Признаюсь, я не знала, где это разместить, ибо это кроссовер
Я не знала, стоит ли вообще это размещать, ибо это грустно
Я всё же решилась, чтобы непрерывный цикл про Дом был продолжен
И чтобы в конце концов восторжествовала справедливость!
Ирен,
Тени прошлого. Часть I.
Иногда оно возвращается. Долгие годы ты можешь жить, наивно полагая, что перевернул страницу, что всё развеялось, как прах по ветру и что уже ничто не потревожит омут твоей памяти. Ты стараешься забыть или, по крайней мере, убедить себя в том, что забыл. Но стоит только обманчивому ощущению благодатного забытья прокрасться внутрь разума, усыпляя его рефлекторную бдительность, как оно шарахнет, шарахнет тогда, когда ты этого менее всего ожидаешь, без предупреждения, но всегда с неизменной усмешкой над человеческой наивностью. Прошлое…
В тишине летней ночи Ли сидел на крыльце и смотрел на иссиня–черное небо. Несмотря на усталость, вызванную плодотворным съемочным днём, ему не спалось. С тех самых пор, как Том поделился желанием найти верный ответ, саму веру, а также того, кто плачет в зеркале и страдает в голове, Ли много думал. Так и сяк складывал он мозаику из собственных мыслей, но, словно как в старом паззле, ему всегда недоставало последней детали. Всякий раз, как он ухватывался за спасительную соломинку казалось бы верной идеи, эта идея оборачивалась журавлём высоко в облаках, и он оставался ни с чем. До текущего дня.
Ли взял себе в привычку заходить к Тому перед сном. Он беспокоился за мальчика, хотя тот был вполне себе счастлив и беззаботен. Они часто напевали что–нибудь, играли в «Города» или просто болтали до того момента, пока Том не начинал клевать носом. Вот и сегодня, заметив, что ребенок задремал, Ли собрался было встать с кровати, как услышал:
– У тебя глаза зеленые. Как болотная трава. Если в них смотреть долго, то можно совсем увязнуть, – из–под веера пушистых ресниц Том лукаво щурился.
– Скажешь тоже. Вот в твоих толпами вязнут, это да.
– А мне не нравятся. Они серые. Я бы хотел зеленые. Я люблю этот цвет, он тёплый. И зеленоглазые люди всегда тоже очень тёплые. Так что глаза точно зеркало души. *задумывается, прикусив губу* Вот смотришь в них и себя видишь как на духу. Кажется, что они спокойные, как зеркальная гладь, а на деле там такой пламень бушует, такие костры пылают, что ууух!
– И о чём сейчас было лирическое отступление?
– Не знаю. Будто вспомнил что–то. Из детства. Может, показалось мне тогда, а может и вправду видел, как зелень глаз огнём горела. «Agnosco veteris flammae»…
…«Узнаю следы пламени». Разорвав слои пространства и времени, память шальной пулей пробила сознание. Титаническими усилиями совладав с собой и не закричав сдавленным от удушья горлом, Ли погасил ночник, чтобы скрыть накативший на него приступ эмоционального декаданса. Отрешенно пожелав Тому спокойной ночи, он на полусогнутых покинул комнату, чуть было не столкнувшись в дверях с Люком, по обыкновению принесшим стакан теплого молока. Коридор, лестница, гостиная – всё промелькнуло, как в тумане. Выбравшись на улицу, Ли кое–как добрался до ступенек, плюхнулся на них грузно, выдавив из себя приглушенный стон. И вот он коротает ночь в свете мерцающего фонаря, вглядываясь в бесконечную пустоту холодного космоса. Вокруг, словно призраки, пляшут по земле размытые тени – это прошлое тянет к нему свои цепкие руки. День, перевернувший его жизнь. День, когда родился Том.
Ли хорошо помнил то ощущение радости, когда к нему пришло понимание: сегодня в семье Хиддлстонов случится долгожданное пополнение. У четы уже была дочь, поэтому появление сына воспринималось как особая благодать. Даже имя уже выбрали – Томас – правда неизвестно, в честь кого: то ли в честь исследователя–новатора Эдисона, то ли в честь знаменитого президента Джефферсона. «То ли этот, то ли тот – вот тебе и Nomen est omen», – хохмил Ли, собираясь в небесную канцелярию.
В Чертоге было тихо. В этот мир дети приходили с улыбкой и никогда не плакали, памятуя о том, что они маленькие ангелочки, каждому из которых уготовано большое будущее. «А, Михаил, мир царству твоему, – один из невидимых наблюдателей обратился к Ли по имени, под которым он был здесь известен. – Кого на сей раз ты даруешь человечеству? Воина или миротворца?» Ли засмеялся: «И того, и другого. Ребенок пойдет по пути высокого искусства и будет бороться за вечные ценности исключительно словом».
Из Зала Поступления доносились заливистые улюлюканья и задорные повизгивания малышей. Ли стоял у Чистых Врат, и светом была наполнена душа его. Он никогда не заходил в зал и не видел, как ребенка готовят к путешествию в мир людей. Он предпочитал ожидание, такое тягучее и в то же время сладостное, как ириска. Каждый раз Ли предвкушал встречу с младенцем, пытаясь предугадать, какой он из себя, будет ли его внешность соответствовать предначертанному уделу или же окажется прямо противоположной. Пойдет ли малыш предписанным путем или напишет свой собственный? Вырастет ли из него человек или, поддавшись провокациям и соблазнам, он встанет на одну ступеньку со зверем?
Под аккомпанемент мыслей врата распахнулись, и оттуда появилась зефирная нянечка с очаровательным мальчиком в руках:
– Малыш очень активный и всё время норовит выскочить из штанишек, – она умиленно покачала головой. – Мы даже конверт не смогли ему соорудить. Не мне Вас учить, но, тем не менее, будьте бдительны, иначе этот мотылек от вас упорхнет.
Ли аккуратно взял ребенка. Боже мой, три с половиной килограмма милоты, обрамленных только начавшимися пробиваться имбирными кудряшками. Маленький Том смотрел на мир огромными серыми глазами, источавшими небесный свет, и определенно радовался жизни. Его тоненькие пальчики пытались схватить всё, что попадалось под руку. Когда это удавалось, он звенел колокольчиком и начинал бить свободной ладошкой по воздуху, словно Купидон своим крылышком. Чудо, а не дитятко! Истинное солнышко!
Ли взъерошил Тому волосы, из–за чего тот стал похож на одуванчик.
– Ну, что, сэр? Вы готовы к встрече с родителями?
Малыш радостно угукнул, пустив изо рта пузыри. Ли бережно прижал ребенка к себе, поблагодарил нянечку и собрался было отправиться в путь, как…
Своды небесного чертога сотряслись от пронзительного, душераздирающего крика, в котором боль, страх и обреченность смешались воедино. В мир пришло дитя, лишившееся мамы. Дети в Зале Поступления притихли, замер и Том на руках. Напротив, коридоры и залы наполнились голосами и топотом.
– Неужто совсем сиротка! – схватилась за голову нянечка и поспешила помогать с внезапно прибывшим.
Один из невидимых наблюдателей, пробегая мимо, задел Ли:
– Извини, Михаил. Видишь, какой хаос у нас?! Вестимо ли дело – йотун. Просили передержать, пока с приемными родителями утрясут формальности.
Вот оно что: ребенок из другого мира оказался на чуждой его природе территории так еще и с осознанием потери самого близкого существа.
Родители Тома наверняка заждались сына, но по непонятным причинам Ли не торопился покидать канцелярию. Что–то держало его здесь, не отпускало, толкая на неслыханный для его ранга поступок. Том издал громкий звук, показывая крохотной ручкой туда, откуда доносился плач, а затем начал вырываться.
– Хочешь посмотреть, да? Ну, пойдём, – оправдывая свое собственное любопытство и веление неравнодушной души, Ли направился в Зал Отчаяния.