[мисси]

Это должно было быть вообще не так
совсем не так
но получилось так
уж как получилось
вот

Однажды Люк возвращался домой в отличном расположении духа, и это, само по себе, его напрягало. Он чувствовал, что добром такое положение дел не кончится – и, как обычно, оказался прав. Еще даже не вывернув из-за угла на знакомую до мельчайших подробностей улицу, Люк увидел за крышами домов мачты парусного корабля. Помотав головой, Виндзор целых две секунды надеялся, что это наваждение, однако мачты никуда не исчезали, паруса – хвала небесам, хотя бы не алые! – издевательски трепетали на легком ветру. Люк прибавил шагу, и через несколько минут уже входил в Дом.
Там было непривычно тихо – никто не носился, топоча как шестнадцатиногий конь (точнее, два восьминогих), не пел, не вопил, не кидался мячами и прочими предметами, как пригодными для этих целей, так и нет. Никто даже не стрелял из лука и не улюлюкал, как настоящий индеец, выпрыгивая из-за угла. В конце концов, даже на кухне ничего не убегало и не подгорало. Настораживало все это неимоверно. Люк вошел в гостиную, мрачно посмотрел вокруг и холодно осведомился:
- Где он?
Ли Пейс, как обычно не открывая глаз, махнул рукой в сторону комнаты Тома, а Кеннет Брана, оторвавшись от стакана, жалобно попросил:
- Ты уж не ругай его сильно, пожалуйста. И так неудачно получилось, полкухни кровищей залили.
На этих словах Люк побледнел и в три прыжка оказался в комнате Тома. Там царило совершенно невозможное молчание. Невозможным оно было еще и учитывая состав участников: на кровати, сложив на коленках руки и глядя прямо перед собой, сидел Том. У его ног, заглядывая в глаза и то ли успокаивающе держа, то ли, наоборот, держась за его коленку, примостился Эйдан. Молчащий Эйдан. Бледный и молчащий Эйдан Тёрнер. Чуть поодаль от них, прямо на прикроватном коврике, сидел бледный и взъерошенный Дин. И тоже молчал. Люк прислонился к косяку: что же, похоже, они сами уже довольно себя наказали. Оставалось только понять, что делать с ухом. С несчастным Томовым ухом, которое напоминало светофор: красное, потому что время от времени то сам Том, то Эйдан протягивали руку и трогали упомянутую часть тела, словно она могла куда-то деться. Желтое, потому что таким причудливом цветом наливался на нем синяк. И, наконец, зеленое: по той щедрости, с каковой было залито несчастное ухо зеленкой, Люк безошибочно узнал руку Шона Бина: именно он привез само понятие «зелёнка» из своей московской поездки, с тех пор леча ею всё, что попадалось под руку, не жалея лекарственного препарата. В общем, нужно было что-то предпринять. Люк уже открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь успокаивающее, потому что невозможно было озвучивать иные мысли, глядя в эти устремленные на него широко распахнутые страдающие голубые глаза, почти полные слез, но тут на лестнице раздался топот и в комнату, почти не заметив вросшего в косяк Люка, ввалился Крис.
- У нас там на заднем дворе… это…корабль, вот!
Дин с Эйданом, не тратя слов понапрасну, вскочили и бросились к окну, а Том, почему-то заикаясь, пробормотал:
- К-к-какой корабль?! – но глаза стали понемногу оживать.
- Ну как какой, - ласково, но твердо произнес Люк, моментально завладев всеобщим вниманием. – Тот, который появился, как только вы прокололи твое ухо, Том. Я же говорил тебе, что джентльмены носят серьгу только в двух случаях? Очевидно, что у тебя это было чревато появлением корабля, - Люк спокойно договорил свою реплику, повернулся и вышел. И никто, даже самый, самый пристальный наблюдатель не смог бы заметить легкую грусть, мелькнувшую в его глазах. Впрочем, внизу его встретили уважительно салютующий бокалом Кеннет Брана, молча показавший большой палец Ли Пейс, как водится, так и не открывший глаз, да Джонни Депп, появившийся из своих кактусов в надвинутой на один глаз треуголке Джека Воробья. «Что кораблю просто так стоять, - произнес он в ответ на вопросительный взгляд, - пойду, бутылку рома на палубе разопью. Ах, да! Там на кухне Мэнсон в обморок от вида крови шлепнулся, ты уж приведи его в чувство, пожалуйста.» Люк вздохнул и отправился на кухню.