов невозможно, но любить Голлумов надо. Предупреждаю, я человек крайне несовершенный и регулярно не выполняю свои же собственные себе хорошие советы. Тем не менее. Долг всегда должен исполняться с любовью по отношению к тому объекту, к которому исполняется долг.

Как бы это на человеческий язык перевести... посмотрим на примере. Сэм, он ведь тоже исполняет по отношению к Голлуму свой долг. Я думаю, никто не будет возражать, что долг он исполняет а) из любви к Фродо б) без любви к Голлуму. Причем очень старается. После сцены на речке слова плохого не говорит, терпит, когда Голлум на него сырой рыбсой и чем похуже дышит, и только произносит "Ты неисправим!". Потом еще трогательно пытается утешить тварюгу в коллекторе: Фродо, мол, совсем его не предал, Фродо его на самом деле любит, и все такое. Ну так и что? А по нулям. Голлум ненавидит его все больше и больше. Обеими половинками, которые здесь трогательно единодушны. Потому что обе половинки и целое прекрасно понимают - долг исполняется, а живого чувства нет.

Мне как-то кажется, что Фродо придавливает к земле не только тяжесть Кольца и взгляд Саурона, но и еще усталость от своего долга - и если бы он дальше так тащил свой долг, как тяжеленную ношу, то и Голлума бы не поднял, и сам очень быстро бы сломался под прессингом Кольца.

А вот силы он находит в себе - и весьма неожиданно, - когда идет к Голлуму. И идет не с долгом. Он идет с любовью... Сколько у него нежности и любви в глазах и голосе, когда он говорит: "Smeagol..." Это не только Смигол просыпается. Фродо тоже как будто просыпается. Он полюбил то, что он должен делать... того, кого он должен спасать... хотя суть спасаемого понимает. И черпает силы идти дальше и силы сопротивляться Кольцу именно в любви.

Ибо что я есть, если любви не имею... ну и так далее по каноническому тексту.

Так что тут мистер Бэггинс Кольцо, безусловно, переиграл. Что делать Кольцу с долгом, который выполняется без любви - это просто: когда ненавидишь сам объект долга, у тебя трещина в душе, через которую при некотором усилии цельный мумак пройдет, не пригибаясь. Но что делать с долгом, который сопровождается любовью, Кольцо не знает.

Нет, потом, возможно, оно отыщет, через что ударить - подозреваю, что в RoTK Фродо уже не найдет в себе сил, чтобы любить Сэма, как он того заслуживает. Голлум станет как черная дыра, вытягивающая силы, любовь, жизнь... и тем не менее. Если бы не любовь, Фродо бы Голлума не "расколол". И не было бы тогда Итилиена, и погибли бы они с Сэмом ни за грош у Мораннона. А потянулся Голлум-Смигол именно за любовью... ну, сам он называет это дружбой. Хозяин мой друг, и все такое. Но по большому счету дружба есть одна из форм любви...

Ну и - упавшего на колени человека поднимешь только любовью. Не сюсюканьем и не предложением накормить рыбсой пожирнее и побольше… но и один долг здесь тоже ничего не даст.

Ох, как это сложно: конечно, иметь такую, как Голлум, перспективу своего будущего и прямо перед глазами, мягко говоря, весьма угнетает. С другой стороны, оказывается, этот самый Голлум тоже ведет борьбу – с собой, с Кольцом… пусть даже заранее проигранную борьбу, и не так уж часто – но все-таки ведет. И в какой-то момент Фродо его одного вести эту борьбу уже не бросает. Что бы Голлум ни делал – не бросает. А в RoTK, возможно, будет уже даже вести ее и за Голлума… а впрочем, увидим, что там будет. Но уже понятно: в том, что даже будучи совсем пропащим, Голлум все ж таки остается падшим и пропавшим не до конца, в том, что хотя бы изредка эта раздавленная лягушка пытается бороться, - проблеск надежды. На дне самой страшной, самой безысходной ситуации обычно вдруг как раз находится вот такая неожиданная fool’s hope. Это урок, который Фродо получает от Голлума.

Так что дальше у Фродо найдутся силы на Мораннон. На то, чтобы поднять себя для последнего, как он думает, броска.

Н-да. Хорошо, что он не знает, сколько бросков еще будет впереди. После этого последнего.

1.4. Мораннон и немного общих рассуждений о конкретном

Как говорить про Мораннон, не знаю – наряду с последним боем Боромира в FoTR и Хеннет-Аннун в ТТT я воспринимаю его как абсолютный шедевр. Немногословные, жесткие до жестокости, сухо страстные и совершенно гениально сделанные сцены. Какой уж анализ - тут бы успеть челюсть подвязать.

Тем не менее – хотя бы несколько общих замечаний. О самом-самом.

Сэм, восхищаясь тем, как далеко они зашли, и залезая на край обрыва, ведет себя почти как Пиппин в плену у орков. Даже в самые жуткие минуты он не утрачивает этакого детского любопытства – ну круто же, что происходит, ну посмотрите, как здорово, вау, что скажут в Шире!

Фродо кидается за Сэмом, не раздумывая ни секунды – Сэм для него дороже всего, даже дороже миссии. Он не способен, например, принять решение пожертвовать Сэмом, чтобы спасти Кольцо. И, кстати, именно из-за этих замечательных человеческих качеств он и продержится столько под давлением Кольца.

Вообще когда Фродо действует, он делает это крайне быстро, решительно и умно. И точно. И без сентиментов. Между прочим, Сэма он выкапывает из осыпи только наполовину – потом, убедившись, что тот вылезет, бросает его выбираться самостоятельно и кидается к камню, намеченному для старта. Сэм спасен. Теперь дело.

Попутно Фродо дает Сэму последний шанс остаться в живых, фактически предлагая не идти в Мордор. И после того, как Сэм спокойно и как-то буднично отказывается, Фродо смотрит на него целую и очень долгую секунду – учитывая, насколько он взвинчен и как быстро делает в этой сцене все остальное, несомненно, это очень долго.

Возможно, Фродо ясно видит, что уговаривать Сэма отказаться бесполезно. Как тогда, на Андуине. Да и некогда уже.

Они готовятся к броску вместе, now!.. и кинулись бы – и погибли бы... если б не случился поблизости Голлум. Между прочим, обе половинки оного горячо уговаривают Фродо не идти через Черные Ворота – и если Смигол по преимуществу давит на эмоции, мол, Черный схватит Прелесть, то Голлум, как практик, предлагает: мы пойдем другим путем. Путь, естественно, как и сам Голлум, темный, опасный и неоднозначный – но ведь и не такой безнадежный, как Мораннон.

Меняются местами половинки очень быстро, но обе в принципе друг с другом согласны и работают в одном направлении – удержать Фродо.

Не думаю, что Голлум есть плохая половина целого, а Смигол – хорошая. И вообще, Смигол – это не обязательно то же самое, что Липучка. Скорее, это взрослое, усталое, почти нормальное, даже с определенным чувством собственного достоинства целое, которое редко, но все же появляется в фильме. В Осгилиате, где он ждет ответа на вопрос Фродо: а на что НАМ надеяться? На Хеннет-Аннун – «Нам идти… сейчас?» На болоте, при звуке собственного имени… давно забытого… Между прочим, у Мораннона, когда Фродо оказывает ему большое – и явно незаслуженное – доверие. Может быть, еще в горах, в самом начале, где он кивает, соглашаясь – да, да, мне нельзя доверять… но я поклянусь. На Кольце… Вот этот Смигол есть нечто совсем иное, чем та липучечная половинка, которая себя так гордо и не совсем заслуженно именует.

Скорее уж, Голлум есть агрессивная, а так называемый Смигол – рефлективная половинка целого. И у обоих большие проблемы с тем, что они считают плохим. Половинка-Голлум гордится тем, как она плоха, и умело использует свою принципиальную плохость в интересах общецелого выживания. Половинка-Смигол при мысли о своей плохости закрывает ушки лапками и с плаксиво-невинным выражением повторяет: «Я не слышу, я не слышу». Вариант – когда нельзя не слышать: «Я тебя ненавижу». Крайне опасный вариант реакции на собственную плохость – когда либо я себя прощу, либо за мной кто-нибудь присмотрит… вместо того, чтобы идти вверх – а прицеплюсь-ка я к кому-нибудь посильнее…

Если бы так было по жизни, что грубые хамы всегда пропащие мерзавцы, а подчеркнуто вежливые, рефлексирующие и склонные извиняться, преклоняться и подчищать за собой... эээ... оставленные липкие следы - те, кто может еще и вверх к свету. К сожалению, далеко не всегда. И от Липучки отделаться обычно гораздо труднее, чем от Вонючки. Увы, и последствия от общения с Липучками бывают гораздо разрушительнее для судьбы и для души.

А потом, грубая половинка-Голлум при всех недостатках ведь тоже по-своему пытается идти вверх. Это неправильно – считать, что только Смигола Фродо вытаскивает. Он вытаскивает всего Голлума-Смигола, целое, а не половинку.

И обе половинки на самом деле потрясены тем, что случилось на Запретном Пруду. Другое дело, что Голлум на «предательство» Фродо реагирует однозначно: предатель - гад - нет прощения - убью. Да, он практичен, рефлексии нет, но определился он сразу и от своего мнения не отступит. А Смигол все не может решиться, все рефлексирует - да нет, он хороший, он мой друг... он не хотел... Но зато когда появляется возможность этого самого друга отправить к Шелоб в качестве закуски и заполучить на этом свое бесценное ювелирное изделие, Смигол тоже со всем быстренько соглашается. И даже свунится от наиболее вкусных подробностей.

Да, Голлум гад. Простой, определившийся со своей позицией. Он хочет отомстить и жестко конкретен в этом желании. И, в общем, тут уже ничего не исправишь и из этой половинки ничего не выжмешь. Что-то даже есть завораживающе саркастическое, когда он говорит Follow me - то самое, что говорил в горах, слово в слово.

А вот Смигол... он предает Фродо не потому, что не находит ему оправдания, а просто потому, что слаб. Может, он и не так уж сильно виноват, этот хозяин. Но колечко-то мне хочется же! Ну и именно потому, что слаб и завистлив, хочет ударить из-за угла. Он будет кивать, льстить, расшаркиваться - на виду, а когда появится возможность, тоже вцепится в горло, прыжком прямо из коленопреклоненного положения. И будет тайно и в страхе разоблачения облизываться от счастья, что вот скоро этим гадким хоббитцам свернут шеиньку... вот тогда мы расплатимся за свои обиды, да-ссс...

Не знаю. Возможно, это особенность личного восприятия. Но мне второй тип людей более отвратителен, чем первый. Голлумы - хотя бы - не опускаются до того, чтобы, дожидаясь возможности прыгнуть на горло, унижаться, лебезить и ползать на пузе. От них - хотя бы - знаешь, чего ожидать.

Все-таки есть в них какая-то своеобразная честность. Которая, к сожалению, в Смиголах отсутствует совершенно.


1.5. От Мораннона до гондорского плена

Сэм отшвыривает от себя Голлума брезгливо и неприязненно – стряхивает его руку почти тем же жестом, что Фродо на болоте. Только резче и сильнее. И слова другие – вместо «Не прикасайся ко мне!» - «Я ему не верю».

Можно подумать, Фродо Голлуму верит, с такой-то мукой на лице. Даже в момент решения – все равно не верит. Не может. Он обладает слишком светлой и трезвой головой, чтобы такому поверить. И уже принимая решение, не знает, прав ли – потому что согласен с Сэмом в общей оценке ситуации… и в очередной раз не согласен в том, что теперь на основе сложившейся ситуации дóлжно сделать.

Особенно ему тяжело и страшно от понимания: если что случится (а оно почти наверняка случится…), на предательство и смерть он ведет вместе с собой и Сэма. И несколько раз смотрит на Сэма, пытаясь объяснить без слов, что он в общем-то согласен, все верно, но так же нельзя, надо иначе… и еще – что он перед Сэмом без вины виноват.

Однако Телепатические Взгляды, подобные тем, которыми регулярно обмениваются Арагорн с Леголасом, у Фродо и Сэма все никак не получаются и не получаются. А на сей раз Сэм не понимает мотивов поступка Фродо уже настолько явно, что это граничит с осуждением. Как же так – мистер Фродо все видит… но что мистер Фродо делает, это уму непостижимо. Возможно, даже его вера в Фродо в этот момент дает трещину… и вот именно тут он начинает думать, что это уже не Фродо. Это – Кольцо.

В Итилиене на речке они сталкиваются лбами и мировоззрениями с достаточной непримиримостью, в основе которой то же несовпадение уровня подхода к ситуации – Сэму очень обидно, что Фродо с ним, умным, хорошим, рассудительным и порядочным, ссорится из-за какого-то Голлума. А Фродо очень обидно, что родной и замечательный Сэм не способен понять, зачем он делает… ну, то, что невозможно объяснить словами.

Голлум и Кольцо незримо стоят между ними, и Сэму надо будет сильно позврослеть и через многое пройти, чтобы преодолеть это – хотя бы Голлума. И хотя бы на какое-то время.

Про Голлума Сэм хотя бы что-то понимает. Не умом – сердцем. Про Кольцо пока нет. Не оно ли ласково нашептывает Сэму, что он умнее и лучше этого неизменного хорошего и доброго, но маленько малахольного мистера Фродо?.. Не от него ли хочет уберечь Фродо Сэма, когда яростно кричит: «Это моя задача! Только моя!». Он давно понимает, что собой представляет Кольцо, и отчаянно не хочет губить с собой Сэма, хоть Мордором, хоть Кольцом… Ладно они с Голлумом, они уже там давно оба по макушку и повязаны единой веревочкой. Сэма-то хоть бы уберечь…

Кто из них в этом споре о Липучках-Вонючках прав – по большому счету неизвестно.

Возможно, доверие и ответственность, которые Фродо демонстрирует и возлагает на Смигола, излишни. Почти наверняка. Но именно это собрало две половинки на некоторое время в единое и, почти как в горах, чуть ли не проявляющее достоинство целое существо. Так что Фродо вроде бы прав.

Потом Смигол с Голлумом стакнутся в том, чтобы подать обоих хоббитов Шелоб на обед. Так что Сэм вроде бы тоже прав.

В том и беда, что из этой ситуации нельзя вывести однозначно правильного решения. Собственно, как в жизни. Сэм пытается спасти Фродо от Голлума, загубив тем самым Миссию. Фродо разрывается между Миссией, для которой нужен Голлум, и тем, что для выполнения Миссии он под удар, причем удар до смерти – и до страшной смерти – подставляет неизбежно Сэма.

А тем временем вдруг становится не до споров - гондорцы уже на горизонте.

1.6. Начало большой и крепкой дружбы


В эволюции отношения Фродо к Фарамиру убрано то же, что и в линии Фродо- Голлум – и в режиссерке возникает еще одна любопытная перекличка. Начальное жесткое отрицание и неприятие достаточно быстро (еще более быстро) сменяется пониманием. И уже нет кроткого смирения по отношению к жестокому следователю – идет упорная, тихая и беспощадная прежде всего к себе борьба Фродо за человеческое в этом совсем не однозначном следователе.

Она начинается с той минуты, когда он услышит, что – и как – говорит Фарамир, глядя в лицо убитого им человека.

До этого момента Фродо говорит с ним примерно так же, как говорил с Голлумом в горах – хотя там меч был в руках Фродо у горла Голлума, а здесь как раз Фродо беззащитен и у его горла только что держали меч. Между прочим, он не просто пленник – он пленный малыш-полурослик в кругу весьма рослых и весьма агрессивных гондорцев. Однако разница в интонациях у мистера Бэггинса, надо признать, невелика. Тон жесткий и вопросов не подразумевает. Вы должны сделать это, потому что так дóлжно. Все. Кстати, у Фарамира подобная позиция не может не вызвать невольного уважения.

Но вот дальше, когда Фарамир переворачивает убитого ногой… вроде как Эомер орка на бродах… нет, все-таки не совсем так. И говорит совсем не то. Он уже жесткий вояка, не доверчивый светлый мальчик, что был в победном Осгилиате… огрубевший, резкий, ожесточившийся… но он обязан перед собой взглянуть в лицо человеку, которого убил.

Все могло бы быть совсем иначе – не будь войны. Он убил, потому что обязан был убить – и все же он виноват, потому что убил человека.

Он говорит об убитом чужаке-южанине едва ли не так же, как скажет потом, с глубочайшей внутренней болью, о погибшем брате: «He was my brother». И так же у него подрагивают крылья носа, как в пещере Хеннет-Аннун.

А после паузы он говорит с особой интонацией – «…in peace».

С этой минуты он всегда и каждую минуту – человек для Фродо. Даже когда вытягивает из него жилы на Запретном Пруду. Даже когда с презрением глядит на него со скал после того, как схватили Голлума. Даже когда его искушает Кольцо – очень, очень близко к цели… Фродо всегда твердо знает, что это – человек. И драться за него будет не менее яростно, чем за Голлума. Пока хватит сил.

А теперь Фарамир второй раз – после выстрела в южанина – сделает то, что входит в его обязанности. Он, в отличие от Голлума, не дрогнув, отвечает на упрек Фродо (отличная chemistry между ними с первой секунды) – он сделал то, что дóлжно, и хотя жалеет об этом, сделал бы еще раз. Не колеблясь. Это ни в коей мере не самооправдание – скорее, предупреждение на будущее. И, жестко глянув на Фродо, Фарамир приказывает как бы мельком, проходя мимо: «Свяжите им руки». Пленников еще предстоит допрашивать. Следователю дóлжно не проявлять слабости.

И взгляд Фродо будет таким же, как потом, на Запретном Пруду: как ты можешь это делать – ведь ты все понимаешь! Ты такой же, как я.

Да, они вообще очень похожи. Фарамир тоже это ощущает с первой встречи – а уж Фродо прекрасно видит, с первой же минуты, как Фарамир, такой же, как Фродо, тонкий, умный, добрый, совестливый, безжалостно перешагивает через себя, чтобы сделать то, что должен. Как бы страшно ни было то, что он должен.

У Фродо есть одно удивительное и редкое качество очень чистого и совестливого человека – он учится у всех, кого встречает на пути. Даже у Голлума. Тем более он чему-то научится у Фарамира. И полюбит его, в отличие от Голлума, без постоянного насилия над собой. Да, будет неровно, будет всякое – но важно понимать, что не только Фарамир многое в себе понял после того, как многому научился у Фродо. Наоборот тоже.

Фарамир несколько иначе понимает свой долг, чем Фродо, в чем и заключается проблема их отношений. Но исходный материал, в общем, один и тот же. Два замкнутых, книжных, доверчивых, интеллигентных мальчика, брошенных в войну, которая убьет их тела, так же, как по капле убивает души. Оба сцепили зубы и заставляют себя меняться.

Задача Фродо – не в том, чтобы наставить Фарамира на путь истинный. Он должен заставить гондорца взглянуть на свой долг с неожиданной точки зрения. А дальше Фарамир уже все сделает сам.

Хотя… опять же начинаются параллели: все далеко не просто, и Фродо не все знает о Голлуме… и не все знает о Фарамире.

Голлум – убийца.

А в Фарамире есть частица Денэтора.


И это неотвратимо выводит меня на второй пункт рецензии – семью Наместника, разговор о которой уже никак не отложишь на потом.

Анна,
Это самый сильный, важный и глубокий текст по фильму за последний год.
Вы глубоко видите и мыслите.

Боюсь у меня нет выше оценки, пусть Вас не обманывает внешняя лаконичность ее.

Romx.
Ну что я после такого могу сказать?
Спасибо Вам.

Анна, а когда пункт 2? :)

Ну... надо дописать, а потом чтобы любимый друг и рецензент быстренько одобрил. Или наоборот. Завтра, наверное.

Оценка: 8 звездочек из 5 возможных. Вот :)

Что наоборот? Чтобы друг сначала одобрил, а потом ты будешь дописывать? :lol: :lol:

сорри за несерьез, не удержалась :kiss:

Убедительна и наглая просьба :D : как всегда дать денек - другой форы любимому треду, а уж опосля...иф ю фоллоу ми?:D
:beer:

ОК!* опять потирая лапки*:kiss:

2. Как плохо, когда в треугольнике все хорошие, или Было у отца два сына.

Эээ… ну, было уже мною на тему Денэтора и детей его однажды много высказано в ФК ФБ – с претензией на прогноз и, пожалуй, лишку эмоционально… но, к моему удивлению, там после режиссерки отказываться особо и не от чего. Разве что несколько уточнений внести. Однако честно предупреждаю, что тему развивать все равно буду – а) просто потому, что хочется; б) из страсти к графомании; ну и в) из трепетной любви ко всем без исключения представителям харизматического семейства.

Ах, да. Внимание! В рецензии по-прежнему присутствует психология!! (куда ж я без нее…)


2. 1. Младший брат

Если человеку тяжело убивать себе подобных, значит, он еще не безнадежен. Но если он это все же делает – и не в горячке боя, а спокойно и сознательно, значит, к такому человеку надо присматриваться очень внимательно.

Глубоко убеждена, что ни характера Фарамира, ни его отношений с Фродо и тем более Кольцом не понять, не привлекая вопроса о том, как действовали на Фарамира чрезвычайно яркие и властные личности отца и старшего брата.

Военный командир, жесткий и умный следователь. Потом невероятное минутное взросление… потом еще не повзрослевший, еще щеночек, не просто открытый, но прямо-таки распахнутый в своем доверии к людям и преданной, до боли, до слез любви к старшему брату… и снова обожженный, ожесточенный войной и тяжелыми потерями человек. И теперь для тех, кто умеет видеть, в результате этого запутанного во времени флэшбэка совершенно ясно – почему.

Страшен момент, когда Фарамир сидит и вспоминает, каким он был – когда в его жизни был Боромир.

Осгилиат, где он еще такой трогательный, беззащитный мальчик, под крылышком у старшего... именно что little brother... мне показалось, кстати, что он задуман моложе своих книжных тридцати с хвостиком. Скорее моложе тридцати. Лицо очень уж молодое, еще совсем без морщин, и непередаваемое ощущение юности – доверчивости, неуверенности в себе, незащищенности... Все-таки такое выражение лет после двадцати семи уже исчезает, причем навсегда.

На войне оно исчезает еще раньше.

Жуткая, тихая сцена, где Фарамир идет, как слепой, не видя, куда, по колено в воде, и мимо медленно и совершенно неостановимо проплывает в лодке мертвый Боромир, с прекрасным и чуть скорбным лицом, невозвратимо мертвый…

Старший брат, всегда такой горячий, любящий, яркий – и от него, неподвижного, исходит сейчас ясный холодный свет.

Бедный мальчик. Он с детства скрывает чувства... он и в этот момент молчит, кажется, даже не дышит – только смотрит… Так же в могильную тьму кургана уходил на носилках мертвый Теодред – и так же, неподвижно, молча, со страшным сдержанным горем в последний раз на него смотрел Теоден.

И потом - перебив, совершенно взрослое, жесткое, измученное лицо, серое от недосыпания и горя, невыносимая боль в глазах и горькая, старящая складка у губ.

Фарамир, еще не повзрослевший, еще пушистый, белый, как Фродо до Кольца... момент слома... Фарамир итилиенский, прошедший через самое худшее в своей жизни, все же сумевший не сломаться, но горечью переполненный.

С отцом там все тоже очень сложно – о том, для чего Денэтор устраивает младшему сыну умную, точную и жестокую отделку щенка под капитана, позже. Но важно понять, что уколы со стороны Денэтора, очень глубокие и болезненные (одно завороженное повторение «A chance for Faramir, captain of Gondor, to show his quality» чего стоит), тем не менее не смертельны и не фатальны. Непонятно за что причиняемая отцом боль все-таки никогда не достигает порога переносимости – потому что эту боль всегда и точно дозирует сам Денэтор.

То, что происходит с Фарамиром, когда он находит осколки рога, несомненно, этот порог далеко перехлестывает. И вызывает явление эльфийской лодки, не то бывшее на самом деле, не то пригрезившееся… нуменорская кровь, вещее сердце, вещие сны…

В любом случае, это жестокая, но милость судьбы. Последняя встреча с братом.

И позже она тоже встанет между Денэтором и Фарамиром – эта греза, эта эльфийская лодка. Которую видел любящий брат.

И в видении которой любящему отцу было отказано.

2.2. Старший сын.

Я люблю большого, яркого, отчаянно смелого, доброго, светлого Боромира всем сердцем. Раньше я думала, что это просто Шона Бина люблю, коего являюсь страстной поклонницей со времени гениальной роли в «Поле». Оказывается - нет. Бин, само собой, Бином, а Боромир удивительный человек.

Если сравнить этого замечательного экстраверта-харизматика с другим замечательным экстравертом-харизматиком, с которым Боромир, возможно, даже и был знаком – Эомер имеется в виду, - в глаза бросятся два коренных отличия. Первое можно назвать глубиной. Нежно любя Эомера и надеясь когда-нибудь дойти до свуна и по его поводу, не могу все же не отметить, что Боромир много глубже и интеллигентнее. Наследник тысячелетней гондорской культуры. В той речи, которую он толкает, водружая флаг над рейхста… нет, Осгилиатом, конечно, Осгилиатом. Хотя это уже, знаете, слишком – и карта из Ставки, над которой Фарамир склоняется при неярком свете, и Сталинград-Осгилиат, и тот же Осгилиат, выполняющий рейхстаговскую функцию… Джексон со товарищи определенно нашими фильмами про Великую Отечественную увлекался…

Но вернемся к речи. Как известно, была она коротка, дабы успеть и пивка выпить... а как хорош сорванный накануне, сипловатый голос Боромира-полководца… и в этой по макушку насыщенной смыслом и харизмой речи Осгилиат заявляется как «а place of light and beauty and music». Надо понимать, будут здесь и музыка, и красота, и вообще, на Марсе будут яблони цвести… только орков подальше отгоним. Несомненно, Эомер бы такого не сказал. Хотя, возможно, понял – но в речь бы не включил. Свет, краса и музыка все ж таки сильные стороны древнего, великого и культурного Гондора.

А второе отличие – из области ювелирного дела. Называется огранка. Эомер с его мощнейшей харизмой есть необработанный алмаз. Несомненно, хорош. Но Боромир представляет собой бриллиант, тончайшим образом отшлифованный, и блеск разных его граней тщательно и продуманно доведен до чрезвычайного великолепия.

Словом, преклоняюсь, несмотря на – а может быть, и за – некоторый, возможно сознательный, недостаток дипломатичности, позволивший Арагорну вчистую обыграть гондорца при первой их встрече в Ривенделле. Боромир не только классный вояка, прирожденный предводитель (за таким после флага над Осгилиатом кто из гондорцев не пойдет в огонь...), но и тонкий, умный человек, чуткий и, что самое поразительное в наследнике наместника Гондора, с детства погруженном в политику, бескорыстный, очень чистый и честный.

Насколько он теплый, нежный и проникновенный (сколько определений-то получается… однако, это любовь…) – по сравнению и в отличие от книжного, можно сразу понять, если выполнить небольшое психологическое упражнение из серии «Что бы было, если бы». А именно: представим себе, что превратности войны по воле злых фанфикописцев-сценаристов все ж таки занесли бы Боромира и Арагорна одновременно в Минас-Тирит.

Сравнение корректнее, чем кажется. Ибо возможную реакцию книжного Боромира прозрачно описывает человек, который знал его едва ли не лучше всех – его брат, в ответ на реплику Фродо: «Yet always he treated Aragorn with honour».

Итак. «I doubt it not, said Faramir. If he were satisfied of Aragorn's claim as you say, he would greatly reverence him. But the pinch has not yet come. They had not yet reached Minas Tirith or become rivals in her wars».

Не слабо сказано. Это, конечно, не ковбойское предупреждение «пускай твой приятель к моему брату спиной не поворачивается», но rivals in her wars… спокойно, однако недвусмысленно…

Аналогичная сцена в фильме протекала бы, скорее всего, следующим образом. Усталые с дороги Боромир и Арагорн пьют пиво из беленьких стаканчиков где-нибудь на улицах Минас-Тирита. Боромир: «Жизнь классная штука!». Смеются. Лицо Арагорна делается вежливым и твердым. Боромир, еще смеясь: «Что ты?» Арагорн: «Он здесь». Боромир высказывает краткое сожаление о недопитом пиве, проникается сознанием долга, задерживает дыхание, оборачивается, излучая в сторону Денэтора свет, радость, надежду и оптимизм. Он на работе. «Папа! Я не принес то, за чем ты меня посылал. Но посмотри, кого я тебе привел!»

Шутки в сторону. Даже те, которые только частично шутки. Там, в Осгилиате, примерно так и происходит: Боромир едва ли не сквозь зубы, все еще прикрывая младшенького буквально своим телом, говорит – «One moment of peace, can he not give us that?» Собирается. Вспоминает, что отец, что отцу трудно, одиноко, плохо, что никто, кроме него, Боромира, не может его понять, согреть и приласкать.

Выдыхает. Поворачивается.

К этому моменту он светится. И, что самое потрясающее, хотя и из последних сил, но искренне... Он действительно на тяжелой работе, где не очень-то расслабишься. Он – наследник. Надежда. Свет очей. Любимый ребенок Денэтора, который тоже находится на очень, очень тяжелой работе.

Очень адекватный и очень порядочный человек, которого отец швырнул в мясорубку, между несколькими долгами сразу, и он сломался… а вот я его не виню. Теперь, когда пересматриваешь первый фильм, удивляет не то, что он в конце концов сломался, а то, что он продержался столько времени – против долга перед отцом и Гондором.

Он явно взрослее и мудрее Арагорна, и, между прочим, совершенно, даже в принципе не завистлив, и власти совсем не хочет. Всю жизнь ему внушал отец, что единственная надежда Гондора – Боромир, а он сам всегда знал, что никакая он не надежда. Не выдержит ни он, ни Фарамир, да и Денэтор уже отчетливо не выдерживает. Как уж тут хотеть такой власти, когда нет надежды, для Гондора наступило время поздней осени, и весны впереди не предвидится… и Боромир каждый день с глубокой болью видит, что делает власть с отцом…

Еще он с первой стычки с вежливо-непримиримым Арагорном показан как человек, не просто верящий в возможность объединения народов Средиземья – но активно этого добивающийся. И щит у него роханский… и к эльфам он в музей пошел, чтобы их понять получше… и будущего друга мягко ставит на место, напоминая, что первым делом самолеты… эээ, борьба с общим врагом, а разобраться из-за того, кто здесь свой, а кто в гостях, и кто вообще круче, можно и потом.

Дальше Арагорн у него этому будет учиться. И у роханцев будет учиться, и вообще, думается мне, Арагорн своей личностью сделает то, о чем Боромир, похоже, всегда мечтал: объединит все свободные народы Средиземья. Эльфы и так его с потрохами, причем и ривенделлские, и лориэнские (где старый друг Халдир), и Лихолесье, откуда принц Леголас… Гимли станет мостиком к гномам. С хоббитами тоже полный контакт. Рохан после Хельмовой Пади его навеки… ну, а Гондор – будет и Гондор, дайте время и третий фильм. Объединение народов вокруг светлой личности одного человека. Pax aragornica.
(Пардон за мой клатчский (с) Т.Пратчетт).

Но в Ривенделле Арагорн личность еще далеко не такая светлая, и от идей всесредиземского союза Светлых Сил вокруг себя более чем далек. И, между прочим, хотя сорвался и ушел Боромир, Арагорн тоже в пролете и крайне собой недоволен после разговора с гондорцем, который такие вещи понимает гораздо лучше и гораздо тоньше… и Боромира, кстати, после тестового переброса мячиками у осколков Нарсила неизменно ценит и уважает.

Так что процесс пошел отсюда. От Боромира.

И очень вряд ли от Денэтора. Нет, это собственные наработки старшего сына и наследника.

2.3. Старший брат

Какой был бы король... ах, какой был бы король. Но, наверное, нет, не был бы. Он ведь очень добрый и, как Фродо, едва ли не кожей чувствует чужую боль. И когда кого-нибудь жалеет, совершенно не может сдержать сочувствие. Вон, пожалуйста, Фарамир и Денэтор тоже жалеют, один – Фродо, другой – и младшего, и старшего сыновей, тем не менее при необходимости процесс снятия шкуры производится профессионально, с неизменно тщательным присыпанием солью содранных полосочек. А Боромир и после гибели Гэндальфа больше заботился о том, чтобы Хранители выплакались, сбросили напряжение, чем о том, чтобы квест, несмотря ни на что, продолжался. Он и в Осгилиате сразу взорвался - "Ты не даешь ему даже ВОЗМОЖНОСТИ!" - и морально хлопнул дверью, после чего Денэтор совершенно сгорбленный и никакой пошел за ним, объясняться, что не может извиниться, извиняться, что не может объясниться... и нарвался на железный аргумент – он тебя ЛЮБИТ, как ты можешь его обижать!

Есть в Боромире что-то от мальчишки, но от очень мудрого мальчишки. Он принципиально не принимает отношение отца к Фарамиру – жестокое воспитание в интересах правления не может быть оправдано никакими государственными соображениями. Он из тех, для кого прежде всего люди. А потом уже все остальное.

Бедный Денэтор. Как возразишь любимому и любящему тебя человеку, который искренне и горячо считает, что любовь, совесть, забота и мир во всем мире должны быть превыше государственных соображений и вопросов воспитания. Разве что так, как он и возразил – «Do not trouble me with Faramir!». Сын, давай не будем еще раз об этом, не время сейчас, я сам все знаю…

Боромир тратит себя безумно щедро и совершенно не считая. Поэтому и любим всеми. Однако любить всех и заботиться обо всех все-таки невозможно, и правитель должен уметь наступать на горло собственному всеобъемлющему гуманизму.

С другой стороны, для совести при этом желательно тоже кислород не перекрывать.

Опять же неизвестно, кто прав.

Ну, правда, это, имхо, единственный недостаток Боромира (да и то недостаток этот есть скорее продолжение большого достоинства), на котором умело сыграл Денэтор, выпихнув старшего сына в Ривенделл… и на котором позже ломало, но так и не доломало Боромира до конца Кольцо.

Спасли его, как и Фродо, опять же замечательные качества души. Казалось бы, что проще – физически Фродо против Боромира не более чем ребенок. Помнится, Смигол в свое время равному по росту и силе брату вцепился в горло – вот кого Кольцо взяло сразу и всерьез. Опять же имеется пример действия артефакта на хорошего, сильного и нравственного Фарамира, который не тратил времени на уговоры и бросание дров – пришел, достал меч, подцепил колечко, правда, одновременно воюя и с собой, и с Кольцом… но Фродо во внимание сначала особо не беря.

А доставь Фарамир Фродо с Кольцом в Гондор, Денэтор и на войну с собой время бы особенно не тратил.

Они оба – и Денэтор, и в какой-то степени уже и Фарамир – умеют перешагнуть через себя и свою любовь к людям во имя соображений, которые кажутся им высшими. Для Кольца, кстати, благодатная почва.

А здесь – нет. Табу. Нельзя обижать слабых. Нельзя с жестокой намеренностью делать людям больно… Боромир если что, из Фродо или из того же Голлума душу бы вытряс, но никогда бы не ударил и пытать не смог бы. В состоянии отчаяния и аффекта на Амон-Хен тряс Фродо как грушу, да, что было, то было. Но никогда – и это принципиально – не устроил бы тихим голосом тремя фразами вскрытие души, как брат на Запретном Пруду.

Возможно, и Денэтор, и Фарамир очень сильно любят его еще и за это.

Тем светом, который остался в нем, Фарамир во многом обязан Боромиру. А пробуждением этого света во многом обязан Фродо. К сожалению, первое было из экранной версии напрочь убрано – как и то, чем именно в своем характере Фарамир обязан Денэтору. Отчего и возникли многие мнимые психологические несостыковки.

Когда Фарамир прощается со старшим братом, стоя у его стремени в Осгилиате, а Боромир прощается и с ним, и с Гондором, видеть это невыносимо больно. Последний осколок юности, последняя тень надежды в глазах младшего – может быть, все-таки это не навсегда… Боль взрослого, старшего, знающего, что он не вернется. Горькая нежность в глазах, несбывшееся желание оберечь, сохранить – младшего братика, такого хрупкого, еще во многом такого наивного… который теперь останется с жизнью один на один.

Последняя улыбка. Скорее, попытка ее. «Remember today, little brother».

Больше ни Фарамира, ни Гондор он не увидит.

2.4. Старший друг

Как-то очень сомнительно, чтобы с Боромиром делились своими надеждами на превращение Еще-Не-Короля во Вполне-Себе-Короля ривенделлские эльфы, а уж тем более – Гэндальф. Нет, Боромир сам увидел в Страйдере возможность надежды. И начал с обычной своей безрассудной щедростью и безмерной энергией подталкивать Арагорна к нужному решению. Всеми способами. Используя и ласку, и таску, и рассказы о Белом Городе, такие, что едва ли не видишь Белую Башню своими глазами… И даже собственную смерть.

Даже в последние секунды, когда Боромир уже умирает и прекрасно это знает, он думает не о том, что вот он сейчас уходит во тьму, к тому же после своего предательства. Меня всегда потрясало, как он судит себя за это падение – строже и жесточе всех, беспощадно и страшно, как Фродо после Ородруина... это при том, что он отдал жизнь за «младших» хоббитов… В книге он говорит: «I have paid». Несколько смахивает на попытку самооправдания. В фильме он не видит прощения себе в принципе… но ему некогда тратить на отчаяние и самообвинение последние секунды, и заботит его вовсе не он сам. Сначала он спрашивает о Фродо. А потом страшным усилием преодолевает тьму, думая об Арагорне. В свои последние секунды пытается дать тому понять, что верит и любит, а еще ободряет, почти как брата… чуть-чуть другой акцент, но тоже - делает для него все, что успевает, как для младшего, которого надо наставить и защитить.

И еще он до последней секунды думает о Гондоре. Для Гондора он сделал все – даже то, что он пытается взять Кольцо, он делает не для себя, для Гондора. Пусть это безумная надежда… совершеннейшая fool’s hope… но другой ведь нет вовсе. В предпоследнем разговоре на речном берегу они с Арагорном едва ли не кричат друг на друга – и Арагорн прямым текстом говорит, что не пойдет в Гондор. И тогда сил противостоять последней безнадежной надежде у Боромира не остается.

Между прочим, в отношениях с Арагорном он ведь своего добился. То, что не удалось ни многочисленным эльфам, ни Серому Магу, сделал своей смертью Боромир. До этой минуты Арагорн с раздражением и наотрез отказывается быть королем... потом, когда смотрит на лодку, уносящую друга в вечность, застегивает наруч Боромира и будто дает тому клятву.

Эту клятву он сдержит.

Умирающий Боромир положил руку на грудь – это жест вассальной присяги. И последний подарок другу. Последнее, что он успевает сделать для него: он, наследник Наместника Гондора, первым присягает еще-не-королю… обязывая его стать Королем.

И Арагорн тоже теперь клянется. И теперь уже обратной дороги для него нет.

И я с большим интересом буду наблюдать, как Арагорн станет возвращать этот – в общем-то, невозвратимый – долг человеку, который был для него и другом, и немножко учителем… и немножко старшим братом тоже.

Да и вообще, очень трогательно видеть, как люди учат Арагорна нашего Элессара быть человеком.

2.5. О злодеях у Джексона.

Чем больше смотрю, тем больше убеждаюсь, что сценарий фильма построен так, чтобы ни один эпизод не был проходным, ни одна реплика не повисала в воздухе… и ни один характер не лишен объемности. Даже самый отрицательный.

Я уж не говорю о расовых разборках орков с урукхаями – искорками психологизма и черного юмора оживлены и крутой пахан Углук, который жесток, груб, причем от своих жестокости и грубости явно тащится, но а) лечит Мерри; б) спасает ноги хоббитов, да и их самих от зубов собственных подчиненных… и проголодавшийся Грышнак, внесший то самое знаменитое предложение об экономном, так сказать, поэтапном использовании живых пищевых припасов… ну да, он предложил в соответствии со своими умственными способностями, но, по-моему, это в какой-то степени и шуточка тоже… Однако, пожалуй, оставлю-ка я свой цинизм для профессионального общения. Пусть те, кто умеет смотреть, не отставляя мизинчиков с восклицанием «Ах!», наслаждаются фирменным юмором Джексона. Они все поймут и без меня. А тем, кто с мизинчиками, объяснять все равно бесполезно.

Далее. Давненько меня глючит, что в палантирно-телефонном переговоре Сарумана с Сауроном красивейший глубокий голос, произносящий «the union of the two towers», есть голос не Сарумана, а Саурона, тот же, что и неоднократные «I SEE YOU», ну, только не искаженный ни Кольцом (две тысячи лет в воде… динамик проржавел, явно), ни недельной работой звукооператоров в хорошо оснащенной студии. Какой тембр. Какие шикарные интонации… Так и вспоминается, что раньше Саурон Черный являлся прекрасным в глазах людей, а уж какие вел сладкие, мудрые и возвышенные речи… и вообще, не родился злодеем…

Что уж говорить о Гриме. Казалось бы, подонок подонком. Ан нет, и он не лишен искры. Конечно, если немного поискать. Скажем, он, конечно, будучи физически слаб, ненавидит всех этих больших и мускулистых, его окружающих, за то, что у них мозги не в чести. Сам-то Грима карьеру сделал мозгами, а не мышцами. При этом его шансы добиться власти, славы и, главное, руки любимой девушки без мышц либо вмешательства Сарумана все равно очень, очень невелики.

Далее – он не казнит Эомера, он его изгоняет… нет, я как раз считаю, что изгнание из родной земли для Эомера не лучше, а хуже казни. Но Грима-то это прекрасно понимает – и делает больно Эомеру умно и рассчитанно… а также именно так, как больнее всего в данной ситуации было бы самому Гриме. Не убить – изгнать. Небольшой, но все-таки проблеск.

Но главное неоднозначное в сем нехорошем человеке, что обнаружилось в SEE, – что вся ситуация с удалением Эомера великолепно просчитана и выстроена заранее.

Грима разыграл свою партию как по нотам. Теоден полностью под контролем. Теодред тяжело ранен, а если не умрет самостоятельно, ему можно помочь. Приказ на вечное изгнание Эомера с его людьми уже подписан, так что нужно выдержать одну-единственную последнюю схватку с Эомером… а выдержать ее нужно обязательно. Чтобы объявить об изгнании Эомера не на глазах сестры.

Грима совершенно ясно терпит все, что считает нужным сделать с ним Эомер, тянет время и ждет, пока уйдет Эовин – только тогда зовет своих головорезов. Да, любимая женщина и так уже поднимает на него глаза от шлема с Белой Рукой Сарумана с выражением предельного презрения. Но в какой-то степени он все равно пытается пощадить ее чувства.

А еще взгляд на нее – совсем не ответ на вопрос Эомера: «Что тебе, гнида такая, обещал Саруман?»… а отчаянный вопрос: ушла ли уже любимая, или все слышит. И когда обнаруживается, что она не только слышала, но и все поняла – что именно она есть тот заветный приз, в глазах Гримы совершенно неподдельное страдание.

Да, так вот к чему я. Если уж явно отрицательным персонажам дан шанс быть хоть капелюшечку не просто отрицательными, то не поискать ли чего положительного в персонаже явно неоднозначном?

Короче, поговорим о Денэторе.

2.6. Наместник и отец.

Мне нравилось искать Денэтора в его сыновьях еще тогда, когда от самого Денэтора был один спойлер с кубком. Теперь, когда я увидела его не в детях, а, так сказать, вживую, должна сказать с крайним удовлетворением: Джексон не подвел. Денэтор а) не маньяк и ни в коей мере не сумасшедший, хотя как умеренного невротика его, пожалуй, можно определить; б) не сломанный и не отчаявшийся человек, хотя принимает самое тяжелое и отчаянное в своей жизни решение, в) любит младшего сына.

Свои глаза, как гласит народная мудрость, не вставишь, но попытаться объяснить свою точку зрения все ж таки попробую.

Начнем с простейшего – с эмоций. Доминирующая эмоция у Денэтора есть любовь к Гондору. А если еще вспомнить, что Гондор находится в безнадежном положении все время Наместничества Денэтора… причем упадок начался еще до него, но при нем, видимо, начал активно набирать обороты – и все упорно летит в тартарары, что бы он ни делал… Тогда станет понятно, что очень многое в неврозе Денэтора не только логически объяснимо, но и неизбежно.

Годы власти и ответственности привели к тому, что характер у него тяжелый, и лапа тоже тяжелая. От чего страдают не только окружающие, но и сам Наместник. Ведь он был совсем не такой – недаром при виде своих солдат, своих любимых гондорцев, в своем, отвоеванном городе, он выдает улыбку, которая очень, очень похожа на боромировскую. Когда-то Денэтор тоже умел светиться. Когда-то он тоже умел дарить окружающим любовь, харизму, ощущение обновления…

Когда-то. До десятилетий власти. Оба его тонких, умных и добрых сына ему абсолютно преданы, его любят и очень жалеют – потому что видят руину, которая осталась от здания замечательной красоты.

Вероятно, никто не будет спорить по поводу того, что Денэтор очень любил старшего сына. Однако некоторые оттенки этой любви делают ее… гм… менее светлой и трогательной, чем она кажется с первого взгляда. Выдвинув в свое время тезис о том, что Денэтор от неизменно светящегося Боромира и согревался, и утешался, и несколько… эээ… подпитывался, я была в легком шоке, когда увидела все это в осгилиатской сцене. Нетерпеливое ожидание – где мой замечательный сын, мой великолепный первенец? – сменяется искренней радостью при виде Боромира и даже на какое-то краткое мгновение спокойствием от вида его, красивого, энергичного, яркого, от которого исходят свет и обновление для всех…

Н-да. Надо думать, чего это стоит Боромиру, знает только Боромир – ну, может быть, Фарамир еще. Отца они, любящие, в это не посвящают, чтобы не расстраивать. Ему и так хватает.

А второе н-да – и этого красивого, яркого, светящегося, любимого мальчика Денэтор сам, собственными руками должен отослать едва ли не на смерть…

Да не сочтут на основании моих опрометчивых слов Наместника человеком безнравственным или, к примеру, энергетическим вампиром, безжалостно высасывающим старшего сына. Власть в случае, если носитель ее – существо нравственное, сопряжена с личной несвободой и чревата страданием (с). Давным-давно принеся в жертву Гондору всего себя – время, силы, душу, для Гондора глянув в Палантир и все прочее, - теперь Наместник готовится пожертвовать последним и самым драгоценным, что у него осталось. Сыновьями.

Конкретно в этот момент старшим. О младшем еще поговорим.

Да, он является с плохими вестями. Весь в черном, как ворон. Эээ… Denethor Stormcrow. Однако не надо думать, что он не понимает, куда и с чем идет. Просто это срочная, тяжкая, безжалостная работа, которую никто не сделает за него.

Ему тяжело приходить все время с плохими вестями. И он безмерно устал быть проводником в жизнь невыносимо тяжелых решений. Однако – он сделает.

Отсылка Боромира в Ривенделл – это поручение, чреватое смертью, и, что совсем уж страшно, это отлично понимают все трое. Только Денэтору еще и нельзя показать, что он понимает. Он обязан сделать вид – в том числе перед самим собой, чтобы не поехать крышей окончательно – что не жертвует любимым первенцем, а просто дает ему очередное, хотя и трудное, поручение.

На кого еще надеяться Денэтору, как не на Боромира.

В том, что он не надеется ни на что, кроме Гондора, тоже есть своя правда. В книге островки Светлых Сил частично разобщены больше, чем в книге (эльфы и люди непоправимо далеки друг от друга), частично, напротив, более близки (союз и дружба Гондора и Рохана нерушимы). В фильме, напротив, чуть человечнее эльфы… и почти не понимают друг друга Рохан и Гондор. Со взаимными – и, в общем, не пустыми – претензиями. Повторю свою несколько крамольную мысль, что это сделано не по желанию левого ботинка Джексона, а хорошо продумано и положено, так сказать, ковровой дорожкой под ноги Королю. Союз эльфов, роханцев и гондорцев будет осуществлен через Арагорна. Он станет не только королем – еще и ключевой фигурой объединения. Сделает то, на что никто в Средиземье больше не способен.

Но подробнее о будущем короле потом.

А еще Денэтор посылает за Кольцом Боромира, потому что верит… нет, скорее, отчаянно надеется – его старший сын, такой замечательный, есть единственный человек в Средиземье, способный устоять перед воздействием Кольца.

На себя Денэтор давно не надеется. Нет, скорее твердо знает, что не потянет. Слишком долго он убивал в себе душу ради долга. Кстати, Фарамир, в отличие от Боромира, способен сделать то же самое, будучи именно в этом пункте очень похожим на отца.

Да и только ли в этом пункте?..

2.7. Отец и наместник

Денэтор очень похож на Боромира, когда смеется. И он очень похож на Фарамира, когда серьезен. Потрясающий кастинг. Отличный актер... кстати, он не играет неприязнь к Фарамиру. Он играет любовь к Фарамиру. Он вообще не столько с него шкуру спускает, сколько с себя самого. Такое ощущение, когда он на младшего смотрит, что он видит в нем, таком похожем на отца, прежде всего себя, юного идеалиста, белого, пушистого, верного идеалам... а потом свалилось вот это правление, искорежило душу, и теперь надо уже быть верным долгу. И, по-моему, Денэтору кажется, что если он не вынес и не сумел спасти Гондор, хотя пожертвовал для этого буквально душой, то и Фарамир тоже не выдержит.

И что самое потрясающее, именно так и есть. Фарамир действительно начинает после смерти Боромира становиться все более Денэтором. А Боромир - другой, светлый, у Денэтора еще есть надежда, что вот этот, совсем другой, чем я, выдержит, что-то сделает, спасет...

Правда, Боромир, мудрый и хорошо знающий свои слабые места, понимает, что это не так... но делает перед отцом вид. Не более. Чтобы не ранить, отца жалко, и так уже израненный весь.

Денэтор убивает в себе душу ради долга – и Фарамир на это способен. Они люди одной крови, одной психологии. Оба тонкие, ранимые, добрые... и все-таки сделают все, что должны. Надо убить - убьют, хотя при этом себя убьют. Надо пытать - будут пытать, хотя при этом будут пытать и себя тоже. Все, что надо сделать, будет сделано. Через себя. И Денэтор тренирует Фарамира именно в этом - в умении наступить себе на горло... чтобы потом сыну легче было.

Мне кажется, Фарамир своим светом, чистотой, идеалами, порядочностью, благородством обязан очень много Боромиру. Нет, это в нем было, но Боромир помог ему это сохранить. А Денэтор пытается научить сына тому, что самому Наместнику пришлось воспитывать в себе кровью и мукой. Сделать процесс взросления младшего сына максимально быстрым. Чтобы сыну не было, как самому Денэтору, невыносимо видеть медленную гибель собственной души.

Закалка методом обжига.

И он отнюдь не мучает младшего, оттого что его не любит – совсем напротив, любит его, потому и учит, исходя из собственного опыта. Нельзя же сказать сыну: стань таким из любви ко мне. Нет, сказать-то можно, но толку? Этому можно только научить действием. Да, жестоко и больно, но заботясь и любя... потому что такое время. Потому что надо.

Не Фарамира Денэтор наказывает, не в него не верит. Он знает, как сильно младший сын похож на него, и знает одновременно, что сам уже сломан и дал слабину. Так что он не Фарамиру не верит, а себе. И отыгрывает на младшем сыне недоверие, которое испытывает к самому себе, потому что явно уже на себя не может положиться. Поэтому так сильно и требовательно любит старшего, верит в старшего – этот не похож, этот другой, может быть, он выдержит.

Ведь действительно ситуация страшная, близкая к краху, Денэтору это ясно лучше, чем кому бы то ни было. Второй Денэтор на троне – это катастрофа с гарантией. Наместник Боромир – может быть, какая-то надежда останется...

Даже и этот крик - "Не говори мне о Фарамире!" - происходит, имхо, потому, что старший не понимает: проблема не в Фарамире. Фарамир здесь без вины виноватый, и отца он любит, и Денэтор это прекрасно знает, и когда делает ему больно, вдвойне больно делает себе.

И Денэтору ужасно больно всякий раз, когда он что-то Фарамиру говорит. Странный контраст: ровный голос, такой же, как у Фарамира на Запретном Пруду... семейный способ спрятать эмоции. Боль. Сочувствие. И, между прочим, отвращение к своей жестокости. При этом у Денэтора такое лицо... как у Фарамира опять же. Там маска следователя, а глаза живые. Здесь маска жестокого отца, а глаза страдающие. И на младшего сына он смотрит с такой болью... и говорит спокойно и ровно совершенно ужасные вещи... делая этим больно прежде всего себе, а потом сыну. А потом еще раз себе – потому что он чувствует и видит, как сыну от этого плохо.

С другой стороны… и несмотря на всю тяжесть власти… Не знаю, буду ли я жалеть тонкого, ранимого и умного Денэтора, которого лупит почем зря посохом Гэндальф... сорри, если что-то путаю, я от спойлеров стараюсь уклоняться. Нет, буду, конечно, я уже жалею. Но есть такая штука в жизни, называется совесть. Даже когда человек губит душу свою за други своя (вариант: за народ свой, за Гондор свой, подчеркнуть нужное), он все равно виноват в том, что ее губит.

То, что происходит с Денэтором, - это, безусловно, трагедия. Однако с какого-то момента убивать в себе хорошее, доброе, вечное он начинает сам и совершенно сознательно. Конечно, он и под Палантир угодил, что его частично оправдывает. Но даже очень хороший, честный и чистый человек, сознательно жертвующий душой ради политики, в какой-то момент перестает контролировать ситуацию, и черное в нем начинает расти уже само по себе и жрать то хорошее, чистое и честное, что еще осталось.

Думается мне, что Денэтор первые шаги по ожесточению себя, ранимого интроверта, честного и чистого идеалиста, сделал совершенно сознательно... а потом, оседлав тигра, он, как это всегда бывает, потерял контроль над ситуацией. И сыновья его любят не потому, что он такой, какой сейчас есть, а за то, каким был и остался вопреки вот этому черному, которое в нем пышно цветет и плодоносит.

В конце-то концов оно его возьмет за горло в самой уязвимой точке: любви к сыновьям. Потому что главная его любовь – помимо себя любимого и помимо Гондора, конечно, - это сыновья.

Вот и в том, как он Фарамира муштрует, есть уже кроме разумного компонента, оттенок садизма - я мучаюсь, и ты, молодая моя копия, тоже мучайся. Да, это чтобы Фарамиру потом было легче. Но одновременно он так, через боль сына, сублимирует свою собственную боль… а еще он ведь в Фарамире душу убивает.

Если бы не Боромир... а потом - если бы не Фродо, мальчик бы сломался и стал вторым Денэтором, причем гораздо раньше. Он уже на Запретном Пруду очень сильно повторяет отца. Вообще делает то же самое - через себя, через свои идеалы, через душу. Это он пока отворачивается от Голлума, которого рейнджеры бьют, словно считает про себя, - а потом не выдерживает, оборачивается явно раньше, чем хотел, и говорит: "Хватит!". Причем так, что они действительно сразу прекращают. А на следующем Голлуме он уже досчитает до конца. А потом и отворачиваться перестанет... Сначала Боромир, а потом Фродо на самом деле его спасают от Денэтора в нем самом, от тех дьяволов, которые у него с отцом общие.

Я не уверена, что состояние Денэтора даже в последнюю минуту можно будет назвать безумным. Состояние аффекта - да, конечно; а вот если бы его из этого вывести, показать выздоровевшего сына... не знаю, как там обернется. Самая трагическая судьба во всей книге, имхо.

Ему было очень страшно отправлять Боромира в Ривенделл за Кольцом. Рисковать, ставя все на одну карту. Так что Денэтор рискует всем - и все теряет. И потому все, что дальше происходит, это уже агония.

А судить о человеке, когда его видишь только в последних судорогах, тяжело. И очень, очень некрасивый это процесс.

Что произошло со смертью Боромира с Денэтором – описать почти невозможно. Я уже как-то упоминала о разности последствий крайне тяжелой душевной раны в молодости и в зрелые годы. Если для Фарамира смерть брата стала тяжелейшим ударом, оборвавшим юность и выковавшим характер, то для Денэтора смерть старшего сына была абсолютной катастрофой, которую он счел окончательной. Не учтя, что может при этом еще одного сына потерять… но в пароксизме горя это, наверное, если и не простительно, то объяснимо.

Боже мой, как много люди могут устроить себе лишней боли, если не понимают определенных вещей... и даже если понимают - тоже.

Как мы неразумны. Даже когда умны и любим друг друга.

2.8. Младший брат.

Фарамир переходит на качественно новый, взрослый, этап не тогда, когда Денэтор снимает с него шкуру – может быть, чувствует, что это делается не из ненависти и брезгливости, а для дела. Может быть, любовь и защита Боромира помогают. Он безвозвратно взрослеет в тот момент, когда видит мертвого брата. Денэтору, чтобы ожесточиться, потребовались, видимо, годы тяжести власти. Фарамир получает свою дозу горечи, нужную для взросления, за одну сцену. И боль у него на лице видеть почти невыносимо – боль без крика, боль человека, привыкшего держать себя в руках.

После этого нет надежды и нет юности. Он принимает безнадежное будущее, то, где «war will make corpses of us all» - молча, стиснув зубы, живет и действует в страшном настоящем, приняв его целиком, как взрослый. И думает, что сможет принять все, что с ним случится, без колебаний и жалоб.

Вот только он не знает, что ему предстоит встреча с Фродо – и еще одна беспощадная переоценка абсолютно всего на свете. На сей раз включая не только себя, не только отца – еще и самого лучшего, самого светлого человека, который был в его жизни. Если не справился с Кольцом ТАКОЙ старший брат, такой яркий, чистый и добрый человек, не справиться ни Фарамиру, ни Денэтору.

Может быть, справится Фродо… нет, не с Кольцом. С задачей его уничтожения. И ради этого Фарамир жертвует почти уже осуществленной мечтой своей жизни – стать признанным любимым сыном Денэтора… потому что так дóлжно поступить.

Но до этого он опробует свою свежеприобретенную – всего-то шестидневную – взрослость на краю обрыва на Фродо.

Про последовательность химических реакций между Фарамиром и Фродо я уже столько говорила, что второй раз длинные формулы выписывать совершенно неохота. Если кратко, то так: у них уважение и понимание не в одну сторону, а в обе. И еще… ну, когда любишь, даже если это подвид любви под названием «дружба», всегда открываешься для удара со стороны того, кого любишь. А они нравятся друг другу сразу – и несмотря ни на что. И потому открыты для взаимных ударов. Не только Фродо срывает с Фарамира маску, но ведь и наоборот. И неизвестно, кому пришлось больнее – и кто больше над этим срыванием маски работал.

В той сцене, где Фарамир встает перед Фродо на колено, все маски сняты. Фарамир открыт для Фродо так же, как для Боромира – в том же Осгилиате, почти на том же самом месте… и Фродо тоже открыт. И они друг другу по-настоящему, до конца доверяют.

И потому Фродо в последнем разговоре с Фарамиром и называет нечаянно своего проводника Голлум – а не Смигол. Потому что он открылся и доверился – и проговорился. Потому что это и есть его истинная точка зрения. Трезвая, горькая… да, меня ведет Голлум. Да, почти наверняка на смерть. Нет, я пойду. Я должен.

И Фарамир больше ничего не может для него сделать.

Нет, одно он может и сделает – не задушит Голлума. Хотя ему очень хочется.

Иногда героизм в жизни состоит в том, что человек совершает тихий, никому особенно не видный подвиг, отказавшись от славы, от счастья, от признания, от любви самого любимого человека – единственного, кто остался в живых из любимых… перевернув и жестоко прошерстив все свое мировоззрение и приняв на себя ответственность за все последствия своего, совершенно непонятного другим, поступка.

В том, что и как делает Фарамир, отпуская Фродо, есть что-то от Боромира и что-то от Денэтора. И одновременно он – сильный, самостоятельный, сформировавшийся человек, преемник лучших качеств их обоих.

Он достоин их любви, гордости и доверия. Теперь, когда его путь перед ним, он пройдет по нему до конца. Ни разу не дрогнув.


Так же, как проходят свои дороги те персонажи, что на «правом берегу»… Но об этом в пункте 3.

Mrs Underhill, RW, мне кажется что статью Анны было-бы очень правильно собрать вцело и опубликовать на вебсайте. По моему это прекрасный и очень важный материал по фильму. Такой степени проработки анализ я еще не читал, а он многим поможет чуточку глубже пустого свуна посмотреть на события.
Как мне кажется.
Пожалуйста.

Присоединяюсь к romx! С большим интересом все прочитала.
Анна, :kiss: Молодец!

И я присоединюсь к просьбе. Анна написала множество прекрасных статей о фильме.

Какое-такое множество? :) Где можно почитать остальные?

В этом треде и на ФК ФБ. Ладно, их не много, их несколько ;).

Вот ведь интересно, читая труды Анны регулярно приходиться оглашать свою комнату фразой «да ну нафиг!», а потом как-то незаметно соглашаешься, или убеждаешь себя в том, что ты согласен:-)

Увидеть фильм не так-то просто. Анне это удалось. Но что самое замечательное - у неё нашлось достаточно воли и таланта, чтобы поделиться этим с другими.

Аня, а на самом деле. Ваша рецензия у нас лежит, но может соберете все вместе, соедините на свое усмотрение, и вперед на сайт?:) Такому золотому слитку, если честно, просто стыдно пропадать:(

Да, этот день я точно запомню. Еще от фильма не начала отходить, а тут такие люди, такие слова...

Спасибо вам всем.

Так это ещё не конец ;) Ещё пункт 3.

Анна, большое вам спасибо за рецензию, почти во всём согласен, особенно про Боромира. В нём, ИМХО, действительно побольше будет, чем в Арагорне. А какие разные Арагорн и Фарамир. "There is always hope" и "War will make corpses of us all". Но это действительно надо подробнее говорить. Может после пересмотра SEE я тоже что-нибудь напишу.
И вообще, да простят меня поклонники книжного Боромира, но в книге, ИМХО, его персонаж не очень развит, но хорошо описан. Ощущение, что Толкин нарисовал красивый, чёткий, но всё же чёрно-белый портрет, а Джексон, сценаристы и сам Бин его прекрасно раскрасили.

Анна, решпект, решпект и ещё ращ решпект!!! С нетерпением жду следующие рецензии.

Анна, когда пункт 3? :) С нетерпением ждём.
А вы будете писать про Денетора и Фарамира в RotK?