Цитата:
Сообщение от Loretta S
Дом это даа. Интересно пройти к его истокам и узнать с чего он начался, как вообще возникла идея? И кто был все же сначала - Том для Дома или Дом для Тома?
|
сначала была маленькая квартирка
и в ней тихо и мирно жили два джентльмена: Эндрю Скотт и Том Хиддлстон. В квартирке была уютная кухня, небольшая гостиная, она же столовая, она же комната для игр или репетиций, кабинет с большим письменным столом, с книжным шкафом и секретером, и две уютные спальни. В каждой комнате, конечно, были книги, и это более чем устраивало обоих джентльменов. А ещё в каждой комнате были Томочкины награды. Все эти бесконечные тарелочки, статуэточки и прочая
пое мутотень. Эндрю зверел и иногда мечтал их все разбить к чёртовой матери, но понимал, что никогда этого не сделает потому что мальчик слишком любит все эти побрякушки, а он слишком любит мальчика и его спокойствие. Он даже вытирал пыль со всех этих наград.
А вообще они хорошо жили. Читали по вечерам вслух, помогали друг другу заучивать роли, придумывали какие-то идеи. Эндрю любил радовать мальчика и готовил какие-нибудь вкусности. Особенно ему удавалась лазанья и всевозможные супы. Том всегда с благодарностью отведывал блюда своего друга, радовался каждый раз, как ребёнок. А потом он съездил в Африку, увидел как плохо и бедно живут там люди, ему долго кусок в горло не лез, он переживал. Эндрю не знал, чем его утешить, пробовал всевозможными способами. А потом вспомнил, что мальчик любит мультфильм Снеговик. Он позвонил Камбербетчу и попросил его начитать эту сказку. В общем аудиокнига вышла, всем только хорошо от этого было.
А камбербетч там совсем не случайно появился. У них с Томом была одна пачка бигудей на двоих, которую строгий Эндрю Скотт по очереди выдавал. Вообще материальные дела вёл Эндрю. Том брал деньги из коробочки, а клал их в эту коробочку Эндрю. Но давал ему эти деньги не Том, а Эндрю их где-то брал.
А потом появились Дин с Эйданом. Они стали часто приходить в гости, играть с Томом, шуметь и переворачивать вверх дном маленькую квартирку. А потом Дин с Эйданом поняли, что не могут больше разлучаться, а ещё они хотят дружить с Томом и всегда вметсе играть.
И в общем Эндрю плюнул, понял, что легче отдаться, чем объяснить почему нет, и подыскал Дом. А после того, как они купили Дом, маленькая пачка бигудей уже не играла важной роли. И Эндрю купил ещё одну пачку бигудей для Камбербетча.
Тут-то всё и началось. И съёмки Шерлока, и Люк появился с тумбочкой денег, а не с коробочкой, новые заманчивые предложения. А ту квартирку они никуда не дели, они вывезли оттуда все книги и на их место расставили все томочкины тарелочки - награды. И всё равно места с трудом хватает. И Эндрю Скотт исправно раз в неделю приходит эти награды от пыли протирать. И новые они вместе расставляют, Эндрю держит табуретку, пока мальчик тянется на самый верх, чтобы эту награду поставить. А ещё в кабинете теперь хранятся письма от фанатов
в одном ящике всякие добрые, а в другом, как выразился Томочка "личный фанарт, очень личный" его смущают эти картинки, но он же джентльмен, он не может выкидывать письма.
А Эндрю вовсе не жадничал покупать Бенедикту пачку бигудей
Просто он боялся перемен
Потому что он предполагал что-то подобное
А потом юные Дин и Эйдан ворвались в их жизнь, Томочка засиял, и Эндрю решил, что может, то, что ждёт их впереди будет лучше
Ну уж во всяком случае точно не хуже
Вот так и появился Дом
---------- Сообщение добавлено в 01:30 ---------- Предыдущее сообщение было в 01:09 ----------
а Дин с Эйданом, например, когда друг у друга появились, они не сразу поняли, что больше не смогут друг без друга
они разъехались каждый по своим адресам и только прилетали друг к другу в гости
очень иногда
вот так например
Совсем не так Эйдан представлял себе эти несколько дней радостного отдыха, честное слово, не так.
Ещё в аэропорту он увидел, что с Дином что-то не в порядке, но поначалу не обратил внимания. Слишком соскучился без друга, обрадовался встрече.
Потом уже дома, когда они сидели за столом, и Эйдан всё суетился вокруг, накладывал кусочки побольше и повкуснее, подливал вина и всё смотрел, не отрываясь на о Гормана, не мог поверить и наглядеться, что Дин, наконец, здесь, он и неладное подробно рассмотрел. Сам был ошарашен наблюдениями, но во взгляде друга собралась грусть. И пропали весёлые смешливые огоньки из самых уголков глаз. Те огоньки, которые безумно любил и Тёрнер, и все остальные друзья-приятели Дина.
Совершенно очевидно, что о Горман устал, просто нечеловечески устал, но в этом, может, и не было бы чего-то особо страшного, если бы не его грусть. Это неправильно, так нельзя, конечно.
Тёрнер пытался расшевелить друга всеми доступными способами. Но ни вкусная еда, ни хорошая выпивка, ни радостный смех и предложения поиграть не радовали Дина. Эйдан водил его гулять и показывал все свои самые любимые места, о Горман даже сделал несколько снимков, но фотографировал он без энтузиазма и привычной увлечённости делом. Дни шли, а друг так и не оттаивал, и тогда хозяин решился на крайние меры. Рано утром, пока гость ещё спал, Эйдан без спроса взял его фотоаппарат и пошёл снимать заснеженный парк. Когда Дин проснулся, Тёрнер, сияя, показал ему фотографии, ожидая скандала. Он знал, что рискует, друг не разрешал ему трогать камеру, они нередко шутливо переругивались по этому поводу, а однажды о Горман рассердился почти всерьёз, когда Эйдан зачем-то всё-таки взял фотоаппарат, он хотел только подурачиться и подразнить приятеля, но случайно сбил какие-то настройки. В общем-то не произошло ничего страшного, но Тёрнер навсегда запомнил, как обиделся друг и пообещал себе больше никогда его так не дразнить. Вот и теперь он ждал проявления эмоций, надеялся, что Дин оживёт и вспыхнет. Пусть хотя бы отрицательно, если уж он так не хочет смеяться, но по-настоящему, по-живому.
Дин равнодушно скользнул взглядом по снимкам и отстранено посетовал, что Эйдан – дурак и до сих пор не научился выстраивать композицию. Тёрнер даже не обиделся, ему на самом деле стало страшно.
Он снова и снова пытался вернуть друга к жизни, заставить его радоваться и смеяться, вернуть его взгляду весёлые огоньки, но все попытки потерпели неудачу, не привели к желаемому результату.
Уже, кажется, ни на что не надеясь, позвал Дина прогуляться к озеру. Всё обещал показать замёрзший массив воды, дразнил ехидно, мол, о Горман в своей Новой Зеландии такого не видел, конечно. Друг вежливо посмотрел на озеро, покивал головой, щёлкнул дежурные пару кадров. А на Эйдана нашла странная злость, и он выбежал на середину, стал вытворять своими длинными ножищами какие-то немыслимые кульбиты, воображая себя заправским фигуристом. Всю свою злобу и обиду в эти дикие прыжки вкладывал. В другом настроении Дин посмеялся бы, сначала постарался бы сфотографировать эти неуклюжие балетные прыжки, потом, наверное, присоединился бы с хохотом. Но он просто стоял на берегу, засунув руки в карманы потёртых джинсов, и наблюдал за другом, устало прищурившись.
Внезапно лёд затрещал, Эйдан особенно нелепо взмахнул ручищами и провалился в образовавшуюся полынью. На мгновение весь с головой погрузился в ледяную воду, но сразу же вынырнул, шумно отплёвываясь и фыркая. Дин, не задумываясь о том, что он делает, сорвался с места и в несколько огромных прыжков оказался на середине озера. Сдёрнул с шеи шарф, лёг плашмя на лёд и подполз к тонкой кромке проруби. Протянул один конец шарфа Эйдану, сам крепко уцепился за другой и неимоверным усилием помог другу вылезти. Парень несколько раз оскальзывался и снова падал в воду, тонкий лёд крошился под его руками. Но вот, наконец, спасся. О Горман крепко ухватил его за воротник, и пополз в сторону берега, волоча друга за собой. Выбрались на твёрдую землю, Дин стянул с Эйдана промокшие ботинки, снял свои и отдал другу, так же резко стянул с него свитер и футболку, наскоро растёр своей курткой, надел её на Тёрнера и скомандовал бежать домой. Благо было недалеко. Он сам не помнил, как пробежал по снегу в одних носках и без куртки, о себе не думал вообще, ничего не чувствовал, главное сейчас было, чтобы Эйдан не простудился. Дома затолкал его под горячий душ, а сам отправился на кухню кипятить молоко и искать в серванте недопитую бутылку виски.
Когда хозяин вышел из душа, заставил его лечь в кровать, укрыл несколькими одеялами и дал выпить сначала виски, а потом всунул в руки кружку с горячим молоком, которое Тёрнер начал с удовольствием цедить мелкими глоточками, жмурясь от удовольствия.
- Ты как дурацкий котёнок, - фыркнул Дин и рассмеялся.
Эйдан приоткрыл один глаз, внимательно посмотрел на друга, удивлённо вскинул бровь, а потом снова зажмурился. Он был счастлив, увидел самое главное – в глазах о Гормана появились знакомые и родные смешливые огоньки, он больше не напоминал механическую куклу.
На следующий день Тёрнер всё-таки разболелся, он надрывно кашлял, и Дин обеспокоенно суетился вокруг, предлагая молоко с мёдом, подышать над горячей картошкой или выпить лекарство, в конце концов, но Эйдан только отмахивался и улыбался беспечно. Утверждал, что оно всё само пройдёт.
Все оставшиеся дни этого визита они провели, не выходя из дома. Но парни совсем не скучали, напротив, они придумали множество интересных дел, Дин устроил целую фотосессию болящего Эйдана среди подушек, хмурого Эйдана с градусником под мышкой, вконец уже озверевшего Эйдана с компрессом на голове и на запястьях. Но о Горман прекрасно понимал, что друг сердится притворно, друг рад видеть его счастливым. Ещё Тёрнер пробовал почитать Дину вслух, но с его кашлем и больным горлом это получилось просто издевательством над обоими парнями, поэтому читал гость. А ещё они играли в шахматы, и Дин часто поддавался, чтобы Эйдан радовался.
Настал день отъезда, и о Горман искренне сожалел. Он долго благодарил друга за гостеприимство и прекрасно проведённое время, а тот всё просил его не впадать больше в такую депрессию, не загонять себя и не мучить. Для пущей убедительности Эйдан делал грустные глаза и не забывал особо надрывно кашлять и страдать. Дин клятвенно заверял, что побережёт себя, но просил о том же и Тёрнера.
А потом Эйдан пообещал, что всегда будет ухаживать за другом и помогать ему. В подтверждение своих слов собрал дорожную сумку Дина. О Горман развалился на диване и наблюдал, как Тёрнер лихо закидывает вещи в сумку, яростно сминая всю одежду, скидывая в одну кучу футболки, кроссовки и книги, но не говорил ни слова, только довольно улыбался. Эйдан радостно скалился в ответ.
Когда самолёт оторвался от земли, Дин глубоко вздохнул, откинулся в кресле и блаженно улыбнулся. Он чувствовал себя полностью счастливым, его дорогой мальчик вернул ему радость жизни. Мужчина мечтал только об одном, чтобы их следующая разлука была короче, и встреча наступила бы как можно раньше.
