Хару, лично я не знакома вообще, снабдить обязательно, если считаешь, что стОит. Я сразу и честно призналась, что фанфиков никогда не писала, а читала всего один в жизни - про профессора Снегга и Люциуса Малфоя
(не слэш
). Насчет Гая понятно, чего меня торкнуло - это Наше Все виноват.
Итак.
Сэр Гай Гизборн снова проснулся посреди ночи. Сердце стучало, будто рвалось из груди. Да кому ты нужно, подлое сердце, пропади ты пропадом, уйди и не возвращайся! Одни мучения от тебя. Сначала ты прирастаешь к людям, которых уже нет и никогда больше не будет, а потом мучишь воспоминаниями. Вон принц Джон, простите — король Джон: сколько людей умерло по его вине, и никаких угрызений совести. Потому что новый король не только Безземельный (как его метко окрестили недруги), но еще и бессердечный. И бессовестный. Уж Гизборну-то это было доподлинно известно.
Судя по тому, что сэр Гай спал плохо, совесть у него была. После своего чудесного спасения из Ноттингема хозяин Локсли стал еще более мрачным, но от крестьян отстал, позволив им хозяйствовать по-своему, и почти не интересовался сбором податей. Конечно, новый шериф, молодой и амбициозный, по-прежнему драл с лордов по три шкуры, но Гизборна не трогал. Гизборна теперь вообще никто не трогал.
После того, как замок Ноттингем был разрушен и мятежники погибли под его обломками, прошло три года. Вернувшись из монастыря в свое поместье, сэр Гай первым делом отправил письмо в Лондон, принцу Джону, с подробным описанием всего произошедшего. Выходило, что бывший шериф Вэйзи, предатель и бунтарь, и Изабелла Торнтон (Гай тактично не упомянул о ее девичьей фамилии), заварили всю кашу, осадили замок с верными им черными рыцарями, и защитникам замка ничего не оставалось, как призвать к оружию горожан. Разбойник Робин, называемый Гудом, тоже привел своих людей на защиту королевской собственности. В письме не говорилось ни слова о роли самого сэра Гая в этой битве, но принц Джон все понял правильно. Из Лондона в Локсли прибыл доверенный посланник и привез Гизборну давно обещанную принцем награду за голову Робина Гуда, поскольку к уничтожению разбойника род Гизборнов имел самое непосредственное отношение (видимо, принц Джон все-таки помнил девичью фамилию Изабеллы), и предложение занять место шерифа Ноттингемского. Сэр Гай от чести отказался, сославшись на состояние здоровья, но деньги взял, подтвердив посланнику короны, что с разбойничьей шайкой в этих краях покончено.
Вскоре страна погрузилась в траур: из Франции пришло известие о смерти короля Ричарда. Гай Гизборн лишь горько усмехался, узнав об этом: великий авантюрист совсем немного не дотянул до родных берегов, а его смерть завершила, наконец-таки войну и усадила на трон его младшего брата. Принц Джон получил корону и нищую, разоренную страну, но это нисколько не омрачило его радости: о пышных празднествах по поводу коронации вспоминали еще много лет.
Сэр Гай при всех этих судьбоносных событиях совершенно ушел в тень. Слуги понемногу привыкли к его постоянной мрачности, изучили привычки и жизнь вошла в привычную колею. Конечно, с хозяином приключались время от времени вспышки ярости, когда он швырялся стульями и крушил мебель, но слуги в такие моменты даже сочувствовали ему, на всякий случай прячась подальше и стараясь не попасться на глаза. Горничные рассказывали, что ночью хозяин стонет, мечется и зовет по именам людей, которых давно уже нет на этом свете. Девушки горестно качали головами и старались днем угодить хозяину, чем можно, тем более, что ночью он их больше не звал. Ну, почти...
Уединенная жизнь владельца Локсли вызывала множество слухов и предположений. Поначалу крестьяне решили, что хозяин собирается уйти в монастырь. Ведь именно после того, как монахи почти полгода выхаживали его у себя в лазарете, характер сэра Гая стал меняться. Но никто не заметил, чтобы он стал ходить в церковь чаще, чем раньше — лишь по большим праздникам, а перешептывания раскрасневшихся горничных и деревенских девушек убеждали, что об аскетизме речь точно не идет.
Некоторые шептались, что лорд Гизборн немного повредился в уме. Что ж, такое мнение было более обоснованным: человек потерял всю свою семью и сам едва спасся от смерти. Несколько раз видели его скачущим во весь опор в сторону разрушенного Ноттингемского замка. К этой обгоревшей башне никто не приближался из суеверия — слишком много грешных душ было погребено под развалинами. Но сэра Гая это, похоже, не пугало. Пастухи говорили, что он часто бродит среди руин в полном одиночестве. Возвращаясь домой, Гай запирался у себя и не желал никого видеть, а неосторожно сунувшийся к нему слуга рисковал здоровьем — хозяин в гневе был так же страшен, как и раньше.
Люди с самой богатой фантазией убеждали, что хозяина подменили лесные эльфы. Будто бы такое иногда случалось: вместо живого человека в дом вселялся эльфийский морок. Подменыш вел себя странно, с людьми не знался, ничего не ел, и в конце концов исчезал, растворяясь в воздухе. Верить россказням или нет, каждый решал сам, но как бы там ни было, при «новом» Гае всем жилось легче. А растворится он в воздухе или нет — там видно будет...
Сэр Гай пребывал в абсолютном неведении относительно того, что о нем судачат в доме и в деревне. После своего исцеления он приобрел неожиданную невосприимчивость к слухам. Его жизнь больше не имела ценности, не представляла интереса для него самого, поэтому он начисто лишился былого тщеславия. Бороться было не с кем — разбойники, действительно, покинули окрестности Ноттингема. Лишившись сразу и вожака, и главного противника, они разбрелись в разные стороны и исчезли из поля зрения Гизборна. Слабое любопытство поначалу вызывала у него лишь судьба Арчера — его сводного брата, сына Малкольма Локсли, который решил отправиться во Францию, на родину их общей матери. Перед отъездом он появился в Локсли, чтобы попросить у брата денег на дорогу. Сэр Гай не питал никаких иллюзий относительно вновь обретенного родственника, поэтому был уверен, что больше он Арчера не увидит. С облегчением он дал ему требуемую сумму и распрощался навсегда. Но Арчер дал о себе знать еще раз, весьма печальным образом. На исходе следующей зимы в Локсли прискакал нарочный, чтобы передать хозяину имения личные вещи погибшего родственника: по пути во Францию Арчер угодил в большую переделку, был ранен и позже умер в придорожной гостинице. На всех имевшихся у него вещах стояли инициалы рода Локсли. После отъезда нарочного сэр Гай в очередной раз закрылся в своих покоях и не выходил оттуда неделю. Еда, оставленная перед дверью, оставалась нетронутой. Потеря Гаем Гизборном последнего родственника тяжело далась всем в доме. Но и это прошло...
Сэр Гай скакал вдоль кромки леса и наслаждался тишиной и редкими минутами покоя. С холмов ветер доносил волнами запах цветущего вереска, и в ветре чудилась, угадывалась его лиловость, серый гранит валунов и сухость рыжей земли. Мелкие облака быстро неслись по небу, и Гай скакал наперегонки с ними, просто потому, что было лето, и он был полон сил, и хорошо спал в эту ночь.
Около реки конь медленно перешел на шаг. Не торопясь, лорд Гизборн ехал в Локсли, к себе домой, и никто больше не оспаривал его права владеть поместьем. Из-под копыт коня взлетали стайки маленьких белых бабочек. Гаю неожиданно вспомнились далекие-далекие безмятежные дни, когда однажды он шел по этой же тропинке. Он вспомнил, что было очень жарко, он полез купаться, а потом уснул в траве у реки. Тогда тоже стояло лето, и он был совсем еще молод, и вообще никогда не видел снов. Но в тот раз, у реки, ему почему-то привиделись в полудреме внимательные серые глаза, восхищенно смотрящие на него. Гаю мучительно захотелось, чтобы кто-то, хоть кто-нибудь, однажды посмотрел на него так наяву. Тоскливо заныло сердце от несбыточности этого желания, и сэр Гай, пришпорив коня, снова помчался вперед, обгоняя облака.