|
Мои рассказы по мотивам Сильмариллиона (и черновиков)
Амариэ
«…он любил Амариэ из Ваниар, а ей не было дозволено уйти с ним в изгнание.» (с) Дж. Р.Р.Толкин «Серые Анналы» - Мама… Отец… Ильвэ и Лириэль обернулись на голос. Амариэ стояла в дверях комнаты и, кажется, не решалась войти. Лириэль удивилась. Дочь не была робка, хоть и не отличалась своевольством, и когда она проказничала в детстве, она не боялась в этом признаваться. - Заходи, Амариэ. Что с тобой? Даже в неярком свете маленькой феаноровой лампы было видно, как дочь взволнована. Она вошла и села напротив родителей. -Финдарато уходит… - Финдарато?- удивился Ильвэ. Старший сын Арафинвэ, казалось, не прислушивался к речам Фэанаро и других нолдор, желавших уйти в Средиземье. Правда, теперь у них появилась другая, более веская причина уходить в Эндорэ – ведь Моринготто убил их короля и похитил величайшее сокровище. - Да, и не только он. Его братья и сестра, и даже отец тоже… Ильвэ удивился еще больше. Нет, желание Артанис уйти из-под опеки Валар во Внешние Земли ни для кого не было тайной, но чтобы спокойный и не жаждущий власти Арафинвэ тоже поддался пылким речам Феанаро? Это было странно. - Но почему? - Финдарато рассказал мне. Ангарато и Айканаро хотят идти вслед за Финдэкано – ведь они всегда поддерживали его. О желаниях Артанис говорить, я думаю, не надо – о них знает весь Валинор. Арафинвэ же не хочет оставлять свой народ и своих детей. - А сам Финдарато? - Он говорит, что недостойно бросать отца и младших. Да вы ведь знаете, как он привязан к Артанис. Он хочет защитить их всех, особенно ее. Лириэль невольно улыбнулась. Да, любовь Финдарато к «маленькой сестренке» (даром, что из всех родичей выше ее сейчас были только Майтимо и Турукано) была общеизвестна. В детстве Артанис иногда даже убегала от излишне заботливого старшего брата. Но было ясно видно, что они очень привязаны друг к другу – сильнее, чем к другим родичам. - Теперь Нэрвен сама может защитить кого угодно, - попытался пошутить Ильвэ. Амариэ слабо улыбнулась. - К тому же вы не знаете Финдарато так хорошо, как я. Как загорались его глаза, когда Ольвэ рассказывал о море и берегах Средиземья! Они с братьями Эарвен и Артанис даже хотели построить корабль и поплыть на нем в Эндорэ! Нет, они не собирались там поселиться – просто посмотреть, может быть, навестить родичей, и вернуться. Хотели просить у Валар дозволения – но тут случилось все это… - А ты, Амариэ? Ты тоже бы поплыла? - Я не хочу в Эндорэ, но за Финдарато я бы пошла куда угодно! Лириэль вздохнула. Теперь стало окончательно ясно, о чем не решается сказать дочь. А ведь они так радовались, когда узнали, что Амариэ и Финдарато полюбили друг друга и решили вступить в брак! Доброго и смелого сына Арафинвэ любили повсюду. Даже в дни раздоров среди нолдор он ладил со всеми и мог примирить враждующих. Но никто, кроме них самих и родителей Финдарато еще не знал о предстоящей свадьбе – даже Артанис. Финдарато говорил, что хочет сделать всем приятный сюрприз. О помолвке решили объявить во время последнего Праздника Урожая – но тут случилось такое, что эльдар стало не до свадеб… Амариэ наконец решилась. - Отец… Мама… Я прошу у вас дозволения уйти с Финдарато. Ильвэ молчал. Тогда заговорила Лириэль. - А другие женщины из Дома Арафинвэ? Эльдалотэ? Эарвен? - Эльдалотэ уходит с Ангарато и они берут с собой маленького Артахера. Эарвен остается. - А Эарвен не говорила тебе, почему она так поступила? - Она сказала только, что я должна это понять сама. Наконец заговорил Ильвэ. - В начале был Эру, Единый, которого эльфы зовут Илуватар и создал он Айнур, Священных… Ильвэ продолжал говорить. Амариэ слушала отца и не могла понять, зачем он рассказывает ей «Айнулиндалэ» - историю создания Арды, которую любой валинорский эльф знал наизусть с детства. Но она с удовольствием слушала его – это напоминало ей детские годы и первые серьезные уроки отца. Ильвэ закончил рассказ. - Ты поняла, что я хочу сказать, Амариэ? - Н-нет, не очень… - Понимаешь ли, дочь моя, Единый вдохнул Пламя Творения в Эа, Мир Сущий и он обрел бытие. Валар спустились в Арду по своей воле и дозволению Единого, чтобы подготовить ее для Эрухини, а их самих - учить и направлять, пока они не станут самостоятельны. Мы еще не всему научились, Амариэ. Ты ведь доверяешь Валар? - Конечно! Амариэ удивилась. Задавать этот вопрос одной из ваниар было бессмысленно. Не было ни одного ванья, который ответил бы на него отрицательно – поэтому речи Феанаро казались им безумными. - Валар возражают против этого похода. Одним нолдор, да что нолдор! – всем эльфам Валинора и Эндорэ никогда не одолеть Моринготто без помощи Валар. Ты ведь понимаешь, что Валар позаботятся о новом свете и о том, чтобы не дать Моринготто вновь разрушать Арду и убивать Эрухини? - Конечно, понимаю! Амариэ вновь удивилась вопросу. Нет, она слышала разговоры сторонников Фэанаро о том, что Валар позабыли об Эндорэ и что они, может быть, не смогут вновь зажечь в Валиноре свет – но, как и все ваниар, не верила этому. - Так вот, идти против воли Валар – значит, усугублять Искажение. Действовать против них можно только в одном-единственном случае – когда они сами намеренно нарушают Замысел Эру. Но я не думаю, что сейчас это происходит. Амариэ прислушалась к себе – да, она тоже не видела в действиях Владык Искажения. Ни один из Валар, кроме Моринготто, не делал эльфам зла намеренно. Теперь заговорила Лириэль. - Доченька, я понимаю, что сейчас твоя любовь кажется тебе важнее таких рассуждений. Но подумай о том, что и она может быть искажена – искажена твоим бунтом против Валар! И возможно, любовь твоя обратится в ненависть… Ты не поможешь Финдарато на этом темном пути, а только помешаешь ему… Несколько минут все молчали. Супруги посмотрели друг на друга. Наконец Ильвэ произнес: - Нет, мы не даем своего дозволения, Амариэ. Конечно, мы не станем удерживать тебя силой, и даже если ты уйдешь, наша любовь к тебе не уменьшится, но дать тебе разрешение мы не можем. Это бунт против Валар и путь к Искажению. Амариэ долго сидела и молчала, размышляя. Наконец, она сказала: - Да, я вижу, что вы правы. Я не пойду в Эндорэ, я останусь здесь. Я думаю, Финдарато поймет меня. Но мама, мамочка, как же это тяжело! Ведь я могу его никогда его не увидеть! Из глаз Амариэ хлынули слезы и она бросилась в объятия матери. - Ну что ты, что ты, маленькая! Разве ты не знаешь, что эльф не может покинуть Арду! Даже если он … умрет…, то все равно возродится здесь, в Валиноре! И Финдарато вернется к тебе! - Да, да, да, - шептала Амариэ, - Финдарато вернется, я знаю. Финдарато вернется! Внезапно Амариэ перестала плакать, потому что осознала, что последние слова ее – это апакеньэ, «эльфийское предвидение». Она широко улыбнулась, но вдруг тень снова набежала на ее лицо, потому что в угасающем апакеньэ она уловила отзвук той боли, через которую придется пройти Финдарато, прежде чем он сможет вернуться… «Так погиб Финрод Фелагунд, сын Финарфина, благороднейший и самый любимый из потомков Финвэ, и более не вернулся он в Средиземье. Но говорят, что вскоре он был освобожден из Мандоса и ушел в Валинор, где и живет поныне вместе с Амариэ» (с) Дж.Р.Р.Толкин «Серые Анналы» |
Атрабет Намо а Финрод
- Что происходит с тобою, сын Арафинвэ? Давно получил уж ты право выйти из этих Чертогов, ибо вину за участье в мятеже Фэанора искупил ты деяньями доблестной верности. Люди тебя будут славить во веки веков, и Надежды Звезда не угаснет. Почему не желаешь ты возродиться и жить в Валиноре, смеясь и гуляя с отцом по лесам Эльдамара? Восстань же от скорби! - Проклинаю я верность свою, о Мандос, владыка Чертогов! На гобеленах Вайрэ узрел я, к чему привела она – к новым братоубийствам! Свет Гиль-Эстель омыт потоками крови, и в этом вину свою вижу. - Зря называли тебя мудрейшим из нолдор-изгнанников, если ты думаешь так. Разве же ты виноват, что Фэанор и сыны его дали ужасную клятву? Разве нарушение слова тобой могло избавить сыновей Фэанора от судьбы, на которую клятва их обрекала, и от муки – их жертв? Берена предав, ты б лишь усилил проклятье, ибо предательство – пища его. - Не владей Тингол Камнем – стоял бы Дориат! - Не из-за Сильмариля напали сыны Фэанора, но из-за клятвы своей. Не остановились бы они ни перед чем, чтобы исполнить ее. Некогда были им нужны корабли – и они отобрали их силой. Силой держали они у себя дочь Тингола, дабы склонить ее к браку – разве ты думаешь, что отец ее простил бы это деянье? Нет, он пошел бы войной на Нарготронд – и вновь эльфы стали б сражаться друг с другом! - Неужели нельзя сделать так, чтобы кровь родичей эльфы не проливали? - Можно, но лишь от доброй воли сынов Фэанора зависело это. Если б они отринули клятву свою или хотя б не давали ей пробудиться… Ты же ни в чем не виновен, ты сделал, что должно. Так лишь спасенье могло вновь прийти к эльфам и людям – чрез доблесть и жалость, и верность, и мольбу о прощенье. - Поразмыслив, я вижу, что прав ты, Владыка Чертогов! Ныне свободен от скорби я и прошу дозволения вновь обрести свое тело. - С радостью я соглашаюсь на это. Иди же! Отец твой, и мать, и любимая ждут с нетерпеньем. |
Мечи и арфа
Макалаурэ с тоской посмотрел на медный обруч, лежавший на столе. Кто мог знать во время начала похода в Эндорэ, что ему придется исполнять роль старшего! Разве можно было предвидеть, что отец, их могучий отец, которого, казалось, не мог сокрушить сам Моринготто, погибнет в первом же бою! Разве можно было предвидеть, что Майтимо, надежный, как скала, Майтимо, с которым, казалось, ничего не может случиться, попадет в руки Врага почти сразу же после гибели Фэанаро! И вот он остался за старшего. Нельзя сказать, что второй сын Фэанаро совсем не чувствовал в себе силы или способности быть вождем, но все же он никогда не стремился к этой роли, предпочитая заниматься музыкой или вопросами языка. А ныне приходилось думать о войне и разрушении, сражаться и строить крепости. Несчастья обрушивались одно за другим. Не успели они оплакать отца, как явилось это проклятое посольство. Коварный Моринготто предлагал даже вернуть один из Сильмарилей. Несмотря на горе, сыновья Фэанаро воспрянули духом, увидев возможность исполнить Клятву хотя бы отчасти. Особенно загорелся этой мыслью Майтимо. Макалаурэ вспомнил их последний разговор. Старший брат сказал ему: - Моринготто чувствует свою слабость. Он отдаст один из Сильмарилей, а потом мы обрушимся на Ангамандо и отберем остальные, а самого Моринготто загоним в самые глубины земли, так что он не осмелится никогда выйти оттуда! - Ты уверен, что Моринготто не обманет? - А что он может сделать? То, что он пошел на переговоры, указывает на его слабость – иначе бы он не стал с нами разговаривать, а просто раздавил нас! - А вдруг он хочет просто выманить нас из лагеря и убить? Войско останется без вождей… - Мы не пойдем сразу все. Отправлюсь один я. А чтобы у него не возникало соблазна – я возьму с собой не сто воинов, как мы договорились, а триста. Даже если переговоры зайдут в тупик – мы просто перебьем всех и заберем Сильмариль! Может быть, посольство Моринготто принесет его туда. - Перебьем? На переговорах? - А что делать? Или ты не давал Клятву? Или сам Моринготто поступил по справедливости, убив нашего праотца Финвэ? - Может, лучше вообще не ходить на эти переговоры? Все равно два других Сильмариля будут у него, и нам придется воевать с ним и дальше… Да и нельзя забывать, что мы пришли сюда не только ради Камней – но и ради мести, иначе слова Нолофинвэ окажутся правдой. - Нет, мы не можем упускать случай вернуть себе хотя бы один из Камней. Я пойду на переговоры. Тогда Макалаурэ уступил и оказался прав в своих подозрениях, хотя предпочел бы ошибиться. Моринготто тоже не стал соблюдать условия и прислал воинов больше, чем они договаривались. Они перебили всех эльдар, а Майтимо захватили живым и увели в Ангамандо – по крайней мере, так заявил вестник Моринготто. Он привез с собой медный обруч Майтимо – как доказательство, и потребовал прекращения войны и ухода эльдар – обратно в Валинор или на крайний юг этой земли. Моринготто еще не знал, что в Валинор они вернуться не могут… Вестник дал сыновьям Фэанаро на раздумье несколько часов, которые они провели в бурных спорах, но, в конце концов, сошлись на одном – войну прекращать нельзя, ибо они дали Клятву, а верить Моринготто не следует – он уже показал, что не держит слова. Разве отпустит он Майтимо, даже если они выполнят условие? Разве отдаст он такого ценного заложника? Да и не было доказательств, что Майтимо взят в плен живым – обруч можно было снять и с мертвого тела… Нет, тогда они поступили правильно – в этом у Макалаурэ не было сомнений. Моринготто коварен, он даже мог отдать им Майтимо живого – но искалеченного до такой степени, что им бы пришлось убить его самим из милосердия… Да и как быть тогда с их Клятвой, с местью за Фэанаро и Финвэ? Но все же червь сомнения беспрестанно точил Макалаурэ. Да, они не выполнили условий Моринготто – но может быть, брата можно было спасти как-то еще? Но как? Атаковать Ангамандо всем войском, как предлагал горячий Тьелкормо? Но у них не было сил для штурма столь хорошо укрепленной твердыни. Они победили в первом сражении – но дорогой ценой. Много было убитых, а еще больше - раненых и искалеченных. С таким войском они никак не могли надеяться на победу, только погубили бы еще множество жизней. Макалаурэ еле удалось утихомирить младшего брата, который так и рвался в атаку. Ах, если бы сейчас здесь появилось войско Нолофинвэ! Но они своими же руками сожгли корабли, оставив родичей на другом берегу… Тогда это казалось правильным, а теперь они пожинают плоды злого дела – даже если бы каким-то чудом Нолофинвэ смог добраться сюда – он не простил бы предательства. Пойти спасать Майтимо с небольшим отрядом? Но вряд ли можно рассчитывать, что они смогут проникнуть в крепость – их перебьют еще на подступах, да кроме того постараются захватить командиров живыми – и вместо одного заложника у Моринготто появится несколько. Макалаурэ с тоской взглянул на любимую арфу, лежавшую у стенки шатра. Ах, если бы она могла помочь ему спасти брата! Но разве арфа нужна здесь? Нет, ему необходимо большое войско, острые мечи и крепкие доспехи, а не музыкальный инструмент, годный лишь для пиров и любовных песен. Да и разве можно надеяться, что Майтимо еще жив – ведь они ответили отказом, значит, Моринготто уже наверняка убил его, и Макалаурэ старался не думать, какую жестокую казнь мог измыслить злобный ум врага. Он видел мертвое тело Финвэ с размозженной головой, и это было ужасно, а ведь тогда Моринготто торопился, у него не было ни времени, ни возможности утолить свою мстительную злобу. Нет, спасти Майтимо они уже не могут, это приведет лишь к новым жертвам. Макалаурэ знал, что хотя некоторые из младших братьев еще и горячатся, в душе они согласны с ним. *** - Финдэкано сделал то, что могли бы сделать и мы! - Нет, Тьелкормо. В лучшем случае мы бы смогли избавить его от мучений – ведь никто из нас не стал бы взывать к Манвэ. Мы полагались только на мечи и силу, а нашего брата спасли арфа и милосердие. |
Победа
Радости от победы не было. Не свирепые орки, не жуткие волколаки, не огнедышащие драконы и темные оборотни – эльдар, родичи и союзники, были врагами в этом бою. И не в первый раз… Маэдрос устало сел в небольшое кресло. Здесь, в тронном зале Менегрота, положили всех убитых вождей. Вот его братья – Келегорм Светлый, Карантир Темный и Куруфин Искусный. Серебристые волосы Келегорма запачканы кровью, лицо Карантира было хмурым, губы Куруфина скривила усмешка. В смерти они оказались вместе – как часто любили бывать вместе при жизни. Неподалеку от сыновей Фэанора лежали еще двое мертвых – король Диор и его жена, Нимлот. Никто бы не поднял руку на королеву, но она была одета как воин, волосы спрятаны под шлемом. Она рванулась на помощь мужу – и один из дружинников пронзил ее мечом, не узнав в ней женщину. Горе охватило старшего сына Фэанора. Их всегда было семеро – а теперь осталось только четверо. И братья погибли не в сражении с Черным Врагом Мира – в битве с эльфами, которые когда-то были друзьями его народа. - Владыка Маэдрос! - Да, Урундиль? - Мы обыскали главную сокровищницу. И ничего не нашли. - Никаких следов? - Да. И… кажется, кто-то побывал там до нас, совсем недавно. И он явно спешил. Маэдрос нахмурился. На теле Диора (его осмотрели в первую очередь) тоже не нашли Наугламира. А ведь король носил его постоянно, как говорили слухи. Да и посланцы рассказывали, что владыка Дориата принял их, надев Наугламир, что сыновья Фэанора не могли не расценить как вызов. Значит, снял перед боем. Спрятал? Отдал кому-то? - Обыщите весь Менегрот. Не выпускайте никого из синдар. Маэдрос понимал, что это, наверное, бесполезно. Недаром название «Менегрот» означало «Тысяча Пещер». Сколько тайников и укромных мест было в этих чертогах? А если Наугламир унесли? Может быть, это произошло еще в начале боя? Тогда беглецы уже далеко… Неужели кровь, смерть эльдар, нарушение союза – все зря? И Клятва опять не исполнена? «Клятва поведет их, и предаст их, и вырвет у них из рук то самое сокровище, что они поклялись добыть». Он как будто вновь услышал тот мрачный и торжественный голос, что произнес Пророчество Севера. Отец не поверил ему – но, похоже, оно сбывается… А ведь было еще одно пророчество, которое Маэдрос не слышал сам, но о котором ему рассказал Келегорм: «Но вот что скажу я тебе, Келегорм Яростный – в этот час дано мне провидение, и я говорю, что ни ты, ни другой сын Фэанора не добудете Сильмарилей до конца мира. А тот, за котором идем мы, будет вырван у Моргота, но не попадет в ваши руки. Ибо ваша клятва поглотит вас, и предоставит другим хранить свадебный выкуп Лутиэн». Это сказал король Финрод, погибший из-за верности собственной клятве. Но тем самым он исполнил ее – а помогут ли смерти братьев, Диора и Нимлот, множества нолдор и синдар исполнить Клятву Фэанора? И … нужно ли исполнять ее такой ценой – ценой чужих жизней, жизней эльдар? Может быть, лучше было сгинуть в яростной попытке вновь одолеть Моргота? Но их силы слишком малы, чтобы взять Ангбанд, а что ждало бы их в конце отчаянный атаки? Смерть? Снова плен? Маэдрос содрогнулся. Нет, только не это! Чтобы его братья пережили то, что пережил он… Никогда он не подвергнет их такой опасности. На Ангбанд следует напасть только в том случае, если у них будет достаточно сил. А Сильмариль… Сильмариль поможет им снова стать могучими и собрать под свое начало большое войско. Сильмариль – символ власти над Средиземьем. Они исполнят Клятву, а затем станут владыками Средиземья, повелителями красы и блаженства Арды, как говорил отец. А для этого необходимо отыскать Камень! Но здесь Маэдрос вновь вспомнил пророчество Фелагунда – ведь первая его часть сбылась! Сбудется ли вторая? Невеселые размышления Маэдроса вновь прервал один из его воинов, вошедший в зал. -Владыка Маэдрос! Один из дориатрим хочет поговорить с тобой. -Пусть войдет. В зал вошел какой-то синда. Ни меча, ни лука у него не было – очевидно, его обезоружили на входе. - Сын Фэанора. – Синда выплюнул это имя с такой ненавистью, как будто произнес «Моргот». – Ты убил короля Диора и его жену. Что ты собираешься сделать с их сыновьями? - Сыновьями? – Маэдрос вспомнил, что ведь у Диора и Нимлот были дети – трое, два сына-подростка и маленькая дочь… И правда, что с ними сталось? В ярости битвы им было не до детей, а потом они искали Сильмариль – Маглор, Амрод и Амрас отправились в сокровищницы, а он остался здесь, дабы его не разыскивали в случае нужды по всему дворцу. Он ответил: - Я не видел никаких детей и не знаю, что с ними случилось. - Зато мы видели. Два ваших воина схватили их и увели. - Кто? - Вот, они, – эльф указал на двух дружинников Келегорма. - Алдарион, Валакар! Подойдите сюда. Воины приблизились. Маэдросу показалось … или они и в самом деле шли медленно и как будто нехотя? - Владыка Маэдрос? - Он говорит, что вы схватили сыновей Диора. Так ли это? Дружинники замялись и оба отвели глаза. - Да, - ответил, наконец, Алдарион, старший из них, любимец Келегорма. - И… где же они? - Мы отвели их в лес и оставили там. - Зачем? А, наверное, вы отдали их родичам? - Нет! – воскликнул синда. - Никто из дориатрим их больше не видел! - Не понимаю. Алдарион, Валакар, отвечайте! Куда делись дети Диора? Зачем вы повели их в лес? Алдарион, наконец, взглянул ему прямо в лицо, и в глазах воина Маэдрос увидел мрачный огонь. - Мы отвели в лес детей убийцы нашего лорда… и оставили их там умирать! Пусть заплатят за его смерть! -Что? Что ты сказал? – Маэдросу показалось, что он ослышался. Да! – вступил в разговор Валакар. – Убийца нашего господина мертв, пусть заплатят его дети! Пусть низкие полукровки умрут в своем проклятом лесу! Маэдросу почудилось, что на него рушатся своды пещеры. Нет, ему не показалось, он не ослышался. К разорению Дориата, смерти Диора и Нимлот прибавилось еще и это… - Вы хоть понимаете, что вы наделали? - голос Маэдроса был тихим, но дрожал от еле сдерживаемого гнева. - Мы отомстили за нашего лорда… и твоего брата, владыка, - сказал Алдарион. - Ты тоже когда-то клялся отомстить за отца, - эхом вторил ему Валакар. - Я клялся отомстить убийце, Черному Врагу Мира. Вы же мстите невинным детям. - Убийца лорда Келегорма мертв. Мы сделали, что могли, ибо любили своего лорда и были верны ему. - Так вы убили двух детей из любви и верности? Молчание. Наконец, Алдарион произнес: - Можешь приказать казнить нас, владыка Маэдрос, но мы сделали то, что считали нужным. - Казнить? – Маэдрос невесело усмехнулся. – Нет, я не буду наказывать вас – ибо прежде я должен был бы наказать себя. Ваше деяние достойно Моргота – но как назвать то, что сотворили мы все? Не вы отдали приказ идти на Дориат, а я. Я отвечаю за все, что содеяно здесь… пусть даже содеяно не по моему повелению. - Подождите! – вскричал синда. – Подождите! Ведь вы не… убили их? Вы просто оставили их в лесу, так? - Да. Мы отвезли их далеко в лес и оставили там… но больше ничего с ними не делали. - Так, может быть, мы найдем их? - Конечно, - воскликнул Маэдрос. – Конечно! Я сам пойду туда! Надежда вспыхнула в сердце Маэдроса яркой звездой. Еще не все потеряно, сейчас они разыщут мальчиков живыми и отдадут их родичам. Хотя бы это злодеяние не будет отягчать совесть Первого Дома… |
Маэдрос вскочил, громко отдавая приказания. Своего старшего дружинника он оставил в тронном зале, велев передать братьям, буде он понадобится, где он сейчас. С собой он взял два десятка самых искусных следопытов, Алдариона с Валакаром и синду, у которого так и не спросил имени. Впрочем, Маэдрос не был уверен, что тот ответит на вопрос – ибо эльдар не открывают своих имен врагам.
Маэдрос с отрядом вышел из дворца. Стояла зима, мороз был силен, изо рта шел пар и иней покрывал ресницы. Говорят, что раньше, когда здесь владычествовала майя Мэлиан, Дориат не знал настоящей зимы – снега и мороза его жители почти не видели. Но с тех пор как божественная владычица покинула лес, зима пришла в Дориат. А с проклятой Нирнаэт Арноэдиад зимы стали особенно суровыми и длинными – полагали, что это проявление усилившейся власти Моргота над Средиземьем. Мороз сильно беспокоил Маэдроса – конечно, эльфы хорошо переносят холод, но ведь мальчики были полуэльфами, подверженными болезням, что неведомы эльдар. А если у них еще и не было ни еды, ни горячего питья, ни теплой одежды… Маэдрос припомнил кое-что из разговоров о Хэлькараксэ… и холод пробрал его до костей. Отряд вскочил на коней и помчался вслед за Алдарионом, который показывал дорогу. Сейчас Маэдрос забыл обо всем – о смерти братьев, о Клятве, о Сильмариле – он помнил только о том, что ему надо отыскать двух мальчиков в холодном заснеженном лесу. - Там, - указал Валакар. Маэдрос приказал спешиться. - Хорошо. Алдарион, Валакар! Останетесь с лошадьми. Я не доверяю вашей… любви и верности здесь. Остальным – рассыпаться по двое и искать. Я пойду один. Это было мрачное место. Огромные деревья закрывали небо, а под ними рос густой и колючий кустарник. Да, здесь будет трудно вести поиски… И Маэдрос отправился в глубь леса. С трудом продирался он сквозь колючие кусты, осматривая снег и ветки. Но ему ничего не удавалось найти - видимо, дети Диора обладали способностью эльфов ходить по снегу, почти не оставляя следов. К тому же, лес как будто пытался помешать ему – кусты теснее сплетали ветки, под ноги лезли узловатые корни, сучки так и норовили попасть в глаз, а стоило задеть ветвь дерева – как на голову обрушивался снежный водопад. Лес видел в нем чужака, врага… Лес знал, что он пришел сюда не с добром и принес зло его обитателям. Некоторое время Маэдрос шел молча, затем принялся кричать: «Элуред! Элурин!», но лишь тишина или шум крыльев вспугнутых криком птиц были ему ответом. Конечно, даже если дети и слышат его – они могут испугаться и еще глубже забиться в свое убежище – ведь кто для них сын Фэанора и его воины? Враги, убийцы родных и близких… А может быть, они уже заснули в снежных объятиях от усталости, страха и горя, заснули, чтобы никогда не проснуться… Так в бесплодных поисках прошло много часов. Наконец, Маэдрос решил повернуть обратно, к месту сбора. Может, кому-то повезло больше, чем ему? Надежда оказалась напрасной. Никто из следопытов не нашел не только мальчиков, но даже их следов. Еще дважды они выходили на поиски – и снова ничего. В конце концов, Маэдрос приказал ехать обратно к Менегроту. В молчании отряд прибыл к Чертогам Тысячи Пещер. Маэдрос повернулся к синде: - Ты видел, мы сделали все, что могли. Возвращайся к своим и передай, что я … очень жалею о случившемся. Синда ничего не ответил, лишь взглянул в лицо Маэдросу – и в глазах его были ненависть и боль – отвернулся и ушел. Навстречу брату вышел Маглор. - Маэдрос, мы обыскали все сокровищницы и комнаты Диора и его семьи. Ничего нет. Внезапная мысль посетила Маэдроса. - А Эльвинг? Дочери Диора тоже здесь нет? - Нет. - Алдарион! – Маэдрос подозвал дружинника Келегорма, который стоял поблизости. – Эльвинг не было вместе с братьями? - Нет. Девочку мы не видели. - Дочь Диора… И Сильмариль… Галадриэли и Келеборна тоже здесь нет – ни среди убитых, ни среди живых! Все понятно… Незачем больше искать, Маглор. - Может быть, выслать погоню? Наверное, они еще недалеко ушли! - Все бесполезно, Маглор. «Другие будут хранить свадебный выкуп Лутиэн». Он был прав, брат. Он был прав. |
Альтернатива. Изменение: Маэдрос попал в плен, но идея о скале так и не пришла Морготу в голову.
Предупреждение: Очень жестоко и мрачно. Слабонервным не читать! То, чего не могло быть Эксперименту Милгрема и игре «Сильм-Экстрим» посвящается Долго, очень долго он был здесь один. И терпел пытки один. О, сколь счастливы были те времена! Хотя тогда он и не подозревал о своем счастье и проклинал тот день и час, когда согласился на коварное предложение Моргота. Какую горькую цену заплатил он за собственную глупость и как жалки были его усилия предотвратить возможный обман! Это лишь привело к новым жертвам, погибло не сто эльдар, а триста. А потом… Потом были долгие годы унижений и мучений. Чего хотел добиться Моргот? Это оставалось загадкой. Враг ни о чем не спрашивал, ничего не пытался узнать. Кажется, ему просто доставляло удовольствие смотреть на муки своей жертвы. Но потом наступил поистине горший из дней. Однажды его снова приволокли в главный тронный зал Темного Владыки, где он побывал один раз в самом начале своего плена. Моргот гнусно улыбнулся и сказал: - Ты еще не соскучился у меня в гостях, сын Фэанаро? Я со своей стороны приложил все усилия, чтобы пребывание в моей крепости не показалось тебе однообразным и надеюсь, что ты должным образом оценил мои старания. Одного лишь я не мог дать тебе – общества твоих родичей. Увы, до недавнего времени они не желали почтить меня своим присутствием, и даже радость от встречи с тобой не могла пересилить их нежелания. И лишь недавно кое-кто пришел сюда… Сердце бешено заколотилось в груди Маэдроса. Кто, кто? Раз Моргот говорит о родичах – значит, это один из братьев. Зачем, зачем он пришел сюда, на пытки и смерть? Маэдрос уже давно смирился с ожидавшей его участью – без сомнения, когда-нибудь он наскучит Морготу и тот прикажет его убить – но думать о том, что еще кто-то умрет из-за него было воистину невыносимо. Моргот тем временем продолжал: - Пригласите же нашего дорогого гостя сюда, пусть увидит того, к кому стремился. Двери в зал распахнулись и стража ввела связанного пленника. Маэдрос не мог поверить глазам своим – Финдэкано! Но … как он очутился здесь? Хэлькараксэ непроходим… Народ Нолофинвэ построил корабли? Валар явили свою милость? Моргот снова заговорил: - Сей достойный эльф зачем-то искал вход в мою крепость. Мои слуги удовлетворили его желание, впрочем о цели своего посещения он не сказал. Подозреваю, что он пришел увидеться с тобой, сын Фэанаро, ведь в Валиноре вы, кажется, были друзьями? А может быть, это посланец от твоих братьев с ответом на мое предложение? Отвечай! - Нет, Моринготто. Сыновья Фэанаро ничего не просили передать тебе, и насколько я знаю, они не собираются выполнять твои условия. Я же пришел лишь от своего имени. - Дальше можешь не продолжать, дай угадаю. Ты хотел спасти друга, верно? Это тебе не удалось, хотя в любом случае, ты скрасишь его скуку, кою он, кажется, стал испытывать последнее время… Что это там? Один из орков приблизился к трону и, упав на колени, подал Морготу меч и заплечный мешок, видимо, отобранные у Фингона. Моргот осмотрел меч, потом отдал его одному из орков со словами: «В оружейную». Затем открыл сумку и вытащил оттуда … небольшую арфу. Громовой хохот сотряс подземный зал. - Арфа! Зачем ты взял с собой арфу, сын Нолофинвэ? Ты собирался очаровать меня песней? Я достаточно наслушался ваших песен в Валиноре, и они не интересуют меня. Вот разве что ты был бы прекрасной девой… Но ты не дева, и слушать твои песни я не буду. А мои орки не слишком музыкальны. Сжечь! И он бросил арфу на пол. Один из орков подобрал ее и немедленно швырнул в один из огромных костров, горевших в зале. Маэдрос увидел как его друг опустил голову. После этого начался кошмар. Их держали в разных камерах, лишь в пыточную водили вместе, о, всегда вместе! И пока один корчился под кнутом или каленым железом, второй смотрел. Закрывать глаза или отворачиваться не дозволялось – за это расплачивался тот, кого пытали. Потом они менялись местами. Сначала Фингон пытался не кричать, чтобы не доставлять этим дополнительных мучений другу, но вскоре боль пересилила решимость. Маэдрос уже давно не пытался сдерживаться, это было возможно сначала, когда у него было больше сил, но не теперь… Воистину жестокость Моргота была изобретательна… Руки скованы за спиной. От наручников цепь идет, наверх, к колесу, а оттуда спускается к наручникам Фингона. Цепь коротка, опустить руки вниз – невозможно. Вернее, возможно, если… Если сесть и закрепить цепь за крюк внизу. Но тогда… Тогда другой повиснет на вывернутых за спиной руках. Страшная боль… Маэдрос помнил, как его вздергивали в пыточной таким же образом – тогда ему было хорошо, тогда он был один. Бесконечный кошмар. Своя боль или боль друга. Маэдрос не знал, что для него страшнее. А теперь Моргот придумал еще и это. Маэдрос вспомнил, что произошло час назад. Их привели сюда и приковали к этому устройству. Несколько орков заставили Маэдроса опуститься вниз, а Фингон повис на руках. Затем то же проделали и с Фингоном. И Моргот сказал: - Думаю, вы поняли, как это работает. Один из вас должен сидеть, а другой - висеть Если я приду завтра, а вы останетесь в таком же положении, как сейчас – я прикажу ослепить одного из вас. Если же выполните мое условие – один из вас провисит так несколько часов и все. Решайте. И с усмешкой продолжил: - Посмотрим, кто из вас благороднее и сможет уговорить другого! Я бы пожалуй, поставил на Финдэкано – он ведь пошел за тобой в Ангамандо, правда, Майтимо? Пошел, не испугался, а ты? Ты даже не возразил отцу, когда он сжигал корабли! Не говоря уже о том, чтобы вернуться за другом! Или Валинор страшнее Ангамандо? И Моринготто захохотал над собственной шуткой. Стоявшие вокруг орки вторили своему господину. И вот целый час они стоят здесь, не решаясь сказать друг другу ни слова. Ослепит… Маэдрос, кажется, с радостью принял бы это увечье, чтобы больше не видеть мучений друга. Но если ослепят не его, а Фингона? Тогда он опять будет смотреть, да еще и примет на себя вину за его слепоту. Нет, это не выход. Согласиться на условие? - Майтимо… Майтимо, это должен быть я. Уступи. - Что, Моринготто был прав? Я буду отдыхать, а ты – мучиться? - Ты не знаешь… Нам обязательно надо отсюда выбраться. - Ни о чем я так не мечтаю, как выйти отсюда – хотя бы бесплотным духом! Но Моринготто осторожен, он не позволит мне умереть, пока сам того не пожелает. А он не желает, о нет! Как же он откажется от любимой игрушки! - Дело не только в том, чтобы просто спасти свою жизнь. Только ради этого я не стал бы просить тебя уступить Моринготто. - А в чем дело? Я до сих пор так и не знаю, как вы сюда добрались. Что-то случилось по дороге? - По Хэлькараксэ можно было пройти. И мы прошли, - голос Фингона дрогнул. – Но это стоило нам многих жертв. - Я не хотел, чтобы корабли сжигали… Это моя, моя вина тоже! Моринготто был прав, я не решился ничего возразить отцу, не смог ничего сделать! И здесь я расплачиваюсь и за это преступление… Погиб ли кто-то из рода Финвэ? - Лишь Эленвэ, жена Турукано, все остальные живы. Майтимо, я говорю это сейчас не для того, чтобы бросить тебе упрек. Я тоже убивал родичей тогда, в Альквалондэ. Я запятнан не меньше, чем ты. Но не место и не время сейчас считать, кто больше виноват и кто меньше. А дело в том, что родичи погибших винят во всем Фэанаро и вас. Мой отец тоже так думает. Когда мы пришли, твои братья передвинули лагерь на южный берег. Но многие из нас горели местью, мой отец и мой брат тоже… И я боялся, что разразится битва. А потом я узнал, что ты здесь, в плену. Все считали, что ты уже погиб, один я еще надеялся на что-то… И эта надежда оправдалась… Фингон горько усмехнулся. – Хотя бы эта. И не мог я спокойно думать о том, что ты находишься во власти Врага. К тому же, я надеялся, что если мы вернемся вместе, то вражда прекратится. Поэтому нам надо обязательно выйти отсюда, иначе погибнем не только мы. А если Моринготто искалечит кого-то из нас, это будет невозможным. - Теперь понимаю. Но что помешает ему не сдержать своего слова? - Он обязательно захочет продолжить игру. А для этого необходимо, чтобы мы ему верили. - Но для чего ему эта игра? Чего он хочет добиться? - Не знаю. Но зато мы получим еще время – а вдруг что-то произойдет и мы сможем выйти отсюда? - Но почему именно я должен уступить? |
- Ты уже долго здесь, у тебя слишком мало сил. И если я могу избавить тебя хотя бы от одной муки – я избавлю.
- Финдэкано… - Нет. Я. По голосу друга Маэдрос понял, что тот твердо решил принять пытку на себя. Значит, должен уступить он. - Хорошо, Финдэкано. Я уступлю. И он принялся тянуть цепь на себя. Было очень тяжело и неудобно, но постепенно ему удалось сделать так, что тело Финдэкано поднялось в воздух. Затем Маэдрос накинул звено цепи на крюк. Послышался щелчок и крюк превратился в кольцо. Теперь снять ее было невозможно. Понятно, Моргот давал возможность только на одно решение, и передумать было нельзя. Маэдросу оставалось только сесть и попытаться не думать больше ни о чем. Но это ему не удалось. Он вспомнил, что сам чувствовал при такой пытке. Тело казалось неимоверно тяжелым, а плечи превращались в сгустки огненной боли. И он своими руками обрек Фингона на это… По лицу Маэдроса текли слезы. Два дня их не трогали – то ли давали отдохнуть, то ли Моргот замышлял новую пакость. А впрочем, это Маэдроса не слишком интересовало – чем меньше их трогают, тем лучше. Маэдрос был уверен, что и с Фингоном ничего не делают – по отдельности они не представляли такого интереса. И как это Фингон рассчитывал отсюда выбраться? Напасть на стражей? Да они тут ходят по десятку зараз, при том что пленники постоянно закованы в цепи. Уж не говоря о том, что путь наверх им неизвестен и о том, что везде снуют толпы орков и других тварей. На что он вообще рассчитывает? Cтоит ли поддаваться непонятной игре Моргота, если нет никакой надежды на выход? Или он надеется, что их освободят извне? Да уж, судя по тому, что он рассказал, на это рассчитывать особенно не стоит. Хэлькараксэ… Маэдрос вспомнил его начало – туда они ходили когда-то с отцом. Огромные ледяные глыбы, полыньи, мороз, снег и ничего живого… Неудивительно, что среди народа Нолофинвэ были жертвы и еще менее удивительно, что они винили во всем Первый Дом. Он бы тоже винил на их месте. А Фингон еще его спасать пошел! Воистину, он один из благороднейших нолдор… А он сам – предатель и глупец, которому надо было дать сгнить здесь! У Маэдроса стало так погано на душе от этих мыслей, что он даже обрадовался, когда на третий день за ним пришли. Пусть лучше боль, уже ставшая привычной, чем такие думы! Впрочем… Если Моргот не удумает чего-нибудь новенького… Его опасения сбылись. Когда его привели в пыточную, знакомую уже до последнего закоулка («дом родной» – усмехнулся про себя Маэдрос, пытаясь так перебить привычный цепкий ужас перед болью), Фингон уже был там, подвешенный на цепях. А вот с рук Маэдроса цепи зачем-то сняли, хотя орки крепко держали его за руки. - Сын Фэанаро, я решил несколько разнообразить твое обычное времяпрепровождение, и предложить тебе выбор, - раздался сбоку ненавистный голос. Ну, конечно, Враг был тут как тут – он не мог пропустить любимое зрелище. Моргот продолжал: - Тебе предоставляется выбор: или ты сам наносишь своему другу три удара вот этой плетью – к Маэдросу приблизился орк с небольшой плеткой и вложил ее в руку Маэдроса. – Или вот этот орк наносит ему сто ударов. – И Враг указал на ухмыляющегося орка с длинным кнутом в руках. – Выбирай. Маэдрос молча рванулся из державших его рук, ударил кулаком в лицо одного орка, толкнул другого – но тут же оказался на полу, прижатый десятком когтистых лап. - Еще одна такая попытка – и расплатится твой друг. Маэдроса снова поставили на ноги, вложили в руки плеть. - Что скажешь? Да или нет? Я не говорю даже, какой силы должны быть удары- лишь бы их вообще можно было так назвать. Бить Фингона самому? Превратиться в палача? Нет, ни за что! - Нет. - Ты хорошо подумал? - Нет. - Ну что же… Начинайте. На Маэдроса вновь надели цепи и отвели к обычному месту. Он стоял и смотрел, как спина Фингона превращается в кровавое месиво и слышал крики друга… Но к чувству сострадания и злости на Моргота прибавилось еще и чувство вины. «Опять он страдает из-за меня… Все, что я ни решу – все неправильно! Что делать?» Отчаяние захлестнуло Маэдроса с головой…В этот раз пытали только Фингона. В следующий раз все повторилось. То же предложение, тот же вопрос, вкрадчивый голос: «Подумай – всего три удара… Он почти не будет страдать, а в случае отказа – ты будешь виноват в его муке». Но Маэдрос опять отказался. А в третий раз он согласился. Потом было пять ударов. Иглы… Раскаленное железо… *** Блестящая зеркальная поверхность… И глухой шепот: «Смотри! Смотри же…» Два воинства эльдар друг против друга. Синие и серебряные знамена напротив черных и красных. Вот из рядов сине-серебряного войска бросились вперед несколько эльдар, за ними – другие… Снова родичи убивают друг друга, знакомые лица искажены яростью и злобой. Одна из фигур отличается особенно высоким ростом: Турукано! Он рубится с Карнистиром, сначала никто не берет верх, потом Турукано начинает теснить сына Фэанаро, тот падает под его ударами и беспощадная сталь пронзает его горло. Но недолго радуется победитель – сзади к нему подбегают две фигуры, из-под шлемов которых виднеются рыжие пряди, почти одновременно взмахивают мечами – и убитый сын Нолофинвэ падает на тело своего противника. Битва продолжается. Вскоре сине-серебряные знамена начинают теснить черно-красные, ряды сынов Фэанаро смяты, воины бегут… - Нет, не-е-ет! – беспомощный крик мечется по огромной пещере, эхо замирает вдали… Снова зеркало, снова ненавистный, ставший неузнаваемым голос, снова искаженное злобной радостью лицо слуги Моргота… Еще одна битва – на этот раз эльдар под черно-красными знаменами бьются с орками и тварями Моринготто. Одна из них – доселе невиданное огромное чудовище, выдыхающее огонь. Стрелы и мечи беспомощно отскакивают от толстой шкуры, огонь пожирает воинов-нолдор… Вот предводитель воинов Моринготто умело окружает воинство сыновей Фэанаро, победные вопли орков: «Майгул!». Горстка оставшихся в живых бежит прочь, на юг… И вновь - сражение, на этот раз в знакомых местах. Огромное озеро покраснело от крови, орки верхом на свирепых волках размахивают кривыми саблями, окружая уцелевших… Но они не одни здесь! Вот высокая темная фигура в железном венце с тремя сияющими самоцветами… В руках у нее – огромный молот и черный щит без герба. Навстречу ей выходит высокий воин в серебристой кольчуге и белом шлеме. В руках его – сияющий меч и синий щит с хрустальной звездой. Яростно сражаются противники, но силы неравны. Пока серебристому воину удается уходить от огромного молота, от ударов которого в земле появляются глубокие ямы, но он явно устает. Вот движения его становятся медленнее, вот щит его задет ударом молота и он падает на колени. Поднимается, наносит черной фигуре удар, от которого брызгает черная кровь! Но все напрасно. Еще дважды ему удается подняться с колен, но потом он оступается, падает навзничь… Огромная нога наступает на грудь эльфа, дробя его кости. Черный воин поднимает изломанное тело и бросает его волкам. Волки дерутся, оспаривая друг у друга добычу… Крепость посреди реки. На берегу – черное войско. Одна за другой захлебываются его атаки. Но что это? Эльфы бегут из крепости, падают на колени, ложатся бессильно на траву, лица их искажены страхом. Три золотоволосых воина пытаются остановить их, заставить сражаться – тщетно! Орки окружают сыновей Арафинвэ и вскоре все трое падают под ударами их мечей. Но еще не все командиры крепости мертвы! Вот вперед вырывается Финдарато, прорубая себе дорогу к предводителю черного войска. Черный майя не собирается сражаться мечом, его сила - в чарах. Он заводит магическую песнь, сын Арафинвэ отвечает ему тем же… Но силы противников не равны, к тому же падший майя заводит песнь о Битве в Альквалондэ, а потом – о битве у Митрим. Финдарато падает навзничь. Майя властным жестом посылает одного из волколаков к его телу… Пленник в пещере глухо рыдает. |
***
Маглор смотрел на Сильмарили. Вот они, все три Камня Фэанора, такие близкие, но такие недосягаемые! Он видел их… но достать их было труднее, чем если бы они оказались на небесах или в морской пучине. Ибо его с четырьмя братьями приволокли в подземный зал Ангбанда как пленников и сейчас они стояли перед троном Моргота, Темного Владыки, который разглядывал их с нескрываемым злорадством. Все пошло не так с того самого момента, как Маэдрос согласился на переговоры с Врагом. Поражение следовало за поражением, у Моргота появился новый слуга – умелый воин и командир, которого орки называли «Майгул» и не прошло нескольких лет, как сыновей Фэанора обложили как волков, и в конце концов, загнали в ловушку. Моргот не пожалел усилий, чтобы взять их живыми, и ему это удалось. Что же, триумф его был полным… Все потомки рода Финвэ, кроме них самих и Артанис, укрывшейся в Дориате, были мертвы. Все королевства эльдар, кроме Дориата, были разрушены. Впрочем, если сам Моргот выступит на Дориат – то его не удержит Завеса, а значит, Скрытое Королевство тоже ждет гибель. Во всяком случае, для них самих уже скоро все закончится. Наконец, Темному Владыке, наскучило молчаливое созерцание, и он заговорил: - Ну что же, сыновья неистового Фэанора, вот те Камни, которые вы поклялись добыть! Они так близко, ну же, подойдите, возьмите их! Я не шучу. Эй, стража подведите их поближе! Братьев подвели к самому трону. Моргот снял венец. - Ну же, Маглор, дотронься до одного из них! И если ты не отдернешь руку, клянусь, я отдам тебе Камень! Маглор не верил своим ушам. Обман? Новая насмешка Врага? Но почему бы не попытаться? Даже если Моргот нарушит обещание, он сам ничего не потеряет. Он протянул руку и дотронулся до одного из Сильмарилей… Сияние Камня пронзило плоть и рука Маглора засветилась. Но что это? Камень начал нагреваться, сначала он был просто теплым, потом – горячим, и наконец, обжигающим. Маглор долго терпел боль, пытаясь выполнить условие, но, в конце концов, с криком отдернул руку. На ладони темнел ожог. - Вот и все, сын Фэанора, ты стал таким же, как и я. Меченым, - и Темный Владыка открыл свою огромную ладонь, на которой тоже был черный ожог. – Вы вполне достойны стать моими слугами, как и… Впрочем, сами увидите. Эй, Майгул, отведи их вниз, к нашему гостю. Тот самый загадочный полководец Моргота склонился перед ним и обернулся к пленникам. Но лица его они разглядеть не смогли, ибо оно было закрыто глухим шлемом. Фигура же его походила на орочью – согнутая спина, длинные руки, почти достающие до колен – но ростом он был намного выше любого орка, которого Маглору доводилось видеть. Пока их вели вниз по подземным переходам, Маглор пытался понять: почему Камень обжег его? Он не был ни слугою зла, ни смертным… Но было еще третье условие. Нечистые руки. А разве они остались чисты? Убийство Родичей в Альквалондэ, сожжение кораблей, наконец, та битва у Митрима… Все они теперь были убийцами родичей. И если до этого у них была хотя бы призрачная надежда выполнить Клятву, теперь она растаяла как дым. Все было напрасно. Наконец, их привели в какую-то огромную пещеру. Высокие своды терялись где-то во тьме, с потолка глухо капала вода. - Смотрите! – один из близнецов указывал рукой на что-то сбоку от Маглора. Маглор повернулся туда и увидел эльфа на стене пещеры. Подвешенного за правую руку. Мертвого? Но нет, услышав голоса пленник зашевелился, поднял лицо, до этого скрытое спутанными полуседыми-получерными волосами… - Финдэкано… - прошептал Маглор. – Значит, правду говорили, что… - Что он отправился один в Ангбанд спасать друга, - продолжил глухой голос Маэгула из-под шлема. – Да, это правда. Но ему это не удалось. Что же, теперь вы знаете, что с ним произошло. Жаль, что нам так и не удалось убедить всех, что это вы его убили – впрочем, теперь уже все равно, вы больше не представляете угрозы для господина нашего Мелькора, Повелителя Арды, и нет больше нужды изобретать ложь, чтобы разъединить вас. - Что с ним будет? -Будет висеть здесь, пока не умрет. Он уже послужил Темному Владыке, как сумел. Теперь ваша очередь. - Никогда! - Никогда? Многие так говорили. Одни – мертвы, другие служат Повелителю Арды. Но это позже. А сейчас вы должны узнать еще кое-что… И слуга Моргота снял с головы шлем. Маглор и его братья в ужасе и изумлении смотрели на него, ибо несмотря на искаженные черты лица, орочьи клыки и глаза, превратившиеся в узкие щели, в нем еще можно было узнать Маэдроса Высокого, старшего сына Фэанора. |
Live (Evil)
Где-то я ЭТО уже читала... Это ваше? Так это ВЫ??? Эх... А я-то думала, что с разумным человеком... эльфом, так уж и быть... общаюсь... Теперь всё ясно... |
Ну, конечно, Крист, Ваша версия со стрельбой дориатрим по безоружным феанорингам куда как лучше...
|
Цитата:
После прочтения Вашего фанфика про Дориат с грустью подумала, что ошиблась... |
А мне нравится. И потом, всё вполне разумно и логично.
|
Цитата:
|
Цитата:
|
Цитата:
Цитата:
|
Цитата:
|
Это пара к рассказу "Победа".
Поражение Послы сыновей Фэанора ушли в полдень. Ушли, не получив ответа и пообещав войну. Вечером король и королева Дориата, как обычно зимой, сидели у камина в своих покоях. Нимлот первой нарушила долгое молчание. - Почему ты не хочешь отдать им Камень? - Когда-то я задал этот вопрос матери. Она ответила: «Камень лег в руку твоему отцу – и не обжег его, несмотря на смертную плоть. Разве это не знак судьбы, что нашему роду предназначено хранить Сильмариль?» - Но… ты ведь не думаешь, что сыновья Фэанора нападут? Они же клялись убить короля Тингола и уничтожить его народ. - Пустые угрозы. Даже если они решатся на это – никто не пойдет за ними, помня о братоубийстве в Альквалондэ и Проклятии Мандоса. Диор помолчал. - И еще… это единственная память о моих родителях. От них не осталось даже могилы – разве я могу отдать ожерелье тем, кто некогда пытался их убить? Да и какое право сыновья Фэанора имеют на Наугламир? А разделить Сильмариль и ожерелье… Посмотри, как сияют самоцветы в лучах Сильмариля! Нет, у меня не поднимется рука разрушить такую красоту! Он еще немного помолчал и добавил: - Но границы все же следует укрепить. *** Вчера вернулись послы из Дориата и принесли ответ Диора. Вернее, ответом это нельзя было назвать, ибо им велено было уходить без всякого послания. Но это молчание было весьма красноречивым. Диор не собирался отдавать Сильмариль сыновьям Фэанора. Братья собрались в главном зале крепости на Амон-Эреб. Келегорм, никогда не отличавшийся терпением, начал разговор первым: - Когда мы атакуем Дориат? Маглор окинул братьев взглядом. - Второе братоубийство? Вспомните, сколько зла произошло из-за первого… Раздоры, предательства, страх. - Ну и что? Мы клялись не шутя, и мы исполним клятву. Проклятый Диор должен заплатить жизнью за воровство! - Я думал, ты любил Лутиэн, - тихо промолвил Маглор. - Да, любил! – с вызовом ответил Келегорм. - Странно мне тогда, что ты желаешь смерти ее сыну. - Сыну этого низкого смертного! Если бы не проклятый Берен – я мог надеяться встретиться с ней… Теперь это невозможно ни в жизни, ни в смерти – она ушла на Пути Людей, - Келегорм на мгновение отвернулся. – Я ненавижу их сына – как символ этой любви, из-за которой она умерла! Быть может, вы встретитесь со своими любимыми, что остались в Валиноре, мне же этого не дано! Маэдрос вспомнил разговор, произошедший несколько лет назад, когда стало известно, что Сильмариль находится у Берена и Лутиэн. Он сказал тогда: «Напасть на тех, кого отметила милость Эру? В своем ли вы уме, братья?» «Да, конечно, Живые Мертвые…» «Они не только Живые Мертвые. Они – смертны, а мы – нет. Пусть доживают свой век спокойно. Мы подождем». - Несомненно, Диор тоже смертен, - промолвил он. - Может, его наследники окажутся сговорчивее? - А если нет? – снова вскинулся Келегорм. - Сколько мы будем ждать? Нас тоже могут убить – и клятва останется неисполненной! - Я не знаю, пойдут ли за нами воины… Второе братоубийство – решатся ли эльдар на такое? - Наши воины верны нам. - Вспомни Нарготронд. - То были слабаки и трусы! Из трусости они остались ютиться в пещерах. - Думаю, не трусость была причиной. - Иногда мне кажется, что лучше бы никто не шел за нами, - вступил в разговор Маглор. – Так бы мы погубили лишь собственные души – а губим души верных… - Ты хочешь отправиться в Вечнодлящуюся Тьму, брат? Что может быть хуже вечной тьмы без надежды на свет? - А разве будет у нас надежда на свет, если мы убьем родичей? Маэдрос обвел братьев тяжелым взглядом. –Мы не можем нарушить клятву, что принесли именем Эру и повторили умирающему отцу. Выступаем как только будем готовы. Тьелкормо, Амбаруссат, займитесь разведкой подходов к Дориату. Карнистир, тебе я поручаю снабжение войска всем необходимым. Куруфинвэ, проверь наше оружие. Я и Макалаурэ будем разрабатывать план атаки. Идите. *** - Они все же напали. На восточной границе. Вестник только что прибыл. Стража еще держится, но без подкреплений их вскоре всех перебьют. Войско сыновей Фэанора больше, чем наше, и они закалены в битвах. Я иду туда. А ты собери детей и готовьтесь бежать… если все обернется к худу. Ты знаешь, как уйти незаметно. - Я не хочу покидать тебя! - Нимлот, ты же не хочешь подвергнуть опасности наших детей? Уходите, я буду спокоен только когда буду знать, что вы в безопасности. - Хорошо, муж мой. *** - Они собираются нас отослать, как будто мы маленькие! – Элуред с презрением фыркнул. – Я никуда не пойду! Я буду защищать Менегрот! - Я с тобой! – воскликнул Элурин. Он считался младшим, поскольку появился на несколько минут позже. Характером он был мягче и покладистее брата и редко с ним спорил. - Возьмем наши кинжалы, которые нам подарили на прошлый день зачатия. Будем защищать маму и Эльвинг. - Нет, от мамы надо спрятаться, она ведь хочет увести нас… - Ой, и правда, Элурин… Давай спрячемся в нашем тайнике. Пусть мама и сестра уходят, а мы вылезем оттуда и тогда всем покажем, как дедушка! Помнишь, папа рассказывал, как он один сражался против орков целых четыре года? - Хорошо, братец. – И близнецы помчались в одну из дальних пещер, где они в прошлом году обнаружили хорошо замаскированную комнатку. Гномы, большие любители всяких тайников и дверей с секретом, устроили несколько таких тайных комнат в разных уголках Менегрота. Элу Тингол знал их все, но его дочь и внук не обладали такими знаниями. Элурину случайно удалось найти механизм, открывающий вход. Комнатка, к разочарованию братьев, оказалась пустой, но зато в ней хорошо было прятаться, чтобы не нашли родители или наставники. Теперь же надо было укрыться там от врагов и от мамы. *** - Элуре-е-д! Элури-и-н! - Где же они могут быть? – чуть не плача спросила Нимлот у Галадриэли, которая вместе с еще несколькими синдар помогала ей в поисках. – Нам пора уходить! Два часа назад в Менегрот прискакал вестник с худыми вестями. Стражи границ были разбиты и отступали к Менегроту, из последних сил сдерживая натиск сыновей Фэанора. Диор отправил к жене гонца с приказом немедленно уходить вместе с детьми. Но придя в комнату сыновей, Нимлот не обнаружила близнецов… - Никто не знает всех пещер Менегрота, - ответила Галадриэль. - От королевы Мэлиан я слышала, что здесь есть разные тайные комнаты… Помнишь, как они куда-то иногда исчезали? Возможно, они нашли одну из них и теперь прячутся... - Времени мало… Хорошо, - промолвила Нимлот решительно. – Я прошу тебя, леди Галадриэль, и Келеборна взять на себя заботу о нашей дочери и увести ее в Гавани. Я же останусь здесь – искать сыновей и дожидаться мужа. Я хотела остаться с ним, но он не позволил. Теперь же я не могу бросить и его, и сыновей. Но кроме нашей дочери вы возьмете с собой и еще кое-что… *** - Вот тебе, проклятый орк! Алдарион едва успел обернуться, как откуда-то сзади на него налетела маленькая фигурка, и тут же воин почувствовал боль в бедре. Он схватил поднятую для второго удара руку противника и сжал ее. Кинжал со звоном выпал. Валакар, друг и спутник Алдариона, шедший на некотором удалении, подбежал к товарищу. - Элуре-ед! – Второй противник, ростом не больше первого, выскочил откуда-то из-за угла. Но воины уже были готовы отразить атаку, и второму синда не удалось ударить врага. Валакар схватил его за шиворот и быстро отобрал кинжал. - Это еще кто такие? Какие-то дети… - сказал Алдарион, рассматривая свою добычу. Это оказался мальчишка не более двадцати пяти солнечных лет от роду. Он исподлобья смотрел на своего пленителя, а потом попробовал пнуть Алдариона по ноге, но воин снова сжал его руку и мальчишка обмяк от боли. Валакар тем временем внимательно осматривал отобранный кинжал. Вдруг глаза его расширились от удивления, и он протянул кинжал другу рукоятью вперед. - Это не простые дети. Ты только посмотри! – На рукояти была изображена восьмилучевая звезда – знак, что это кинжал работы самого Фэанора. Его сыновья тоже пользовались этим знаком, но у каждого из них звезда-клеймо чем-то отличалась от других. Алдарион перевел взгляд на своего пленника. Он выглядел как-то странно – вроде бы обычный ребенок, и в то же время он отличался от детей эльфов чем-то трудноуловимым. Но он не был и ребенком эдайн. Да еще и имя «Элуред»… Смутная догадка забрезжила в разуме нолдо… - Вы кто такие? Отвечайте! Мальчишка с вызовом посмотрел прямо в лицо воину. - Мы – дети короля Диора, владыки Дориата! Алдарион тихо засмеялся и сказал товарищу: - Теперь мы сможем отомстить за смерть нашего лорда, друг… *** - Где же мама и папа? Где братики? Когда мы поедем домой? Галадриэль тихо вздохнула. С каждым разом ей все труднее было отвечать на эти вопросы малышки Эльвинг, все труднее было лгать о том, что мама и папа скоро придут, а Эльвинг после прибытия в Арверниэн задавала этот вопрос все чаще. - Потерпи еще немного, маленькая. Скоро они придут. - Ты каждый раз так говоришь, а они все не идут и не идут! – В глазах Эльвинг появились слезы и она зарыдала. Галадриэль гладила ее по волосам и прижимала к себе, но девочка не успокаивалась. Тогда Галадриэль вытащила из ларца Наугламир и подала ребенку. Свет Сильмариля всегда чудесным образом успокаивал Эльвинг. Она погладила сияющий Камень и слезы на ее глазах сразу высохли. Галадриэль, улыбнувшись, вынула прекрасное ожерелье и застегнула его на шее девочки. Эльвинг засмеялась. Галадриэль же прошептала еле слышно: - «Другие будут хранить свадебный выкуп Лутиэн». Ты был прав, брат. Ты был прав. |
А что за текст про Дориат за авторством Крист здесь упоминают?
|
Цитата:
|
Да что вы набросились, это описание ангбандской эстетики, имевшей место прежде всего на игре, а уж потом в голове у автора.
|
Цитата:
|
Предупреждение: подтверждений (равно как и опровержений) этой точке зрения на отношение героя к нижеупомянутым артефактам у Толкина не существует. Это чистая имха автора, причем даже не сказать, что «основная»…
Камни раздора Я ненавижу их… Чудесные творения, превзойти которые не в силах ни один эльда, благословенные камни, сияющие незапятнанным светом Древ, для меня они – символ ненависти, предательства и раздора. Символ разрушения дружбы и союза. Символ проклятия, что преследовало нас сотни лет и сводило на нет все добрые начинания. Когда я увидел их первый раз – давным-давно, на Западе Благословенном – никакое злое предчувствие не коснулось моего сердца. Камни были прекрасны – и свет их казался нам даже прекраснее света Дерев – быть может, потому, что Древа мы знали с рождения и слишком привыкли к ним, а эти драгоценности были творением новым и необычным. Мы, нолдор, любим перемены, и новое кажется нам лучше старого, хотя и не всегда бывает так. Но краса чудесных самоцветов не принесла нам счастья. Все реже отец надевал их на празднества, все чаще они оставались запертыми в хрустальной шкатулке, упрятанной в самую глубокую сокровищницу. «Они - мои!»- говорил наш отец, «они – мои, и никто не смеет предъявлять на них право!» - и гримаса алчности искажала его лицо. Все больше отдалялись мы от друзей и родичей, все больше думали не о них – а о принадлежащем нам чуде. И может быть, мне казалось – или с каждым днем пребывания в железной палате камни светили все тусклее? А после настал тот черный день, день гибели древ и нашего короля. День величайшего горя и скорби – так казалось нам тогда. Мы не знали, что худшие горести ждут нас впереди, мы думали, что скоро победим и вновь увидим непревзойденное творение отца… Я увидел их раньше прочих – в короне Черного Владыки. Они, как и я, томились в стальных оковах. Свет их совсем ослаб, и казалось, камни корчились в муках, сдавленные чудовищной железной короной. «Они – мои»,- говорил Владыка Тьмы. «Они – мои, и никто не смеет оспаривать мою власть над Ардой!» - и гримаса жажды власти и обладания искажала его и без того ужасный лик. Тогда я спасся, а они остались в плену… Потом я редко вспоминал о них, ибо память эта была связана с памятью о муках в Ангбанде. Да и не было времени предаваться воспоминаниям – мы сражались и строили крепости и города, путешествовали и торговали, общались с Младшими Детьми Эру и Детьми Аулэ… Но, увы, о нашем наследстве помнили не только мы. Когда я узнал, что отважный воин из атани и прекрасная дочь короля лесных эльфов собрались добыть один из наших самоцветов – я лишь рассмеялся. Мне ли было не знать о мощи Железной Темницы, о ее страже и стенах, о силе Темного Владыки! Но благодаря необыкновенной удаче, больше похожей на чудо, им удалось отобрать у Душителя один самоцвет. И тогда я проклял их удачу и свою судьбу! Ибо слишком хорошо помнил я слова нашей клятвы: Моргота демон иль вала великий, эльда иль майа, Пришедший следом, чьи дни грядут лишь в землях Срединных… Клятва и судьба обрекали нас на новое братоубийство! И тогда я начал ненавидеть благословенные самоцветы… Долго я удерживался сам и удерживал братьев, но клятва взяла свое… Мы обрушились на лесное королевство, но камень ускользнул от нас… Тогда я думал, что этот камень потерян навек, ибо очень долго о нем не было никаких вестей. И я радовался и молил судьбу о том, чтобы нам никогда не узнать, где он сокрыт. «Может быть, он навсегда сгинул в земле или море?» - думал я. Напрасные надежды! Камень вновь засиял на юге, в башне у моря, и день, когда мы узнали эту весть, был воистину черным днем… И вновь мы не смогли получить свое наследство миром – как будто проклятый самоцвет привязывал к себе сердце владельца несокрушимыми узами! И вновь лилась кровь родичей… И снова напрасно – самоцвет канул в морскую пучину. И тогда я вздохнул спокойно – четвертого братоубийства не будет! Но нет – проклятый камень появился на небесах! Его называли Звездой Надежды, брат радовался тому, что он теперь свободен от зла, а я… я снова его ненавидел. Сияние его казалось мне омытым потоками крови – крови, пролитой по нашей вине! Пятеро наших братьев отдали за него жизнь – и все напрасно… Вновь грянула битва с Врагом – жесточайшая из битв, Великая Битва, Битва Гнева. В ней искал я исполнения клятвы или гибели, но не нашел – или проклятая клятва хранила нас для иной судьбы? Детям Пламенного Духа не дано погибать от руки врага – лишь от руки сородичей… Так я думал, стоя вместе с братом посреди пробудившегося лагеря воинства Валар… Но я ошибался. «Пусть уходят», - сказал Вестник Короля Арды. И мы бежали в ночь… Но камень жег мою руку невыносимый болью – и я понял, что прав был Вестник, и мы утратили свое право, и клятва была напрасной. Но не смог я вернуться назад – стыд жег меня больше, чем жар самоцвета, не смог я и выбросить его – ненавистный камень сразу обрел надо мной власть. И тогда решил я уничтожить его – и себя… Я ненавижу их… О Владычица Земли, с какой радостью я расколю их для тебя! P.S. «В те дни Сильмарили вновь будут добыты из моря, земли и воздуха, и Маэдрос расколет их, и Йаванна с помощью их огня зажжет Два Древа…» (с) «Набросок Мифологии» P.S.S. Мысль о том, что Маэдрос с радостью расколет Сильмарили, принадлежит Кеменкири, остальное (чего нет у Толкина) – мне. |
Меня тоже миновала сама игра, но знаю, что после нее какому-то количеству игроков пришлось обращаться за помощью психотерапевтов, так что масштабы влияния такой темной игротехники примерно можно оценить) Часть людей потом вообще ушла из РИ. Подозреваю, что среди них были неплохие игроки. И, да, описание именно этих пыток - двойного растягивающего колеса и необходимости выбора "Пять ты ударов или сто он" - слышала именно касательно СЭ.
|
Цитата:
Цитата:
Цитата:
|
Вообще, это обычная дыба. Колесо с намотанной цепью крутил палач, а допрашиваемый привязывался за руки, заведённые за спину. В данном случае другой конец цепи просто привязали ко второму клиенту.
|
Цитата:
|
Ширский хоббит
Мнэ?.. Я вас знаю? 1) Я не синдэ. Эта квента была давно и ушла в прошлое вместе с детством. Я человек. Родом из Эрегиона. 2) И чем же вам не нра рассказ?.. Кеменкири Лежит здесь. Ну, конечно, Крист, Ваша версия со стрельбой дориатрим по безоружным феанорингам куда как лучше... Ща расплачусь от умиления... Чувствую, следующим пунктом выяснится, что я же и стреляла? |
Вниз по Сириону
- Инголдо, а почему бы нам… не совершить небольшое путешествие? Финрод, сосредоточенно рассматривавший миниатюру в книге, поднял голову. - Что? Прости, я так увлекся твоим подарком, что не уделяю тебе должного внимания. Вот, посмотри на это изображение башни-маяка… может быть, стоит возвести такую же где-нибудь на побережье и наблюдать за морем? Лицо Тургона помрачнело. Финрод досадливо прикусил губу – не стоило напоминать другу о море и берегах, он и так слишком часто только и делал, что смотрел в морской простор и предавался тоске. Хорошо хоть сейчас он выбрался вместе с дочерью на Тол-Сирион, навестить друга и его братьев. Уставшая Идриль час назад отправилась в свои покои, оставив друзей одних. Финрод сразу же заговорил о другом. - Да, да, Турьо, ты что-то говорил о путешествии? Но куда? На восток? <lj-cut> - Нет. На юг, вдоль Сириона. Говорят, южные земли прекрасны – там простираются зеленые луга и светлые рощи. Я устал от северных гор, которые со всех сторон продувает холодный ветер. Отправимся туда вдвоем, как когда-то вдвоем бродили по Благословенному Краю… Глаза Финрода загорелись. Он всегда любил путешествовать и исследовать новые земли, а совершить путешествие с Тургоном, как когда-то, в давние счастливые дни – о таком он мог только мечтать! Инголдо и сам уже чувствовал, что засиделся на одном месте, но возведение крепости требовало его неусыпного внимания. Однако Крепость-Страж была уже почти закончена, а враг не подавал признаков жизни, так что можно было оставить замок на попечение Ородрета и отправиться на юг. Но тут он вспомнил, что Тургон прибыл не один. - А как же Идриль? - Пусть останется здесь. Мне кажется, они с Финдуилас подружатся и найдут немало тем для приятных бесед… - А она не захочет сопровождать нас? - О, нет! Искорка не любит уходить из дома… Сейчас же она приехала со мной, потому что я хотел познакомить ее с Cульвэн и Финдуилас. Здесь ей будет хорошо. - Ну что же, если так… Уходим завтра утром! - Вот только соберем припасы в дорогу… Финрод рассмеялся. Обстоятельный и запасливый Турукано никогда не забывал о хлебе насущном, и пока набегавшийся и накупавшийся Финдарато горестно размышлял о том, что надо было бы прихватить из дома хотя бы один лембас, его брат раскрывал свою поясную сумку, в которой было не меньше двух душистых хлебцев, а часто и еще что-нибудь вкусное. - Что же, мои кладовые – в твоем распоряжении, Турьо! *** |
И в начале веселого месяце лотессе* они вышли в путь. Идти решили пешком – нужды в спешке не было, а если есть лембас в дорожной сумке, вода в реке, звезды над головой и друг рядом – усталости эльфы не ведают.
Друзья держались течения Сириона, стараясь не слишком уходить в сторону. Сначала шли они по тесному Ущелью Сириона, меж двух неприступных горных стен – справа возвышались Эред-Вэтрин, слева – горы, ограждающие с запада нагорье Дортонион, у коих еще не было названия. Но вскоре горы закончились и суровый северный пейзаж сменился более мягким, а мрачные еловые и сосновые леса – веселыми буками и ясенями. Вскоре должны были начаться владения короля Элу Тингола. -Инголдо, а ведь король Тингол не разрешает никому кроме вас, детей Арафинвэ, проходить Завесу владычицы Мэлиан. Как же я миную его владения? -Турьо, не беспокойся – Завеса ограждает лишь Нэльдорет и Рэгион, а мы пойдем по лесу Бретиль, что на западном берегу Великой Реки. Здесь никто не будет нам препятствовать. – Финрод вздохнул. – Я бы хотел, чтобы и ты увидел прекрасный Дориат и чудеса Менегрота – но король упрям и почему-то не доверяет никому из нолдор, кроме нас, своих родичей. Странно это – ведь некогда был он другом нашего пращура Финвэ. Как будто он уже что-то знает… или догадывается. И хотя ни мы, ни король Финголфин не участвовали в Убийстве Родичей – но до сих пор чувствую я вину за то, что собирались мы воспользоваться плодами злого дела и уплыть на кораблях… -Но если бы мы плыли на кораблях… - Тургон не закончил фразу, но Финрод сразу понял, о чем хотел сказать его друг. - Быть может и нет, Турьо. Многие корабли утонули в слезах владычицы Уйнэн… И воистину, никто не стал мешать путешественникам, когда шли они по лесу Бретиль. Стражи короля Тингола приветливо встретили их, радуясь возможности поговорить с эльдар Валинора, и долго расспрашивали путников о Благословенном Королевстве Валар… Пройдя через темный лес Бретиль, друзья вышли к Умбот-Муилин, Полусветным Озерам, что звались так из-за постоянных туманов. Сирион здесь делился на множество рукавов, замедлив свой бег, а почва стала болотистой. Трудно было идти по ней, хотя эльфы легки на ногу. Поэтому путешественники постарались обойти болота по краю, не забираясь в камышовые заросли. Впереди же глазам их предстала цепь невысоких холмов. Прошло три недели со времени их выхода в путь и назад предстояло идти столько же. Увы, уже не были братья беззаботными внуками великого владыки, не отвечающими ни за кого, кроме самих себя. Позади ждали их младшие родичи и те, кто принял их владычество, поэтому не следовало им задерживаться долго в странствиях. - Что же, Инголдо, повернем назад? Уже мы долго в пути, а быть может, наши владения требуют неотложной заботы, – спросил Тургон у жадно вглядывающегося в горизонт Финрода. -Пожалуй, что пора и возвращаться, - с неохотой признал Финрод. – Но все же, давай переберемся через эти холмы и посмотрим, что в тех землях, а тогда уж можно и идти назад… Ах, как хочется мне дойти до самого устья этой реки, увидеть куда она впадает! - В Море… - И вновь в голосе Тургона прозвучала глухая тоска. Чудесное и грозное зрелище предстало их глазам, когда подошли они вновь к Сириону. Его воды срывались вниз могучим водопадом, а затем внезапно ныряли под землю в широкий туннель. У Финрода загорелись глаза. - Я не вернусь обратно, пока не узнаю, где река вновь выходит на поверхность! Тургона тоже увлекла эта загадка и он согласился, что не след возвращаться, пока они не разгадают ее. Однако, недолго пришлось им искать ответ. Всего лишь тремя лигами южнее Сирион вновь выходил на поверхность с великим шумом и водяными брызгами через каменную арку у подножия холмов и дальше бежал на свободе. Пройдя еще несколько лиг на юг, друзья устроились ночевать на берегу могучей реки. Завтра предстояло им возвращаться обратно, к своим крепостям и народам. Беззаботная сказка кончалась, но они сами променяли покой Валинора на трудную жизнь Срединных Земель… Вечером братья долго молчали, сидя на крутом берегу реки, то вглядываясь в ее темные воды, то поднимая глаза к звездному небу. Сегодня Рана, небесный бродяга, не появлялся на небе и звезды одни освещали прекрасный Белерианд. Лишь немолчный шум реки нарушал ночную тишину. Наконец, Тургон заговорил: - Спой мне о Тирионе, брат. - Тоскуешь? Стоит ли растравлять свою рану? Посмотри, как прекрасен Белерианд! - Но сердце мое осталось в Тирионе Белокаменном… В твоей песне я вновь увижу его! Финроду оставалось только согласиться. Он запел одну из песен собственного сочинения, где говорилось о Тирионе, городе нолдор на вершине зеленой Туны. Свет Лаурэлин отражался в хрустальных лестницах прекрасного города, Тельперион мягко освещал его белые стены. Мраморные статуи и чудесные фрески украшали город мастеров. Колокольчики звенели на ветру в городе поэтов. Высокие башни тянулись к небу в городе тех, кто никогда не забывал про свет звезд… Окончив песню, Финрод взглянул в лицо друга и увидел на его глазах слезы. Он молчал, зная, что утешить Тургона сейчас невозможно, но друг сам начал разговор. - Скажи мне, Инголдо, скажи, как ты можешь?... - Могу что? – осторожно переспросил Финрод. - Как ты можешь спокойно говорить с этими … убийцами и предателями? Веселиться с ними? Ездить на охоту? - Рознь исцелена, Турьо. Исцелена славным подвигом твоего брата. Внезапно Тургон сорвался на крик: -Да, к этому предателю прилетел орел Манвэ, а где были его орлы, когда моя жена и дочь тонули в ледяном море? Где были милостивые Валар? Где был владыка Ульмо? Где? Где? Финроду показалось, что при этих словах голос реки внизу изменился, стал звучать громче и более … грозно? Но через мгновение все стихло. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. - А где были мы, когда Валар предостерегали нас от этого похода? – тихо произнес Финрод. Он помолчал, затем заговорил снова: - Этот орел спас не только… предателя, но и всех нас. Что было бы, схватись мы тогда с воинством сыновей Фэанора? Одно Братоубийство принесло нам проклятие, неужели ты думаешь, что второе смыло бы его? - Я… Голос Тургона звучал теперь глухо. –Нет, я не думаю так. Но все же… все же легко говорить о милосердии, если ни один твой родич не погиб в этом ужасном походе! - Ты что же – упрекаешь меня в этом? И … разве легче переживать смерти друзей? Сколько тех, кого я знал с самого детства, нашли смерть во льдах?! Финрод осекся, заметив, что почти кричит на друга. Он примирительно дотронулся до руки Тургона. - Я не могу упрекать тебя, Турьо. Но путь ненависти приведет лишь ко злу. Проклятие будет питаться нашей ненавистью, страхом, ложью, гордыней – и погубит нас всех. Нельзя поддаваться ему. - Ты благороден, Арато. А я… не могу простить. Но все же я благодарю судьбу, что второго братоубийства не было. Ты прав, это принесло бы лишь новые беды. - А эльфам не суждено окончательно умереть. Возможно, Эленвэ уже гуляет по Валимару Многозвонному… - Ты думаешь, Валар простили ее? - В чем она виновата? Она последовала в Исход лишь из любви к тебе и никому не принесла вреда. - Не скажу, что мне не приходила в голову такая мысль… Но все же – слишком твердо говорил Мандос о том, что нам не вернуться. Я боюсь, что не дозволено нам будет умерев, возродиться… Финрод молчал, ибо не было у него ответа, и не мог он говорить с уверенностью о том, что решат Манвэ и Мандос. Он мог лишь надеяться на их милость. Наутро Финрод обратил внимание, что друг его хмур и непокоен, но решил, что это следствие вчерашних грустных мыслей. Самому же ему ночью снилось что-то странное, беспокоящее разум и бередящее душу. Однако непокой этот не был следствием старых обид и печалей, а предвещал новые… Но сны были так смутны, что сын Арафинвэ решил ничего не говорить другу, дабы не бередить его раны. *** Фелагунд провел рукой по каменной резьбе, украшавшей одну из колонн Нарготронда. Вот он и остался один: сначала ушла любимая сестра, потом братья отправились в новые владения, затем исчез луший друг… Никто не ведал, куда ушли Тургон и его народ, Финрод лишь знал, что его брат жив. Говорили, что они сокрылись на юге, и часто Владыка Пещер отправлялся странствовать в Оссирианд, лелея в душе тайную мечту узнать что-то о Тургоне. Но ничего не ведали о нем ни лесные эльфы, ни подгорные гномы… Финрод тряхнул головой, отгоняя грустные мысли – не пристало ему жаловаться, он живет в любимом городе, а верный народ никогда не покинет его. * Лотессе – май. |
ОГО! Здесь наблюдается какое-то шевеление! ))
Продолжаем наблюдать. |
Г-жа Live (Evil) ударно осваивает интернет-ресурсы )))
|
А Вам это так не нравится?
|
Да нет, мне это как-то по барабану )))
|
Я спасу тебя
- Отец! Что ты собираешься делать, отец?! – в пламени факелов волосы высокого эльфа вспыхивали медными бликами. В глазах его метались недоумение и гнев. Лицо того, у кого он требовал ответа, было каменно-спокойным. - Я отрежу путь слабодушным. Никто не отступит от данных клятв. - Но как же наши родичи, отец? Как же твой брат, как его сыновья? Ведь они… - Вернутся в безопасный Валинор, где их укроют и защитят Валар. Им ничего не грозит. Их простят, как только узнают, что они не ведали причины схватки. - И все же… - Ты так и не понял, Нельяфинвэ, почему я это делаю? Скажи мне, что хуже – умереть телом или отравить свою душу злодеянием? - Отравить душу. Но причем здесь…? - Вспомни, о том, что произошло после нашей Клятвы. Посему Финголфин и сын его Тургон воспротивились Фэанору – и родились злые слова, и снова гнев прилил к остриям мечей. Догадка озарила лицо Маэдроса. - Я понял тебя, отец. Я понял. Им не придется больше отравлять душу братоубийствами…Я не буду препятствовать тебе – но и участвовать в этом не хочу. Прости меня. *** Он стоял на берегу, устремив взгляд на огромный костер, не мигая смотрел он, ибо глаза кузнеца привыкли к пламени. Никто не мог прочесть его мыслей – ни по лицу, ни проникнув в разум, ибо он закрылся от всех. “Пусть это назовут предательством, а меня ославят предателем. Пусть. Я спас тебя, брат. Я спас тебя от Клятвы. Я спас тебя… от себя самого”. P.S. Аффтар так не думает на самом деле и очень сомневается, что такое приходило Толкину на ум. Но как «игра ума» и одно из возможных объяснений - почему бы и нет? |
Целитель
Мать назвала его Нэстар, угадав его способности к исцелению, ибо, как и многие матери, провидела дар своего ребенка еще в раннем детстве, когда он был сокрыт от других. Но ей не удалось вырастить своих сыновей. Не по своей воле она рассталась с ними, и другие взяли на себя заботу о братьях. *** - Почему лорд Маэдрос учит бою на мечах только Эльроса, а не меня? И на охоту вы оба ездите лишь с ним… Маглор оторвал взгляд от бумаг на столе и увидел Эльронда, стоявшего на пороге. - Эле? Но… разве тебе так хочется сражаться? Ты никогда не казался мне столь воинственным, как твой брат. Это была правда. Будучи близнецами, братья не были схожи нравом. Эльронд, появившийся на свет первым, был мягок и спокоен. Он любил цветы и травы, птиц и животных, любил подолгу сидеть один на лужайке, предаваясь собственным думам или слагая песни. Улыбка его походила на ясное лето. Если бы кто-то вспомнил юную девушку из народа Беора, то поразился бы сходству с ней ее дальнего потомка. Но Риан давно истаяла от плача на Холме Скорби и не осталось никого, кто мог бы мог поведать о ней братьям. Они знали лишь ее имя. Однако всякий, кто счел бы Эльронда слабым, ошибся. Кровь великих эльфийских королей и множества доблестных людских вождей текла в нем, а глаза его сияли отблеском света Амана. Он не выказал трусости даже в тот страшный день Третьего Братоубийства, когда слабыми детскими пальцами готовился защищать младшего братишку. Эльрос же отличался большей воинственностью и жесткостью, хотя всегда вел себя благородно. Но несмотря на разницу в характере, братья любили друг друга и всегда жили дружно. - Разве тебе так хочется взять в руки меч? – продолжал Маглор. – Дорого бы я дал, чтобы никогда не знать, что это такое… - Н-нет, не то чтобы хочется, - мальчик выглядел растерянным. – Но… все вокруг умеют сражаться, и не только мужчины – даже женщины! Один я… как будто слабее или хуже других! - Не хуже. Наоборот, лучше! Ты знаешь, почему твоя… тебя назвали «Нэстар» - «Целитель»? У тебя поразительно сильный целительский дар. Возможно, это сила благих Айнур, что существовали задолго до сотворения Арды, пробудилась в тебе. А целителям нельзя проливать кровь. Если они причиняют вред другому – пусть даже для защиты себя или других – их умение теряет свою силу. Когда я увидел твой дар, я… стал мечтать о невозможном, - Маглор мягко улыбнулся, глядя в сторону. Но вдруг его улыбка угасла. – Хотя в Мандосе ему вряд ли понадобится правая рука… - Но разве можно жить, не умея сражаться? – наивный вопрос мальчика застал Маглора врасплох. Дитя войны, Эльронд знал всего несколько мирных лет в Гаванях, а потом – кровь, пожары и мечи прочно вошли в его жизнь. Моргот не оставлял в покое Амон-Эреб, его солдаты предпринимали атаку за атакой на одинокий холм. Лишь искусные укрепления и доблесть воинов позволяли сыновьям Фэанора держаться здесь. Но вряд ли это продлится долго. А что ждет их дальше? Бегство, отступление с боем через кишащие орками земли. Долго ли там проживет тот, кто не умеет держать меч? - И все же, ты прав… Тебя необходимо научить сражаться, но обещай мне, что не вступишь в бой без крайней необходимости. И охотиться тебе не следует. Твой дар слишком ценен. *** В Войне Гнева Эльронд не раз вспоминал этот разговор со своим… воспитателем (он не мог назвать Маглора отцом, даже приемным, ибо всегда между ними стояли мнимая гибель матери и разорение родного дома). Дар его воистину оказался силен – он мог лечить такие раны, от которых отступались другие целители – раны, нанесенные магическим оружием и злым огнем драконов. Ни разу он не обнажил меча – не было нужды, в войске Валар было достаточно других воинов и полководцев. Прошло полторы тысячи лет со времени падения Моргота – и зло вновь подняло голову. Саурон, самый могучий слуга Черного Врага, выступил против королевства Эрегион. Необходимо было выслать помощь его владыке. Король Гиль-Галад задумался о том, кому возглавить войско. И тогда выступил вперед Эльронд и просил он, чтобы ему поручили вести отряд. Изумился король, ибо никогда Эльронд не вступал в битву, оберегая свой дар. Но Эльронд ответил ему: - Лишь мы вдвоем остались из мужчин рода Финвэ, владыка. Разве пристало мне бежать битвы, прячась за спины других? Да и кому будут нужны целители, если победит Саурон? Я не могу воскрешать мертвых… И он повел воинство к Мглистым Горам. Увы, не удалось ему спасти владыку Келебримбора, ибо силы Саурона были слишком велики – он мог отражать натиск войска Эльронда и одновременно осаждать Эрегион. Но с помощью нуменорцев Саурон был все же изгнан из Эриадора, и славили оставшиеся в живых победителей… Эльронд показал себя доблестным бойцом и умелым полководцем – недаром некогда его обучал лучший воин Белерианда. Всегда был он на переднем краю сражения и немало вражеских командиров расстались с жизнью от его меча. И чувствовал он, как через его меч, капля за каплей уходит, растворяется сила целителя, дар одной из благих Айнур своему потомку… Теперь уже не мог он поднимать на ноги почти мертвых и все больше сил требовало от него исцеление. Эрегион, Дагорлад, осада Барад-Дура… И все же никто не мог сравниться с ним в целительском искусстве. *** - Отец, не надо. Мы поедем сами. - Как я могу оставить свою жену без помощи? - Мы справимся. А тебе нельзя брать в руки оружие – ведь кто вылечит ее, когда мы вернемся? Ты можешь растратить последние крохи дара – и что тогда? - Хорошо… Вы правы, хотя и трудно мне оставаться здесь в такой час… *** - Я ухожу за Море, господин мой. Ты вылечил мое тело, но не мою душу – ужас и тоска грызут меня изнутри. Лишь в Благой Земле я смогу обрести покой. - Прости, любимая, но я не поплыву с тобой. Я чувствую, что дар мой еще понадобится здесь – один, последний раз, и от него будут зависеть судьбы Средиземья… - *** - Эльронд! Лишь ты в силах излечить Хранителя… |
Исцелить вражду
Сильный и чистый звук серебряных труб вырвал его из полузабытья. Он с трудом поднял голову – морок? Как часто в бреду чудились ему здесь голоса отца, матери, братьев… Как часто с надеждой он звал их – но голоса растворялись вдали, сменяясь тоскливым завыванием ветра или воплями проклятых вражьих тварей. Хотя с тех пор, как на небесах взошли серебряный и золотой шары, орки ни разу не показывались поблизости. А братья… «Они отказались спасти тебя»,- вспомнил он гнусный голос Моринготто, «они ценят мертвые камни выше жизни брата. Или – кто знает? – кое-кто из них обрадовался, что теперь ты не сможешь претендовать на королевский венец?» «Нет!», - крикнул он тогда. «Нет? Возможно, ты ответил бы так же, если бы я в Амане предсказал тебе, что эльфы будут убивать и предавать эльфов. И тем не менее – так и вышло. Пользы мне от тебя теперь никакой – разве что показать другим, какая участь ждет тех, кто противится мне. О нет, не бойся немедленной смерти… Не я убью тебя». И это оказалось правдой. Несмотря на голод, холод и невыносимую боль, его фэа не могла покинуть измученное тело. Что было тому причиной – злые чары на цепи, которой он был прикован к скале, или клятва, данная в Тирионе и повторенная в Средиземье – он не знал. Он был бы рад безумию или смерти – но ни то, ни другое не приходило к нему. Он был обречен на муки – муки тела и души, ибо больше физических страданий терзали его мысли о совершенных ими братоубийстве и предательстве. И не только сами они запятнали себя преступлением – но, что хуже всего, вовлекли в него и других… Чистая игра рогов прервала мучительный круг мыслей. Нет, это не морок! Слишком громок звук, слишком ясно он разносится. Что же это? Неужели… Он закричал изо всех сил, призывая на помощь, выкрикивая имена братьев. Но голос его был хрипл и слаб, а каменные глыбы вокруг, казалось, нарочно поймали его в ловушку и не выпускали за пределы нескольких фатомов. Конечно, даже камни здесь служат Моринготто! Но все же он кричал и кричал, выбиваясь из сил, в то же время стараясь увидеть тех, кто играет на трубах… Но когда он, наконец, разглядел ряды войска, откуда доносилось пение труб, то сразу же умолк. Ибо знамена их были серебряно-голубыми… «Финдэкано», - шепот сорвался с его губ почти помимо воли, и он тут же сжал их, не собираясь больше произносить ни звука. Лучше он останется здесь навсегда, чем увидит глаза друга, которого он вовлек в Братоубийство и предал в Арамане… «Зря старался, Фэанарион», - бесплотный голос при осанвэ сохранял те же гнусные интонации, что и в реальности. «Ты укрыт от случайного взора и слуха. Лишь тот, кто думает о тебе с любовью, может тебя найти. Но Валар покинули тебя, братья забыли тебя, а остальные родичи проклинают предателя». *** -Что это? Турукано, ты ничего не слышал? - Что? Моринготто, наконец, ответил на вызов? - Нет, нет… Финдэкано досадливо прикусил губу, силясь вновь услышать призрачный звук. – Как будто кто-то позвал меня… Знакомый голос… - Я ничего не слышал, брат. А вы? – обратился Турукано к стоящим вокруг эльдар. - Нет, нет, ничего… Никто не произносил твоего имени, лорд Финдэкано. - Как будто кто-то звал меня на помощь. Я слышал муку в этом голосе… Подождите… Я узнал его! Майтимо! – воскликнул Финдэкано так громко, как только мог. - Нэльяфинвэ? C чего бы ему оказаться здесь? Небось, сидит в безопасности в своем лагере, - хмыкнул Турукано. – Хотя почему-то наш вестник не встретил его на южном берегу Митрима – его принимал Канафинвэ… - Майтимо! – закричал вновь Финдэкано. – Где ты? Я иду! – и он сделал шаг к Ангамандо. - Куда ты, Финьо? – Турукано ухватил брата за руку. – Ты хочешь, чтобы тебя подстрелили из засады или взяли в плен? Отец запретил нам приближаться к горе. Он ждет ответа Моринготто – мы слишком хорошо знаем его коварство, чтобы самим лезть в ловушку – а в его крепости их, наверное, немало! - Что здесь происходит? – привлеченный криками, к братьям подошел Нолофинвэ. - Финдэкано утверждает, что услышал, как его зовут из Ангамандо. Он говорит, что это голос Нэльяфинвэ. Но никто больше ничего не слышал. - Я должен идти туда! Он зовет меня на помощь! – вскричал Финдэкано, тщетно пытаясь освободиться от хватки брата, который превосходил его и ростом, и силой. - Подожди, сын! Я приказываю тебе оставаться на месте. - Хорошо, отец. - Турукано, отпусти его. Младший Нолофинвион подчинился, но продолжал подозрительно смотреть на брата, готовый вновь схватить его, если понадобится. - Финдэкано, сын мой, не поддавайся безумию. Тебе ведомо, что Враг может действовать не только силой, но и коварством. Откуда ты знаешь, что это не его морок? Ведь никто больше ничего не слышал, да и ты слышал его зов всего один раз, верно? Вероятно, Моринготто хочет завлечь нас к своей крепости, а там нас поджидает ловушка. Я не хочу потерять никого из вас. От детей Фэанаро мы не слышали, чтобы с их старшим братом что-то случилось. В той битве погиб только Фэанаро. - Но почему его не видели в их лагере? - Возможно, он ранен и не смог принять нашего гонца. Или, - Нолофинвэ горько усмехнулся, - ему слишком стыдно встречаться с кем-то из нас. В любом случае, я запрещаю тебе что-то предпринимать, пока мы ничего не знаем наверняка. Обещай сейчас ничего не делать без моего ведома, иначе я прикажу стеречь тебя, спасая от твоего же собственного безумия. - Обещаю, - неохотно выдавил из себя Финдэкано. - Да и больно нужен кому этот предатель, - проворчал Турукано. – По мне так хоть бы их всех схватил Моринготто – они бы справедливо заплатили за свои злодеяния! *** После возвращения в лагерь, Финдэкано не находил себе места. Наконец, он отправился в королевский шатер. - Отец и господин мой! Я прошу у тебя дозволения отправиться в Южный Лагерь. Я не смогу успокоиться, пока не узнаю, что произошло с Майтимо. Нолофинвэ с беспокойством взглянул на сына. Он надеялся, что после возвращения из владений Моринготто, безумие покинет его сына, и тот перестанет думать о двоюродном брате. Однако же… Финдэкано прав, следовало разрешить загадку отсутствия Нэльяфинвэ. - Хорошо, Финдэкано. Возьми с собой сильный отряд и идите, узнайте, что с ним случилось. - Зачем мне отряд – я ведь иду не в Ангамандо? Я пойду один. *** - Кто здесь? – Часовой подозрительно вглядывался во тьму. - Финдэкано, сын Нолофинвэ. – Финдэкано развел пустые ладони. – Я не замышляю ничего дурного. Отведите меня к своему вождю. *** - Макалаурэ! – в голосе Финдэкано удивление мешалось с растущим беспокойством – подтверждались его худшие догадки. – А где же… Он осекся под горестным взглядом Макалаурэ. Тот жестом пригласил его сесть, а сам устроился напротив. - Майтимо здесь нет, Финдэкано. Он… он мертв, - Макалаурэ смотрел в сторону, а последнее слово произнес как-то неуверенно. - Но как? – задохнулся Финдэкано. – Вы же сказали, что в той битве погиб только Фэанаро! - Это случилось позже. Хорошо, - вздохнул Макалаурэ, - я расскажу тебе все по порядку. Мне слишком трудно говорить об этом, и я… скрыл это тогда. Но правды не утаишь. Когда Моринготто понял, что потерпел поражение, он прислал к нам посольство. Они говорили о перемирии, обещали даже вернуть Сильмариль! И назначили место, куда нужно пойти для дальнейших переговоров. Майтимо… решил пойти туда. Я был против, отговаривал его, не веря в честность Черного Врага, но он сказал, что примет меры предосторожности. И … он слишком хотел выполнить клятву. Он сказал, что вернется с Сильмарилем в любом случае… даже если переговоры ни к чему не приведут. - То есть? – непонятливо нахмурился Финдэкано. - То есть, он решил взять с собой больше воинов, чем было оговорено. «Если они принесут туда Сильмариль», - сказал он мне, «я возьму его силой». - Убить посланцев на переговорах? – ахнул Финдэкано. –Это же бесчестно! И он… пошел на это? - Да. Он сказал, что Моринготто сам бесчестен и не заслуживает того, чтобы мы держали слово, данное ему. И воистину, Моринготто оказался бесчестен! Когда они пришли туда, там уже был отряд в три раза больше нашего. И там были валараукар – огненные духи. Они убили всех… - И Майтимо? - Не знаю… - Ты же сказал, что он мертв! Макалаурэ нахмурился: - Я не знаю. После этого к нам пришел другой посол и принес вот это. – Он порылся в небольшом сундуке и вытащил слегка погнутый медный обруч. – Он был весь в крови… - Медная верхушка! - Да. Посол сказал, что Майтимо взяли в плен, и что Моринготто отпустит его живым только в том случае, если мы прекратим войну и возвратимся в Валинор, - Макалаурэ невесело усмехнулся, - или уйдем на крайний юг Средиземья. - И вы?.. - Мы отказались. Мы не верили больше Моринготто… и клятва… и месть за Фэанаро и Финвэ… - И что же тогда? - Не знаю. Я думаю, что он мертв, мы ведь не выполнили условий, а сам по себе он Моринготто не нужен. Да и как мы можем быть уверены, что они не сняли обруч с мертвого тела и Черный Враг просто не обманывает нас? Я запретил братьям что-либо делать – это приведет лишь к бесполезным жертвам. - Так Майтимо в плену… Значит, это был не морок! Он звал меня! - Что-что? – переспросил Макалаурэ и Нолофинвион поведал ему о слабом призрачном голосе, окликнувшем его у Ангамандо. - Знаешь, мне кажется, твой отец все же прав, - сказал Макалаурэ после продолжительного молчания. – Откуда тебе известно, что это не морок и не ловушка? Да и что мы можем сделать, чтобы помочь ему? – Макалаурэ печально покачал головой. – Нет, Финдэкано, я боюсь, что это был только призрак Моринготто. Лучше нам думать так… |
***
Вернувшись в Северный Лагерь, Финдэкано сразу же отправился в шатер Нолофинвэ. Король приказал позвать также Турукано, Финдарато и Артанис, ибо им надлежало первыми услышать принесенные вести. Финдэкано кратко передал рассказ Макалаурэ. Нолофинвэ покачал головой. - Что же, теперь все ясно. А теперь я предлагаю обсудить то, как нам лучше укрепить лагерь против Моринготто. - Подождите! – воскликнул Финдэкано. – Разве мы не придем ему на помощь? - Ты думаешь, что он еще жив? Да и сын Фэанаро прав – это приведет только к бесполезным жертвам. - Что же касается меня, - в глазах Турукано сверкнула ненависть, – я бы не стал помогать ему, даже если бы это было возможно! Пусть умрет там в муках – он заслужил их, как и весь род Фэанаро! Пора нам подумать о том, чтобы и остальные получили заслуженную кару! Раз уж Моринготто с ними не справился – то справимся мы! Наше войско больше! - Что? – тихо переспросил Финдэкано. – Ты что же … предлагаешь устроить второе братоубийство? - Если они мстят за Фэанаро и Финвэ Моринготто, то и мы можем отомстить за своих мертвых! В Альквалондэ они занимались грабежом, мы же лишь восстановим справедливость! - Тень лежит на роде Фэанаро, - зазвенел мелодичный голос Артанис. – Мы не знаем, что будет, если оставим их на свободе в той же земле, где собираемся жить и мы. В Валиноре они непреднамеренно выполняли волю Моринготто – кто знает, до чего дойдут они здесь? - Они не станут служить Моринготто добровольно! - А если он предложит им за службу Сильмарили – что тогда? Клятва ведет их… и возможно, она заставит их согласиться. - Я хочу отомстить, брат! – Турукано навис над Финдэкано, сжимая кулаки. – За смерть Эленвэ, за мучения моей дочери, за все! Финдэкано медленно поднялся. - Что же, начни тогда братоубийство с меня! Потому что я не допущу его, пока я жив! - Ты защищаешь этих предателей? Быть может, ты и сам – предатель? - Я не могу забыть дружбы! - Зато они ее быстро забыли! Непрочной оказалась дружба дома Фэанаро с домом Нолофинвэ! Разве эти «друзья» предложили место на кораблях тебе или несчастной Ирит, с которой они так весело гуляли по лесам Валинора? Они перестали думать о вас сразу же, как только прибыли в Средиземье! - Хватит, - голос короля был негромок, но все сразу же замолчали. – Я не хочу раздоров здесь. Турукано, как ты можешь обвинять в предательстве собственного брата? - Разве то, что Фэанаро был твоим братом, ему помешало? – дерзко ответил младший Нолофинвион. - Да, это верно, - нехотя согласился Нолофинвэ. – Я считаю, что сыновья Фэанаро, как и он сам, виновны в тех смертях, что преследовали нас на Хэлькараксэ. И я не могу не прислушаться к справедливым призывам о мести моего народа, хотя и не желаю сражения меж эльдар. Король, что запрещает восстановление законной справедливости, может восстановить своих подданных против всякого закона. Я могу призвать к милосердию… но не могу принудить к нему. - Финдарато, а что же ты молчишь? – воскликнул Финдэкано, обращаясь к своей последней надежде. – Ты всегда призывал к милосердию и никогда не желал раздоров! - Я… - на лице золотоволосого сына Арафинвэ читалось смятение. – Я согласен с королем Нолофинвэ. Я тоже не желаю сражения, но не могу принудить тех, кто последовал за мной, воздержаться от мести. Если они пожелают напасть, я… нет, не знаю, что я буду делать! Я не могу остаться в стороне, я не могу выступать против своего народа, но я не могу и участвовать в братоубийстве! Единственное, на что осталось нам надеяться – на чудо. Но я не знаю, какое чудо сможет исцелить вражду… Финдэкано поглядел на злое лицо Турукано, твердое лицо Нолофинвэ, печальные лица Финдарато и Артанис и бросился вон из шатра… *** Он просидел несколько часов в одиночестве в своей палатке, пока не почувствовал, что задыхается. И тогда Финдэкано вышел наружу, желая посмотреть на звезды и новое чудесное серебряное светило – нежданную милость Валар. Быть может, они подскажут ему ответ? Он переходил от костра к костру, прислушиваясь к разговорам. Весть о судьбе старшего сына Фэанаро уже разнеслась по всему лагерю. И везде слышал он проклятия Первому Дому, ибо не было почти ни одной семьи, которая не потеряла бы близких. Редко кто выражал сожаление или печаль о судьбе Майтимо, и хотя не было открытого злорадства, но часто говорили, что он заслужил свою участь. Многие, и правда, выражали желание отомстить за свои потери остальным сыновьям Фэанаро. Не в силах слушать эти разговоры дальше, он отправился туда, где никого не было. Бесконечно мысли его возвращались к воспоминаниям о Валиноре и о былой дружбе с Майтимо. Содрогаясь, он представлял себе, какие муки могла измыслить для него черная злоба Моринготто. Тот призрачный голос был полон страдания! Нет, он не верит в то, что это просто морок. Это и вправду был Майтимо и он томится в черных подземельях, а здесь никто не собирается помочь ему! И хотя он сочувствовал горю тех, кто потерял родных и друзей, но все же не мог посчитать правильным бросить былого друга в беде, пусть даже это и могло показаться справедливым! И тогда Финдэкано принял решение. Если некому помочь Майтимо, то он сам придет ему на помощь. Он один отправится в Ангамандо, никому не сказав, и сделает все, что в его силах. И даже если он погибнет – это будет лучше, чем смотреть, как эльдар убивают друг друга. Финдэкано вернулся к себе. Следовало уходить быстро и тайно. Во всяком случае, занятые его исчезновением, эльдар не будут сражаться. Он быстро собрал дорожные припасы, взял запасной плащ, целебную мазь и чистую материю, которая хорошо впитывала кровь и которой нолдор перевязывали раны. Меч, лук, что еще? Взгляд его упал на любимую арфу, сиротливо стоящую у стенки шатра. Финдэкано взял ее в руки. Он пронес эту арфу через Хэлькараксэ, не желая бросать даже тогда, когда ноша казалась неподъемной. Повинуясь какому-то внезапному наитию, он быстро сунул ее в сумку и вышел из палатки, направляясь на север… |
Блаженный край Валинор
Радостен и беспечален был край Валинор, Блаженное Королевство, Земли-без-Тени, отражение Арды Неискаженной. Бессмертны живущие здесь, не суждено им было познать смерть… И все же они познали смерть. Есть в Валиноре место, где живые размышляют о смерти. После разлуки душа уходит в Мандос, тело же полагается предать земле, дабы растворилось оно в общем хроне Арды. Здесь, на северной равнине находят свой последний приют тела тех, кто по случайности или злой воле или согласно Замыслу Эру познал смерть в Валиноре. Вот могильный курган Финвэ – первая могила Валинора. Высок и зелен этот курган и венчает его огромный хрустальный шар, что светится и днем и ночью – последний дар отцу безутешного старшего сына. По воле собственного безрассудства и злой судьбы Пламенный Дух вскоре встретился со своим отцом – на курган же приходят другие дети первого владыки нолдор и его вторая супруга. Приходит она проливать горькие слезы без надежды – ибо знает, что никогда не встретить ей любимого, выбравшего вечное заключение в Чертогах Мандоса. Первая жена его счастливей – она может общаться с духом мужа. Вот два длинных ряда могил, друг против друга – так стояли те, что лежат в них, друг против друга в Гавани Лебедей. Нападавшие и защитники спят долгим сном в земле Валинора. Но иногда одна из могил исчезает – ведь эльфам не суждена вечная смерть и тот, кто вернулся, может стереть собственную могилу с лица земли. Но не исчезнут эти ряды до конца – кому-то не дозволено вернуться, а кто-то не желает возвращаться в землю, где брат встает против брата… Вот две могилки длиной не более чем в полроста взрослого человека – ибо спят в них вечным сном полурослики, коим было дозволено дожить дни свои в мире и покое, освободившись от бремени проклятого Кольца. Приходят туда владыка Эльронд и владычица Галадриэль – почтить память отважного Фродо, не дрогнувшего там, где дрогнули бы могучие люди или эльдар и прошедшего свой путь до конца. Счастлива была смерть полуросликов, ибо ушли они по своей воле, не цепляясь за жизнь. Владычица Галадриэль подходит еще к одной могиле – пышной каменной гробнице, сооруженной для Гимли, сына Глоина. Радостны были последние годы жизни гнома, которые провел он на службе у своей Прекрасной Дамы. Перед кончиной велел он положить себе на грудь алмазную шкатулку с драгоценным локоном Владычицы – и тогда ушел в смерть спокойно. Приходит на его могилу и Леголас, благородный князь синдар, почтить память друга. Блажен край Валинор, наполнен он радостью и мирным трудом, счастьем и песнями. Но все же и туда приходит печаль, ибо познать ее - судьба тех, кто живет в Арде Искаженной… |
Интересно, кто-нибудь вообще это читает?
|
Цитата:
|
Продолжение к "Исцелить вражду".
Исцеление вражды - Турукано! Турукано! Атаринья! Он оборачивается в ужасе, ибо в крике звенит отчаяние. Предательский лед трещит. Черная трещина змеится под ногами его жены и дочери. Не удержавшись, они падают в воду. Некогда искать веревку, течение может утянуть их под лед. Ульмо, Владыка! Нет, Валар покинули их, зов о помощи будет напрасен и он сжимает губы. Скорее в воду! Ледяная черная жидкость обнимает его, тащит на дно. Он борется, захлебываясь. Выныривает. Жена подталкивает к нему Итариллэ. Да, правильно, двоих сразу ему не вытащить. Дочь слабыми руками цепляется за его шею. На берегу уже кто-то нашел веревку, вот он ловит ее, оборачиваясь к Эленвэ, желая удостовериться, что и она поймала спасительную нить… Но как будто чья-то злая воля в этот самый миг обрушивает в воду ледяной торос, что стоял на краю полыньи… Миг - и на черной поверхности воды остается лишь ледяное крошево. Эленвэ исчезла. Руки его слабеют, разжимаясь от холода и нежелания жить… Если бы не тихий плач дочери, он не стал бы бороться с жестоким морем… Но она должна спастись, хотя бы она! С трудом он карабкается на край льдины, кто-то принимает у него Итариллэ. «Ме-е-ельдэ!» - его отчаянный крик несется над проклятым Хэлькараксэ… - Турьо, Турьо, проснись! – над ним склоняется озабоченное лицо Финдарато – вчера они так долго проговорили у него в шатре, что друг не стал уходить к себе, а устроился на отдых тут же. - Ты кричал во сне. Опять? – участливо спрашивает Финдарато. Да, он знает, что эти сны снятся его другу почти каждую ночь. Турукано не может забыть тот ужасный день, и отчаяние пополам с ненавистью все больше заполняют его сердце. - Да, - Турукано сжал кулаки. – Будь он проклят! Будь проклят весь его род! - Не достаточно ли нам проклятий? - Нет. Не достаточно. Один уже заплатил за предательство – теперь очередь за его сыновьями. Я не успокоюсь, пока все они не умрут! Финдарато горько вздохнул, отворачиваясь. Он видел, как ненависть переполняет его друга, грозя перелиться через край в каком-нибудь безрассудном и злом деянии, и не мог ничего поделать. Говорить о милосердии, о том, что новое братоубийство лишь усугубит проклятие, нависшее над ними? Но Турукано глух к таким доводам, да и может ответить, что легко говорить тому, чья возлюбленная осталась в безопасном Валиноре. Амариэ, Амариэ, ванимельдэ! Как хорошо, что ты не ушла за мной! Пусть ничто не омрачит твоей жизни в Благословенном Краю среди ясных ваниар, коим неведомы раздоры! Но как же тяжела разлука, быть может, вечная… Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Финдарато откинул полог шатра, желая насладиться светом чудесного золотого светила, что так напоминал сияние Лаурэлин… Но выглянув наружу, он горестно ахнул – свет затмили черные тучи и клубы дыма, принесенные северным ветром. Они не были похожи на обычные дождевые облака, нет, слишком плотной и душной была наползающая мгла, слишком хорошо чувствовалась за ней чья-то злобная воля. - Моринготто! Несомненно, это он… - Что такое? – сзади неслышно подошел Турукано. – Кровь и Тьма! Какие еще горести ждут нас впереди? - Вот наш единственный истинный враг, Турьо… Турукано промолчал. И в глазах его Финдарато увидел лишь наползающую мглу ненависти. *** Не успели друзья даже позавтракать, как к ним подлетел запыхавшийся королевский слуга. Даже не поздоровавшись, он осведомился, не видели ли они лорда Финдэкано? Друзья переглянулись. - Нет, - ответили они одновременно. – А что случилось? – добавил Турукано. - Сегодня рано утром король призвал его к себе, но никто не может его найти. В его шатре никого нет, и говорят, исчезли некоторые его вещи… Что же, в таком случае, мне велено позвать вас обоих к королю. Братья, не мешкая, отправились к королевскому шатру. Там уже собрались все их родичи, обеспокоенные новой бедой. Мгла, скрывшая золотое светило, также не добавила никому радости. Тревожен был лик государя Нолофинвэ, когда он оглядел собравшихся родичей. Он сразу же обратился к младшему сыну. - Турукано, вы больше не встречались с братом? Быть может… вы снова повздорили? - И я его убил в пылу ссоры, а тело спрятал? – Турукано мрачно усмехнулся. – Нет, мы не виделись больше, и целый вечер просидели с Финдарато у меня в палатке. - Ангарато? Айканаро? – Нолофинвэ посмотрел на младших детей Арафинвэ. Все знали, что они крепче других, кроме разве что Майтимо, дружили с Финдэкано и часто были посвящены в его замыслы. Но золотоволосые братья лишь недоуменно переглянулись. - Нет, мы ничего не знаем. Увы, он не пришел к нам со своей тревогой… Может быть, ему казалось, что здесь его окружают одни враги. - Если мы ему враги… то кто же друзья? – воскликнул Турукано. – Может, он ушел в Южный Лагерь? А что если… он будет сражаться на их стороне? Ведь именно так он сделал в Альквалондэ… - Не верю, - твердо ответил Нолофинвэ. – Он мог вступить в братоубийственную схватку, не зная ее причины, полагая, что тэлери силой преграждают нам путь. Но сражаться против собственной семьи? Нет, не бывало и никогда не будет среди эльдар таких предателей! И меньше всего я верю в предательство Финдэкано. Он верен дружбе и родству. - Вот именно, - мрачно подтвердил Турукано. – И мы не знаем, что он выберет – дружбу или родство. - Что же, раз никто из никто не ведает, куда отправился Финдэкано, - подытожил Нолофинвэ, - я разошлю разведчиков – пусть ищут его следы. Пошлю я и гонца в Южный Лагерь – может, они что-то знают. И в любом случае, пока мы не будем выступать войной ни на Моринготто …ни на род Фэанаро. Сначала нужно найти Финдэкано. - И вот что скажу я вам, херунолдор*, - вступил в разговор молчавший доселе Финдарато. - Не верю я, что Единому угодна ненависть к родичам – пусть даже ненависть справедливая. И не надо спешить. Мне кажется… мне кажется, Финдэкано ушел искать решение и его деяние принесет благо всем нам. Валар не покинули нас окончательно – чудесные новые светила – доказательства тому. Это – наша новая надежда. - Если их не поглотит Моринготто, - горько ответил Турукано. *** После пропажи Финдэкано его младший брат не мог найти себе места. Клубы дыма, затмившие солнце, легли на чистые воды озера Митрим и осквернили его. Плотный покров мглы почти не пропускал света, будто вновь воцарилась ночь, как после гибели Дерев. И такая же мгла окутывала душу Турукано. Каждую ночь снился ему все тот же сон про гибель Эленвэ и сон этот становился все ужаснее, обрастая фантастическими деталями – теперь он видел Фэанаро и его сыновей, которые, стоя на крае льдины, весело смеялись над их мучениями. Они не только не желали протянуть ему руку помощи – нет, они нарочно крошили лед, так что полынья все ширилась и он не мог выбраться на берег, и тонул, захлебываясь, вместе с дочерью. И что хуже всего – он видел вместе с ними и Финдэкано, который отворачивался, не желая ему помочь. И все время звучал у него в ушах отчаянный зов жены: «Турукано!» После этих снов какая-то сила тянула его к озеру, хотя другие перестали ходить туда, избегая ядовитого пара. Он сидел на берегу, и с каждым глотком темного горького воздуха ненависть переполняла его сердце. В голове звенел голос, как будто бы его собственный и в то же время чужой: «Убить, убить, убить…» «Кого убить?», - спрашивал он себя. «Ты прекрасно знаешь кого – их, сыновей Фэанаро, предателей, врагов. Они смеялись, сжигая корабли. Они смеются, узнав о ваших мучениях во Льдах, о гибели ваших близких. Они ненавидят вас. Надо уничтожить их. Пока они не напали первыми. Нанести первый удар. Это будет только справедливо. Это справедливая месть. Никто не осудит тебя.» «Но что я могу сделать один?» «Подожди немного. Финдэкано не вернется. Отец будет в отчаянии. И тогда надо будет указать на настоящих врагов. И повести войско. Убить, убить, убить их всех…» Турукано стал мрачен и избегал всех. Однажды он даже накричал на Финдарато и прогнал его, когда друг пытался его расспросить. Он не виделся с дочерью. Отца он бы не посмел ослушаться, но, к счастью, король не призывал его. Так, в душной мгле, прошло семь дней. На восьмой день, выглянув из палатки, Турукано заметил, что мгла поредела, и свежий западный ветер гонит обрывки туч. Вот проглянуло и солнце! И тут грянул многоголосый крик: «Орел! Орел Манвэ летит! Он летит сюда!» И правда, подняв глаза к небу, Турукано увидел орла, который кружил над лагерем, снижаясь. Вот уже стало видно, что это воистину гигантская птица – таких больших орлов эльдар не видели даже в Валиноре – размах его крыльев был не меньше тридцати фатомов. Приглядевшись, он увидел на спине его две фигурки – кто это? Неужели посланцы Западных Владык? Он поспешил к орлу, который уже приземлился в центре лагеря, на свободной площадке, где обычно проводились собрания. Турукано ожидал увидеть кого угодно – вплоть до самого Владыки Манвэ – но только не тех двоих, которых принес орел. Одним из них был Финдэкано! А второй… Второй то ли спал так крепко, что его не могли разбудить никакие крики, то ли был без сознания…Он был завернут в запятнанный кровью плащ, так что лица его не было видно, только свешивались несколько прядей грязных и спутанных волос неопределенного цвета. Финдэкано кричал, призывая целителей и прося принять у него раненого. Наконец, его спутника спустили вниз и унесли на носилках. Сам Финдэкано тоже спустился с орла, что-то тихо сказав ему. Орел, не говоря ни слова, снова взлетел и вскоре растаял в вышине. |
Турукано не стал подходить к брату, которого уже окружили прочие родичи во главе с отцом. Наоборот, он отступил в толпу, ибо внезапное происшествие спутало ставшие привычные за последнее время мысли. Хотя с уходом вражеской мглы в голове у него прояснилось, и зов ненависти и мести стал заметно глуше, все же он никуда не ушел. Что же, вскоре он все узнает…
И правда, очень скоро его позвали в королевский шатер – вести Финдэкано надлежало услышать всем вождям нолдор. Нолофинвэ упрекнул сына за тайное исчезновение, которое принесло всем немало тревоги и горя, но упреки эти не были суровы – слишком король был рад возвращению Финдэкано живым и невредимым. Затем он попросил его рассказать, как ему удалось спасти Нэльяфинвэ. Турукано не смог сдержать удивленного возгласа – так вот кто этот раненый! Остальные, похоже, уже знали эту новость. Финдэкано начал свой рассказ… Ничего более удивительного эльдар никогда не слышали. Подвиги Великого Похода казались ничтожными по сравнению с этим доблестным деянием, которое, казалось, могло быть под силу только божественному Вале. Одному бросить вызов могущественнейшему из жителей Эа! Получить помощь от орла Манвэ, когда уже все нолдор считали себя навеки лишенными какой-либо подмоги со стороны Валар! Решиться отрубить руку и тем спасти родича от смерти! В лицах присутствующих изумление мешалось с радостью, особенно ясным казалось лицо Финдарато. - Это знак, эльдар! – воскликнул он, едва Финдэкано закончил рассказ. – Знак надежды и чудо, что поможет нам преодолеть раздор и примирить нас! - Примирить? – мрачно промолвил Турукано. – Да, хорошо, что ты, брат, привел преступника на суд. Возможно, справедливое отмщение и примирит нас. - Что? – Финдэкано смотрел на брата с нескрываемым удивлением. – Ты что же… думаешь, что я просил Торондора лететь сюда, чтобы кто-то мог убить Майтимо? Да хорошо ли ты меня слышал? Тех мучений, что перенес он в Ангамандо достаточно, чтобы утолить самую мстительную ненависть и неужели я спасал его там, чтобы ты мог убить его здесь? Да если бы я думал так – я бы полетел в Южный Лагерь! Турукано обвел взглядом остальных. Все смотрели на него с осуждением, а в лице Финдарато читались горечь и скорбь. - Воистину, - твердо проговорил Нолофинвэ, - надлежит нам сразу же решить, что делать с Нельяфинвэ. Думаю я, что незачем говорить о мести едва живому раненому – мы не можем уподобляться Моринготто, который любит издеваться над беспомощными. Да и прав Финдэкано – Нельяфинвэ перенес уже достаточно мук. Думаю, следует позаботиться о нем как можно лучше и попытаться исцелить – а тем временем сообщить другим сыновьям Фэанаро о спасенном брате. Что делать дальше – покажет время. Все ли согласны с таким решением? Финдэкано и дети Арафинвэ с готовностью согласились. Теперь уже Турукано остался в меньшинстве. - Что же, - выдавил он, - я не мятежник и подчинюсь решению короля. Делайте что хотите, лечите этого предателя – чтобы он снова смог предать вас! *** Турукано вернулся к себе в самом мрачном расположении духа. Все те замыслы, которые он лелеял последние дни, рухнули, превратились в прах. Все были так рады возвращению Финдэкано и так изумлены его доблестью и случившимся чудом, в коем видели знак новой надежды, что забыли и думать о мести. Было похоже, что все идет к примирению между двумя народами нолдор. Другие сыновья Фэанаро навещали спасенного брата, но не стали пока забирать его к себе, опасаясь ему повредить и уверившись в добром к нему отношении. К тому же, целители народа Нолофинвэ были искуснее и опытнее тех, что приплыли с Фэанаро. Однако Турукано не собирался так просто сдаваться. Они не хотят справедливой мести за погибших родичей и друзей – ну что же! Он один отомстит виновникам горестей народа Нолофинвэ. И начнет он с того сына Фэанаро, который находится ближе всех… |
Стороной Турукано узнал о состоянии Нэльяфинвэ. Раненый пришел в сознание и хотя еще был очень слаб и не мог встать с постели, ему уже не грозила неминуемая смерть. Видно, сила рожденного и выросшего в Блаженном Краю превозмогла злобу Моринготто, а может быть, дело было в страшной Клятве, которая не отпускала детей Фэанаро в смерть.
Финдэкано почти не покидал спасенного друга, но иногда все же был вынужден уходить по неотложным делам. Тогда в палатке раненого оставался только один из целителей. Турукано выждал удобный момент – однажды поздно вечером Финдэкано призвал к себе король. Тогда младший Нолофинвион скользнул в палатку, предварительно проверив остроту валинорского кинжала, который всегда носил на поясе. Целителя он отослал, сказав, что ему нужно по приказанию Нолофивнэ переговорить с двоюродным братом наедине. Тот ушел, взяв предварительно обещание, что Турукано обязательно позовет его, если раненому будет хуже. Турукано, внутренне усмехнувшись, дал требуемое слово. Нэльяфинвэ спал. Турукано не стал сразу будить сына Фэанаро, решив сначала разглядеть его – до сих пор он еще не видел Нэльяфинвэ близко после возвращения из Ангамандо. Увиденное поразило его – воистину, никогда еще он не зрел одного из эльдар в таком состоянии! Лицо Нэльяфинвэ было неимоверно изможденным, щеки ввалились, казалось, на нем остались только одни глаза. Кожа была мертвенного серого оттенка – лишь кое-где проступали лихорадочные алые пятна. Белки глаз испещрили красные прожилки. Левая рука, лежавшая поверх одеяла, походила скорее на мертвую птичью лапу – такая она была скрюченная, с тонкими пальцами, на которых осталась одна кожа. Правой руки, точнее, того, что от нее осталось, не было видно – она была спрятана под одеялом, но Турукано заметил, что правое плечо заметно выше левого. Еще нечто странное произошло с волосами – то там, то здесь в уже вымытых и расчесанных рыжих кудрях виднелись белые пряди - как будто Нэльяфинвэ незнамо как вознамерился превратиться в беловолосого тэлеро. С ужасом и жалостью взирал Турукано на то, что осталось от некогда могучего сына Фэанаро, но вскоре, тряхнув головой, прогнал непрошеные мысли о милосердии. Этот предатель жив, а его жена, его любимая Эленвэ испытала смертную муку и сейчас томится, горюя по оставленному телу и неизвестно, сможет ли обрести его вновь. Нет, не жалость, но справедливую месть принесет он сообщнику своего отца! Он осторожно тряхнул Нэльяфинвэ за левое плечо, стараясь разбудить. Реакция сына Фэанаро изумила Турукано – тот сразу же попытался сжаться в комок, защищая голову левой рукой, но тут же со вздохом опустил ее. - А… Это не…- пробормотал он еле слышно. И добавил чуть громче, хриплым, надтреснутым голосом: - Здравствуй, Турукано Нолофинвион. - Не могу ответить тебе тем же, Фэанарион. Я не желаю тебе здравствовать. - Зачем же ты пришел ко мне? – спокойно спросил Нэльяфинвэ. Турукано несколько мгновений молча смотрел на него, потом спросил: - Ты знаешь, Фэанарион, как мы пришли сюда? - Да. Я настаивал, чтобы Финдэкано рассказал мне все без утайки. И он рассказал. Я знаю о твоей утрате… и скорблю о ней. - Скорбишь? – прошипел Турукано. – Скорбишь? Не верю! Ты говоришь так только потому, что находишься сейчас в нашей власти. А на самом деле… на самом деле вы хотели нашей гибели! Вы смеетесь над нами! - Почему ты так думаешь? Я никогда не смеялся над вами и воистину сожалею о том злом деянии. Вопрос поставил Турукано в тупик. Действительно, он ни разу не видел, да и никто не рассказывал ему, что кто-то из народа Фэанаро смеялся над ними. Наоборот, говорили, что они прячут глаза при встрече, а если смотрят прямо, то в их взгляде читается сожаление. Но тут откуда-то вновь пришла уверенность, что это они делают только для отвода глаз, а на самом деле не испытывают ни капли раскаяния. - Лжешь! Нэльяфинвэ несколько мгновений спокойно смотрел на него, затем промолвил: - Я не лгу, но ты, конечно, имеешь право мне не верить. Слишком много лжи легло меж нашими семьями. Да я и не настаиваю… на нашей полной невиновности. Увы, воистину это было предательство. Хотя я… Нет, я не могу перекладывать всю вину на других. Я виновен так же, как они. И если ты хочешь… то я не буду защищаться ни словом, ни делом. Ненависть исказила лицо Турукано. Хватит разговоров! Он мгновенно вытащил кинжал и, схватив одной рукой Нэльяфинвэ за правое плечо, занес его, метя в сердце врага… В лице старшего сына Фэанаро не дрогнул ни один мускул, но в глазах его на мгновение промелькнул ужас и вдруг Турукано уловил видение, невольно переданное ему Нэльяфинвэ: над связанным беспомощным пленником склоняется орк с искаженным злобой лицом, занося над ним кривой нож… И в каком-то прозрении сын Нолофинвэ понял, что именно так Темный Владыка превращал схваченных эльфов в орков – заставляя их поднимать руку друг на друга… -Не-е-ет! – Турукано отбросил кинжал, как будто тот жег ему руку – ему показалось, что в лице орка он узнает собственные черты… Нэльяфинвэ тихо застонал – очевидно, Турукано резким движением разбудил боль в искалеченной руке. Этот звук смыл остатки наваждения с разума сына Нолофинвэ. Как он мог пытаться убить раненого, беспомощного! Как он мог уподобиться орку! Как он мог желать второго Братоубийства! Как, наверное, смеялся бы Моринготто, видя, что его враги сами перебили друг друга… И всему причиной была бы его слепая ненависть и жажда мести! - Нет, нет… - бормотал он, содрогаясь от ужаса. Наконец, он осмелился взглянуть в лицо несостоявшейся жертве. Взгляд Нэльяфинвэ вновь был тверд и спокоен, хотя на дне его затаились горечь и боль. -Клянусь, - твердо произнес Турукано. – Клянусь, что никогда не причиню вреда ни одному эльфу – разве что защищая других. Никто и никогда не скажет, что сын государя Нолофинвэ подобен орку. Да будут Владыка Манвэ и Владычица Варда свидетелями этой клятвы! - И все же, - прибавил он, глядя в лицо сыну Фэанаро, - все же я не обещаю вам своей дружбы и дружбы своих потомков. Но никогда мы не выступим против вас первыми. - Да будет так, - эхом отозвался Нэльяфинвэ. Турукано развернулся и вышел из шатра, взмахом руки подозвав целителя… *** Славным деянием Фингона вражда меж Финголфином и сынами Фэанора была исцелена. А Маэдрос просил прощения у Нолофинвэ и его народа за то, что их покинули в Арамане, и отказался от притязания на владычество над всеми нолдор. Но Тургон был непримирим во вражде к Фэанору и его сыновьям, хотя и выполнил он свою клятву – никогда не нападать первым. Однако сыновья Фэанора, принуждаемые страшной клятвой, все же напали в Гаванях Сириона на беженцев из Гондолина, требуя отдать Сильмариль, и так совершилось третье и последнее Братоубийство среди эльфов… Но правнуки Тургона, Эльронд и Эльрос, не были убиты, и позже один из них стал мудрым владыкой Ривенделла, а другой- родоначальником людских королей, чей род никогда не прервется… * владыки нолдор. |
Гоп-стоп
В ворота постучали. Финрод, только что отложивший в сторону любимую книгу («Мужчина и женщина» в роскошном золотообрезном издании) и уже облачившийся перед сном в ночную сорочку и любимый колпак (чтобы голову не надуло), быстро накинул домашний халат и, вздыхая, поплелся открывать. По врожденной интеллигентности он никак не мог оставить гостей за порогом, даже если они приперлись в два часа ночи. Собственноручно приоткрыв врата Нарготронда, он узрел два знакомых лица, которых предпочел бы никогда не видеть. Первое лицо сказало: - Здорово, Финя, братан! Давно не виделись! – и сразу же полезло обниматься. Еле выпутавшись из объятий пылкого Келегорма (а именно ему принадлежала вышеупомянутая часть тела) и отдышавшись, Финрод увидел Куруфина, который приняв самый жалостный вид, заныл: - Сами мы не местные, дайте водички, а то так есть хочется, что переночевать негде … -Э-э-э, так ведь и я не местный. Не абориген, как и вы, - уточнил Финрод, который из-за своих ученых занятий приобрел некоторую занудность. - Чаво? Курво, он нас оскорбляет! – вспыльчивый Келегорм уже схватил за грудки побледневшего Финрода. - Аборигены – это и означает «местный народ», - сказал более образованный Куруфин. –Так что можешь его отпустить. - Откуда мне знать? – возмутился Келегорм. –Мы гимназиев не кончали! Келегорм действительно не учился в гимназии. Он окончил Пажеский корпус имени Е.И.В. Манвэ Сулимо. За спинами любимых родичей маячили дружинники с копьями. Поняв по их серьезным лицам, что если он не пустит незваных гостей, то они войдут сами, вынеся при этом пол-Нарготронда, Финрод, зевая, отворил обе створки. Едва разместив новоприбывших (братьев он устроил в собственных покоях, а остальных – в обширной пещере, раньше служившей кладовкой), Финрод поплелся спать в комнату Ородрета. На следующий день, нацепив корону и приняв самый грозный вид (впрочем, он все равно бледно выглядел на фоне Келегорма, из которого можно было выкроить двух Финродов), король повел гостей на осмотр города. Гости одобрительно хмыкали, по-хозяйски щупая ковры и пробуя на зуб золотые подсвечники. Келегорм еще успевал игриво подмигивать хорошеньким эльфийкам, попадавшимся навстречу. Эльфийки хихикали и закрывались рукавом. Последним пунктам экскурсии был тронный зал, оглядев который, Келегорм милостиво заметил: - Ладно, ничё пещерка, жить можно, - и, натянув оробевшему Финроду корону на нос, уселся прямо на трон. Трон был рассчитан на субтильного Финрода и мощные телеса третьего феаноринга не вмещал. Келегорм попытался устроиться поудобнее. Трон затрещал. Келегорм с сожалением заметил: - Маловат. -А мне? Я вообще тебя умнее! – завопил Куруфин, мгновенно уразумев, что ему лично трон теперь точно не светит. -А чего тебе? Советником будешь, младшенький, для этого как раз ум и нужен. И хватит с тебя. Будешь у трона сидеть – я тут велю скамеечку поставить… Задумавшись (что было для него делом непривычным), Келегорм родил еще одну мысль: -А вообще, может, еще парочку наших вызвать, для поддержки? Морьо тоже свои владения потерял… -Да нет, не стоит. И так трон тесноват, - сказал Куруфин, с вожделением поглядывая на вышеупомянутый предмет. Финрод изумленно молчал, поправляя корону. Наконец, он подскочил к трону и завопил отчаянным фальцетом: - Позвольте! Вы не имеете права! А я? Вообще-то, это мое королевство! И трон мой! - Было ваше, стало наше. Усек? – Келегорм, как всегда, не отличался вежливостью. -Мы старше, умнее и воюем лучше. Все так говорят и все нас поддержат, - добавил Куруфин, знавший еще одно умное слово – «легитимность». - Кто – все? – пискнул Финрод. - Все. А кто будет сомневаться – вот, - и Келегорм поднес к носу вновь побледневшего Финрода кулак. Кулак был большой. Финрод предпочел не сомневаться. - Ну, хорошо. Раз вы лучше воюете, дозволяю вам остаться здесь и заняться … э-э-э… охраной границ, - попытался сохранить остатки былого достоинства Финрод. - Займемся охраной, не волнуйся. Мы своего никому не отдаем, – и Келегорм хлопнул Финрода по спине так, что тот чуть не упал. – А ты что-то бледный у нас, чуть с ног не падаешь… - сочувственно произнес Куруфин. - Тяжело, наверное, править? Может, тебе лучше взять отпуск, отправиться куда-нибудь на отдых… -Ага, в Ангбанд за Сильмарилем. Как раз отдохнешь в курортном подземелье у Моргота, - заржал Келегорм, которому очень понравилась собственная шутка. Развеселившись, он принялся напевать: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» Тем временем Куруфин, кривя в хитрой улыбке тонкие губы, строил планы как бы выдернуть трон из-под седалища старшего братца… На Финрода они больше внимания не обращали. *** А послушный Финрод отправился в Ангбанд за Сильмарилем. Меся осеннюю грязь рядом с Береном, а затем сидя в курортном подземелье Саурона, он вздыхал и думал: «А может быть, именно в этом и есть великая сермяжная правда и высокое предназначение нолдорского интеллигента…» |
Руны
Даэрон снова заиграл мелодию-призыв. Они с Лутиэн придумали много таких мелодий: одна говорила «я нашел, что-то интересное, приходи», другая – «я хочу тебе что-то рассказать», третья – «я соскучился». И если менестрель наигрывал мелодии на флейте, то дочь владыки напевала их. Лутиэн не любила Менегрота – хоть и прекрасны были величественные чертоги Тингола – все же не могли они заменить шелестящую крону и звездное небо над головой. Эльдар – не наугрим, не любят они жить под каменными сводами и в каменных стенах – пусть даже украшены они непревзойденной резьбой. Поэтому чаще Лутиэн не сидела в собственных покоях во дворце, а гуляла по Дориату – одна или с Даэроном и другими эльфами. Опасности здесь не было никакой – хищные звери и ядовитые змеи, зачарованные владычицей Мэлиан, не смели нападать на эльфов. И никто не мог найти Лутиэн в этом зеленом шелестящем царстве, если она не хотела того – никто, кроме ее матери, мудрой майи Мэлиан. Даэрон вновь поднес флейту к губам. «Приди же, приди, подруга!» - пела флейта. «Приди же, я хочу видеть тебя!» Иногда Лутиэн как будто дразнила своего верного друга – Даэрон знал, что она прекрасно слышит призыв, но медлит ответить на него. Вот, наконец-то! – занавес из ветвей на противоположной стороне поляны качнулся и оттуда шагнула Лутиэн – в серебристом платье, перехваченном пояском из серебра и хрусталя, в ореоле распущенных черных волос. Засмеявшись как серебряный колокольчик, она присела рядом с Даэроном прямо на мягкую траву. - Не сердись, не сердись на меня, мой добрый друг! Я давно услышала тебя, но была слишком далеко, а по дороге столько всего случилось – пришлось подобрать птенца, выпавшего из гнезда, и вызволять ежика из ямы, и исцелить надломленную ветку. Ты же знаешь – я не могу пройти мимо того, кто нуждается в помощи! - Разве я могу сердиться на тебя за это? Нет никого добрее и благороднее, чем ты! - Не надо так меня расхваливать, а то я слишком загоржусь! - Все похвалы малы для тебя, Лутиэн! Ты… - Ладно, ладно! – Лутиэн замахала руками. – Дай тебе волю – ты будешь говорить только обо мне до самого вечера! О чем же ты хотел мне рассказать? - О, для этого надо немного прогуляться! Пойдем к реке, к глиняному обрыву. И они отправились к Эсгалдуину, к тому месту, где эльфы брали глину для повседневных кувшинов и плошек. Заинтересованная Лутиэн все пыталась узнать, зачем им нужен глиняный обрыв: «Ты хочешь вылепить новую чашку? Или ты разбил свой кувшин для умывания?» На все предположения Даэрон только таинственно улыбался. Наконец, они оказались у реки, в том месте, где берег круто обрывался вниз. Сейчас там никого не было – видно, мастерам-гончарам не нужна была пока глина. Даэрон подошел к самой воде и набрал немного мокрой глины, а потом принялся лепить из нее что-то вроде дощечки. Затем он вытащил кинжал и начертил на мягкой поверхности несколько линий и точек. Лутиэн вопросительно на него посмотрела. - Я назвал это «руна». - Что такое «руна»? - Руна – это то, что я нарисовал. – В глазах Даэрона прыгали насмешливые искорки. - Ну, хватит, Даэрон! Не смейся надо мной, о великий мудрец и советник! Объясни толком, что это такое и для чего нужно. - Вот, смотри дальше, - и он нарисовал еще пять странных картинок или рун. – Вот это руна «л», а дальше «у», «т», «и», «э», «н». А все вместе… - «Л», «у», «т», «и», «э», «н» - повторила его спутница. – Лутиэн! Да это же мое имя! - Именно так. Всего я придумал шестьдесят рун – и ими можно нарисовать любое имя или вообще слово. Целую фразу, рассказ! Я назвал это «писать». - Писать… - задумчиво повторила Лутиэн. – Но зачем это нужно? - Подумай сама. Вот я сижу и жду тебя, а меня срочно вызывают на совет. А я оставляю тебе такую запись: «Я ушел на совет. Вернусь через два часа». И ты знаешь, где я! - Да, да! Ты пришел сюда, вылепил дощечку, на-писал, отнес на место… Так весь совет пройдет! - Ну… да, - нахмурился Даэрон. - Я еще не придумал толком, какой материал использовать для письма. Глина хороша, но слишком громоздка, да и грязная. Можно высекать письмена на камне, как узоры – но это требует много времени. Можно взять большой древесный лист и выцарапать на нем – но он быстро порвется… Или ткань… Послушай, ведь руны можно и вышить! - О, я не сомневаюсь, что или ты, или кто другой придумает материал, на котором удобно «писать руны»… Но все-таки – зачем? Не проще ли просто сказать самому? - Можно взять много-много дощечек, или камней, или ткани и записать наши песни, наши знания… - Песню лучше напеть – иначе ты будешь знать только слова. А знания – не легче ли прийти к мастеру? Он не только расскажет, но и покажет, что надо делать, и научит тебя… - А вдруг… мастера уже не будет? - Не будет? Куда же он пропадет? - Уйдет или… умрет. - Умрет? Как может кто-то сейчас умереть? Давно уже нет Черного Всадника, и слуги его разбежались и попрятались в норы. Даэрон досадливо бросил кинжал на землю. - Послушать тебя – так мои руны никому и не нужны! - Не сердись на меня, мудрый советник Даэрон! Ты уже кому-нибудь рассказывал про свою выдумку? - Никому. Ни король Элу, ни Саэрос еще ничего не знают. Ты – первая, кому я рассказал. - Что же – расскажи им, и посмотрим, что они скажут. Твои руны обязательно кому-то пригодятся. - А хочешь… я пойду к серебряных дел мастеру и он сделает тебе заколку для плаща с твоим именем? Ведь это красиво… А если позволишь – я и себе сделаю такую же. - Ах, ты хочешь поймать меня, мастер Даэрон? Ты поймаешь мое имя и приколешь к своему плечу? Губы Лутиэн смеялись, но глаза были серьезными: «Я знаю о твоей любви, Даэрон. Ты – мой друг, и я люблю тебя, как друга. Но я не стремлюсь к браку с тобой». И глаза Даэрона отвечали: «Я знаю это, прекраснейшая и благороднейшая из эльдар, Лутиэн, дочь Тингола и Мэлиан. Но я знаю и то, что сердце твое свободно. Я подожду». Но вот Лутиэн тряхнула головой и крикнув: «Сначала поймай меня, менестрель!» помчалась обратно к чернеющей кромке леса. Даэрон, забыв о кинжале, ринулся за ней. Быстро бежал он, но не смог догнать ее – ибо никто не мог догнать Лутиэн, дочь Элу Тингола и майи Мэлиан, если она того не хотела… |
|
Нити судеб
- Ты знаешь… где они…? - Я не знаю этого. Прости. Шаги нандо замерли вдали. Он опустил голову на руки. Шкатулка стояла рядом… закрытая. Что ему – величайшее творение эльдар, что ему – незапятнанный, истинный свет, когда ушли любимые и близкие? И он даже не знает, где их могила. Нандо сказал, что их тел никто не видел. Быть может… Нет, это слишком невероятно. Ночью ему снились они… Смеющиеся, еще молодые, какими он запомнил их с детства. Впрочем, мать почти не старела – был ли это прощальный дар Валар или даже самого Единого – или это случилось потому, что неискаженный путь людей не подразумевал дряхлой, уродливой старости – он не знал. Отец, правда, старел – но тоже не стал ни уродлив, ни дряхл. Хотя и ушел он до срока, не прожив и того, что было отмерено людям в Арде Искаженной. Но где же они похоронены, где? На следующую ночь он как будто услышал во сне: «Лэйтиан». Он знал, что так называется песнь о любви его родителей и походе за Сильмарилем – ее пели во всем Белерианде. Что это означает – просто сон или весть от Правителей Арды? Но как это связано с тем вопросом, что мучает его неустанно уже несколько дней? «Лэйтиан» – следующая ночь принесла тот же ответ. И вдруг он увидел … большой зеленый остров среди морей. Волны с грохотом бьются о белые утесы… Лэйтиан… Во сне он знал, что эта земля называется так. И он несся над этой землей, видя под собой холмы и реки, пшеничные поля и дороги, города и людей… Странные города и странных людей… но они были похожи на тех, кто населял Арду. И вот …серый могильный камень. Незнакомая вязь букв. Зеленая трава и цветы. Могила совсем еще свежая. У нее стоят несколько людей – три мужчины и одна женщина. Они печальны. Они тоже кого-то потеряли… Один из мужчин, моложе остальных, поднимает голову, оглядывается… Он готов был поклясться, что невидим для них, но этот мужчина как будто чувствует его присутствие. Он поднимает руку в приветствии, потом указывает на могильный камень. «Лутиэн… Берен» Теперь он знает, что написано на могильной плите. Они похоронены здесь, в земле Лэйтиан, которую ее жители зовут Англией… |
| Текущее время: 23:20. Часовой пояс GMT +4. |
Powered by vBulletin® Version 3.6.4
Copyright ©2000 - 2026, vBulletin Solutions, Inc. Перевод: zCarot