Отлично! Ловите - после Гая в бабочках прошло пять лет...
Вид родного английского берега не произвел на рыцаря никакого впечатления. Всю дорогу (а в пути случалось всякое) он молчал, слабо реагируя лишь на окрики шерифа. Есть его заставляли почти насильно, но все равно, за две недели пути он сильно похудел. Мрачный и обросший, он смотрел запавшими глазами назад, в сторону турецкого берега. Моряки качали головами. Сэр Гай так разительно переменился из-за того, что случилось на берегу, в белом каменном городе. Когда он уходил с корабля, его самодовольству можно было лишь позавидовать. А теперь каждому с первого взгляда становилось понятно, что этот человек просто не имеет никакого желания жить.
На берег сошли ближе к полудню. В условленном месте их уже ждали слуги с запасными лошадьми, поэтому, не теряя времени даром, вся группа быстро и скрытно помчалась прочь от моря. Осторожность была не лишней, ведь миссия не увенчалась успехом: король был все еще жив. На перекрестке дорог конники остановились. Шериф с легким раздражением взглянул на своего помощника.
- Перестаньте дуться, Гизборн. Вы, ей-богу, как мальчишка. Что случилось, то случилось, забудьте. Отдохните дома, - он задумался. - Скажем... пару дней. И приезжайте в Ноттингем. От службы вас никто не освобождал.
Гизборн молча развернул коня и поскакал прочь. Шериф лишь пожал плечами.
К обеду небо затянуло тучами. Время от времени срывался холодный быстрый дождик, ветер трепал волосы и рубашку, но рыцарю, похоже, было все равно. Он правил, не глядя на дорогу, опустив голову в глубоком раздумье. Когда впереди показался господский дом, всадник, наконец, поднял глаза и вздрогнул. Не осознавая того, он привел своего коня туда, где сейчас ему меньше всего хотелось оказаться — в поместье Найтон.
Гай спешился и медленно побрел по тропинке к заброшенному дому. Воспоминания нахлынули волной, и очень старые, почти счастливые, и недавние, разрывающие его сердце. Лицо рыцаря застыло от боли, он покачнулся и ухватился рукой за створку двери. Тут могла лежать ее рука, услужливо подсказала память. Гай отдернул руку и зубами стащил перчатку, уронив ее на землю. Его взгляд упал на кусты роз, росшие под окнами, одичавшие и разросшиеся, но покрытые чуть поблекшими ярко-красными душистыми цветами. Сразу вспомнилось, как он привез ей эти розы из Лондона, и Марион радовалась, как ребенок, ухаживая за ними. Тогда ему казалось, что все ошибки можно исправить, что нет ничего невозможного в этой жизни. А теперь...
Грудь сжало так, что стало нечем дышать. Гай рванул ворот рубашки, шагнул к ближайшему кусту и с горестным всхлипом упал перед ним на колени, спугнув стайку воробьев. Содрогаясь от рыданий, он зарылся лицом в листву, сжимая колючие стебли руками и не чувствуя боли от шипов, вонзавшихся в кожу. По листьям застучали капли дождя, но на щеках они смешивались со слезами, и было уже все равно.
Как долго он так стоял, он не знал, только, подняв голову, увидел, что дождь перестал, кроны деревьев уже потемнели, и углы дома спрятались в серых сумерках. Гай поднялся на ноги, рассыпая вокруг алые лепестки. Первой разумной мыслью была та, что до дома он к ночи не доберется, а значит, придется искать ночлег. Смутно помнилось, что по пути в Локсли есть усадьба какого-то барона, то ли Беккета, то ли Беннета. Гай вскочил в седло, и не оборачиваясь, поскакал назад. На земле у входной двери осталась лежать брошенная перчатка, но рыцарь знал, что на самом деле он оставил здесь свою душу...
Мэг уже собиралась спать, когда в двери постучали. Поздние гости редко заезжали в поместье, поэтому она тихонько вернулась на лестницу и осторожно глянула вниз. Отец разговаривал в дверях с каким-то промокшим и растрепанным рыцарем. Что ж, путника застигла непогода, и он просится на ночлег. Может быть, он даже заплатит за него золотом, было бы неплохо. Скоро ее свадьба, и семья в большой нужде. Мэг сморщилась. Жених был ей не слишком симпатичен, но все же получше тех, прежних, поэтому она, в конце концов, и согласилась с отцом. Уж очень его было жалко. Себя Мэг тоже чуть-чуть жалела, но что поделаешь, если никакой волшебный принц (или речной бог) к ней не сватается, да и вообще, верят в такие вещи лишь маленькие девочки, а Мэг недавно исполнилось восемнадцать. Она тихонько вздохнула и пошла на кухню, чтобы распорядиться насчет комнаты для гостя.
Мэг тихонько стукнула в дверь, не дождалась ответа и толкнула ее ногой, потому что руки были заняты медным тазом для умывания. В комнате было почти темно. Рыцарь лежал на кровати в одежде и спал. А может, не спал, но глаза его были закрыты. Поставив таз на стол, Мэг зажгла побольше свечей на каминной полке и обернулась. Рыцарь молчал. Мэг кашлянула.
- Я принесла вам воды, чтобы умыться с дороги, - вежливо сказала она, но рыцарь будто не слышал.
Мэг пожала плечами, взяла с полки свечу и уже повернулась к двери, чтобы уйти, когда заметила на полу алые пятна. Присмотревшись, она увидела их у кровати и на покрывале. Мэг медленно подошла к незнакомцу. Ворот рубашки был расстегнут, и на груди тоже алели капли.
Вы ранены! - ахнула девушка и поднесла свечу поближе.
То, что она приняла за кровь, оказалось лепестками цветов. Но кровь тоже была, она сочилась из многочисленных царапин на груди и лице рыцаря. Мэг поставила свечу на стул у кровати и решительно скомандовала:
- Быстро снимайте рубашку.
Рыцарь машинально повиновался, а потом покорно взглянул на нее. Сердце Мэг сделало скачок и остановилось, а потом снова застучало, но уже в висках...
С тех самых пор, когда ей было двенадцать, она пыталась убедить себя, что это ей просто привиделось. Потому что такого в жизни не бывает, чтобы простая девчонка встретила речного бога, спящего в траве у реки. Красивого бога с синими, как небо, глазами... И вот она снова увидела его. И оказалось, что он вовсе не бог, а простой человек, измученный и усталый, но от этого не менее прекрасный. А может быть, все-таки не совсем человек, потому что снова явился ей, осыпанный лепестками цветов, как когда-то - укрытый крыльями белых бабочек... Мэг замерла. Нет, теперь она не убежит. Она должна насмотреться на него, запомнить каждую черточку... Девушка смочила губку в воде и осторожно стала смывать кровь.
Рыцарь уснул, а Мэг сидела рядом, сжимая губку в руке, пока пламя свечи не задрожало, угасая. Тогда она легонько тронула его волосы кончиками пальцев, выпутывая из темных завитков лепестки роз. Он даже не заметил этого. Девушка поднялась и тихо вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
Утром она не видела, как он уезжал. Не смогла. Спряталась в кухне и сидела там, пока не пришел отец. Тот с довольной улыбкой взвешивал на ладони кожаный кошелек.
- Богатый лорд, - сказал он дочери. - Теперь кое-какое приданое тебе справим.
Мэг набрала в грудь побольше воздуха и сжала в кулачке увядшие алые лепестки.
- Я передумала, папа. Прости. Я не пойду замуж.