[Endless Summer]

Голос Тома буквально оборвался на полуслове. Незаметно для себя самих, друзья вышли на лесную опушку. Перед ними от горизонта до горизонта раскинулось широкое благоухающее мириадами цветов поле. Клевер, одуванчики, маки, васильки, маргаритки и, конечно же, ромашки. У Ли перехватило дыхание. Он ясно представил себе как, вернувшись домой, на все подначивания домочадцев по поводу набранных ромашек сможет парировать: «Это Том захотел. Я же не мог отказать Принцу». Тем временем Том уже успел нагнуться и сорвать крупную ромашку с сочной желтой сердцевиной. Он бережно оторвал от неё несколько лепестков, после чего задумался о чём-то своем, хмыкнул и вложил цветок за левое ухо. «Как замечательно гармонируют друг с другом солнечный цветок и солнечные кудри солнечного мальчика», - подумал Ли и улыбнулся. Том всегда вызывал на лицах людей улыбку: у одних благоговейную, у других растерянную, у третьих загадочную, но непременно улыбку.

И тут случилось необыкновенное. Быстрым движением Том снял с себя рубашку, бросил её, протянул руки к солнцу и замер. Его глаза были полузакрыты, дыхание участилось, а мышцы на спине вытянулись в струнку. Купающееся в знойных лучах молодое тело отливало энергией и мощью, но в то же время хрупкостью и неоскверненностью. Похожий на Гелиоса…да что уж там: он и был Гелиос! Ли хотел было нарушить идиллию и вставить свои пять копеек по поводу опасности принятия солнечных ванн в разгаре дня, но Том опередил его:

- Знаю, что Люк будет ругаться и причитать, что благородный муж и загар не совместимы, что бледность кожи есть признак аристократичности ее владельца. Но мне-то можно! У меня есть ромашка. Я в Тилимилитрямдии!

С этими словами он звонко рассмеялся и ринулся в поле, в цветы. Ли последовал за ним. Словно дети они бегали и визжали, закидывали друг друга репейником, играли в чехарду и даже порвали Пейсовы брюки. В какой-то момент ухо Ли уловило крик, такой родной и такой далекий: так в детстве дед звал его к полднику. Что это: воображение, наваждение или проекция прошлого? Где-то внутри приятно защемило… Кругом стояла тишина… Тишина?! Ли мотнул головой, прогоняя от себя призраки ушедших дней, и обернулся. Тома нигде не было. Постояв в недоумении с полминуты, Ли позвал друга, но ему никто не ответил. Он крикнул еще раз и ещё, но пространство будто поглощало звуки, преображая их в тягучее, тягостное молчание.

Схватившись за голову и взъерошив без того уже лохматые волосы, Ли хаотично двинулся вперед, затем в сторону, затем в другую, а затем… чуть не споткнулся. Прямо перед ним в высоком цветочно-травяном ковре лежал на спине Том. На его точёном носу, раскинув крылья, сидела большая оранжевая бабочка, а он не то, что пошевельнуться, вздохнуть не смел. По виску медленно катилась капелька пота. Насекомое, почувствовав напряжение человека, решило подбодрить его. Раз, два и вот так – бабочка начала переставлять лапками, исполняя изящный танец. Покрытые тонкими ворсинками лапки щекотали нос и Том, не в силах сдерживаться, чихнул. Испуганная бабочка взмахнула крыльями и взвилась в воздух, посылая на прощание привет.

Проводив бабочку взглядом до разросшегося вдали дельфиниума, Ли лёг рядом с Томом. К счастью, тот абсолютно не был расстроен и пребывал в мечтательном расположении духа. В высоком небе цвета аквамарина плыли, покачиваясь, белогривые облака. Порой они обгоняли друг друга, натыкались и объединялись, образовывая новые причудливые формы.

- Правда, вон то облако похоже на лошадку? – спросил Том, указав взглядом в небо.
- Правда.
- А вон то на Люка похоже.
Ли приподнялся. Он искренне пытался увидеть сходство между облаком и Мистером Галантность, глядел во все глаза, но в итоге сдался.
- Не знаю я, чем они похожи.
- Видишь, у облака вот там вот такие отростки тянутся? И вот тут еще много. Это волосы. Облако волосатое. Как ноги у Люка.
Друзья переглянулись и громко расхохотались, поднимая в воздух цветочную пыльцу.

Так они и лежали, безмятежные и умиротворённые. Река времени остановилась, и лишь повеявший с запада холод сумрака напомнил, что пора домой.

Пока Ли отряхивался и приглаживался, Том рвал цветы: огромный букет полевых ромашек вкупе с колокольчиками.
- Вот, - сказал он радостно. – Готово! Мы ромашки засушим, и зимой у нас каждый день будет солнышко на ножке. Тогда даже в самую лютую стужу наш дом будет озарён кусочком Тилимилитрямдии. И колокольчики. От них у меня в душе мерцает радуга.

Их возвращения в гостиной ждала вся компания. Отчётливо пахло нагоняем: где это видано, отлучаться из Дома, никого не предупредив. К тому же у Тома немного обгорели нежные плечи, а значит их придётся мазать специально запасённым для того по весне ландышевым маслом. Ли – а он был совестливым юношей – чувствовал свою вину и хотел было, как на духу, рассказать правду, но Том, снова читая его мысли, произнес:
- Это я захотел. Он же не мог отказать Принцу…

Глаза Ли заблестели накатывающейся влагой, а губы Тома заговорщицки улыбнулись: сегодня они вновь побывали в детстве, а ради такого можно и нагоняй вытерпеть, и обгорелые плечи, и даже крепкие руки Криса, втирающего ландышевое масло.

© Endless Summer