Хеннет Аннун - Aiya, тамплиеры!

Обещанный разбор. Сорри что только сейчас - я долго переделывала...

Сразу оговорюсь, что моя рецензия будет касаться исключительно событийно-сюжетной составляющей. Я не буду критиковать сценографию, хотя бы потому, что не помню всех передвижений героев и всех смен декораций (но куда они пролюбили крылья?!), я не буду критиковать вокальные данные и не буду ничего говорить о микрофонах. :) Но пару слов – в порядке оговорки – молвлю.

Тут многие говорят о том, что мол, со старым составом ушел истинный дух Тампля. Не знаю. Не вижу. Не ощущаю. Новый "Тампль" не хуже и не лучше предыдущего, он просто другой. Для меня лично несомненно, что Тампль выбрался на более высокий уровень.
"Хорошая работа" – именно это слово приходило мне на ум, когда я смотрела рок-оперу. Потому что работа была видна: сценография, костюмы, более точная проработка персонажей. Сразу оговорюсь: да, я вижу в постановке недостатки. Но по сравнению с тем, что было – это небо и земля.
Из запомнившихся моментов хочу отметить сражение Михаила и Люцифера на ринге. Для меня эта драка явилась воплощением всего месседжа рок-оперы. Тема пошлости, попсовости, которая отравляет все самое красивое в этом мире. Тема серой безликой толпы, формирующей законы мира, в котором мы вынуждены жить. Тема ответственности за свои действия. Тема высшей справедливости и еще какой-то сверхестественной, почти неощутимой, божественной мести.

Когда я пробовала петь партии Жанны, то у меня голос срывался вниз, на надрывный шепот, или, наоборот, взмывал вверх, до пронзительного вскрика. Потому что Жанне было больно. Больно и одиноко. "Тот, кто искал служенья, должен идти один…" Она не просто слепо исполняет Божью волю, переданную ей через Михаила, она сама несет в себе Божью искру. Для истинного подвига необходимы две вещи: свет души и единение со Всевышним, и – самое главное – сила и упорство продолжать начатое, даже когда "зимние сны" больше не являются. Но они возвращаются, возвращаются именно в тот момент, когда Жанна, казалось бы, всего достигла и почувствовала опустошение.
Сон Дюнуа ("Ночной дозор") характерен именно тем, что Жанна там – кукла, марионетка. Они, все пятеро, любят не Жанну как таковую, они любят свое представление о ней. Им не дано понять, что Жанна не отвечает на любовь, она просто ее отдает… Жанна полюбила не архангела – Жанна полюбила существо, достойное ее.
Я всегда представляла себе ангелов высшими существами, идеальными воплощениями добра, незнакомыми со слабостями, искушениями, терзаниями смертной натуры. Тем более удивителен был для меня образ Михаила. Он абсолютно живой. Он бессмертен – и он живет. Он свободен от сомнений – и он переживает. Он следит за порядком – и он наказывает неверных. И пусть меня прямо сейчас поразит молния, если он не испытывал никаких чувств к Жанне.
Другое полумифическое высшее существо оперы – Столетняя война, родившаяся "в изломе ангельских крыл" (кстати, если кто объяснит мне, почему именно там – буду очень благодарна). Харизматическая личность, воплощение не столько зла, сколько хаоса и первобытных желаний. Сдается мне, эта девушка присутствовала не только при битвах французов и англичан, она также делала ставки в сражениях "между истиной и правдой" – тут, на земле.
Дюнуа – романтический герой, мечта всех девушек, белая роза невинности:) Он даже в мечтах представляет Жанну в "белом одеянии моей невесты", и не претендует на большее. (Рыцарское служение Даме? Хм, похоже.)
Де Рец, напротив, является воплощением всего земного. Несмотря на инфернальный вид, он не чародей, не маг, не колдун, ему не свойственны сверхестественные способности, как кажется вначале. Он не гоняется за высокой мечтой, ему нужна простая земная женщина, не чуждая обыкновенных мирских радостей, достойная подруга жизни. Забавно, но из всех персонажей оперы именно он, пожалуй, наиболее самокритичен, поскольку точно знает, что если и есть на свете ад, то он туда отправится прямиком – и вместе с тем не боится никого и ничего.
Изабелла стандартна. Это не упрек, это просто констатация факта – типичная маска властной злобной королевы. Такие обычно Белоснежек в темный лес отправляют.
Карла можно охарактеризовать одним словом: простая человеческая слабость. Он слаб, и настолько человечен в своей слабости, что ему невольно даже сочувствуешь. Карла тоже можно понять: Жанна была ему нужна, а она его бросила, следуя за голосом своего сердца и своей звездой. Жанна придавала Карлу сил, была голосом разума среди придворных льстецов и обманщиков – и вдруг враз она его бросает, одержимая дикой идеей взять Париж. Вот тут-то пиковая дама и побила валета…
Карты упали на суконный стол. Казалось бы, после Орлеана червовой даме ничего не страшно, но она забыла, что карт ее масти с ней не осталось, а козыри в этой игре все же пики, и они покрыли червового, пикового и бубнового валета, и вскоре поставили своего короля против сильного раньше трефового.
Вот мы и подобрались к главному интригану – Кошону. С одной стороны, это воплощение искренней веры, а с другой – искреннего заблуждения. Типичный фанатик, если смотреть в корень вещей, и, как и все фанатики, он силен своими убеждениями. Кошон действительно служит своему Богу, как может, и ради этого он способен на все. Беда только в том, что, поклоняясь своему Богу, он ослеп, и не смог открыть сердце истинному Господу, не услышал его Глас.
Впрочем, в предпоследней арии все поют от сердца. Сначала Война желает, чтобы Жанну спасли. Потом Михаил (впрочем, Михаил ли?) молится агнцу Божьему о ее спасении – ведь он как никто знает, что "среди всех, кто шел сквозь пламя, только Жанна – дитя Твое". Дюнуа осознает свою слабость и негодует, почему Господь не дал ему столько сил. Жанна знала секрет – нужно было только верить, верить и следовать своему сердцу. Рец впадает в другую крайность – в отрицание Бога. Тут уже Кошон не выдерживает и начинает сомневаться, и приговором звучат ему слова Войны и Михаила. Однако Кошону необходимо исполнить свое предназначение. Он судит Жанну, и, объявляя ее ведьмой, окончательно закрывает сердце для Господа. Он стал солдатом, исполнителем, слугой своего Бога – себя, и в этом не знает отступлений…
Кардиналы ближе к нам, современникам. Их выводы понятны, их переживания мелочны, их разговоры легкомысленны – еще бы, столько дел, да и последние сплетни нужно обсудить. Вспомните сцену, где доминиканцы прочли/увидели/услышали, как Жанну продали англичанам – один негодует, два других грустно обсуждают свою жизнь – мол, это все конечно трагедия, но стоит и о себе подумать. Любопытна одна деталь. Когда в последней сцене кардиналы напрямую участвуют в процессе, становится понятно, что они не слишком отличаются от того народа, что пять веков назад судил крестьянку Жанну Арк. Причем, хочу заметить, суд над ней был вполне справедлив, с точки зрения французского народа пятнадцатого века. Народ объявил ее ведьмой, а пять веков спустя народ сделал ее святой. Это даже не извинение, не признание вины, а просто – круг замкнулся.
Интересной темой для меня стало незримое присутствие среди людей Господа, а точнее Его воли. Все поступки людей, все их молитвы, крики, стоны, мольбы – все они направлены Ему, и Он их слышит, и в конце все равно все станет так, как угодно Ему. Он наказывает грешников, Он благословляет святых, Он прощает слабость. Он – Высшая Справедливость.
Пророк, герой, выполнив миссию, должен умереть. Такие, как Жанна, долго не живут, их или жгут на костре, или они сгорают от собственного пламени – Михаил несомненно знал это, но предвидел ли он именно такой конец, или Господь открыл ему будущее Жанны чуть погодя?.. Я помню, насколько его лицо было искорежено болью… Как может архангел, существо высшего порядка, сочувствовать и переживать? Как может он, несущий Божью волю, подчас слепую и жестокую, чувствовать скорбь? Почему он открыто борется с Люцифером – на небесах – и скрывается под масками, когда спускается на землю к людям?.. А может, оттого, что ему и впрямь известно Знание, недоступное смертным? Как знать.

Если меня попросят в двух словах пересказать главное отличие старого Тампля от нового, я скажу просто: действие стало более приближено к жизни. Исчезли символы, эпические герои и средневековые мистерии, и остались живые люди.