[Endless Summer]

Тени прошлого. Часть II.

Чем ближе они подходили, тем горше отдавались в ушах стенания несчастного йотуна. Врата Скорби были распахнуты, являя стороннему наблюдателю воистину душещипательную картину. В колыбельке неистово барахтался младенчик, отчаянно хватаясь ручками за одеяльце. Хрупкий, как тростиночка, он выглядел крохотным и слабым. Его кожа, такая бледная и нежная, казалась полупрозрачной, отчего по всему его тельцу проступали голубые вены. Он метался, неприкаянный, стараясь докричаться до безвременно ушедшей мамы, а над ним суетились нянечки, безуспешно пытавшиеся его успокоить.

Сердце Ли сжалось, а во рту встал ком с едким привкусом миндаля. Сначала беззвучно стоял он и вместе с изумленным Томом взирал на малыша, но затем не выдержал:
– Ради всего святого, да возьмите же его на руки! Ребенок в тепле должен быть, иначе замерзнет.
По залу раздался возмущенный шепот:
– Если возьмем, тогда замерзнем мы. Не бывало, чтобы кто–то брал на руки ледяного великана. Вы, конечно, Архистратиг и Вашего приказа мы не ослушаемся, но поймите…
Понимание..?! Да какое может быть понимание, когда новорожденное создание заведомо лишают ощущения нужности, сопричастности и единения!

Решительным шагом Ли подошел к колыбели и попытался взять младенца – тот не давался. Отдав Тома рядом стоящей нянечке, он обеими руками обхватил ребенка, вынул из люльки и прижал к своей широкой теплой груди. Малыш царапался и бился, не переставая при этом истошно выть, но Архистратиг не сдавался. Трепетно поглаживая его по головке и перебирая пальцами мягкие кудри, Ли, не сдерживая слез, нежно целовал мальчика в висок:
– Не плачь, милый, только не плачь. Ты не один. Я с тобой и Том с тобой. Ты у нас один такой. Самый любимый. Самый желанный. Никто тебя не обидит. Никто тебя не оставит. In principio, et nunc, et semper, et in saecula saeculorum».

Существа параллельных миров будто бы слились в одно целое: раскачивающийся тихим маятником разносчик детей и подрагивающее от незнакомого чувства сумеречное дитя. Пять минут, десять – время тянулось бесконечно.
– Я не сдамся, – как мантру повторял Ли. – Даже если упаду, встану и пойду дальше. Если невыносимо трудно будет – вытру сопли, встану и пойду дальше. До конца пойду. Я не сдамся.

И лёд тронулся. Колючим треском подался иней в осиротелой душе, пропуская внутрь незримый эфир всеобъемлющей доброты и всепоглощающей любви. Сердце дрогнуло, стукнуло раз, затем другой. Пусть сопротивляясь, пусть медленно, но холод всё же покидал измученного ранней борьбой за жизнь ребёнка, уступая место растекающейся мёдом теплоте. Маленькие ручки перестали колотить Ли и крепко вцепились в футболку, оставив на ней выжженные остаточным морозом дыры. Малыш продолжал плакать, но это были уже не рыдания, а затихающие одиночные всхлипывания.

Тому наскучила державшая его нянечка. Она не обращала внимание на его рожицы и никак не реагировала на то, что он дергал ее за волосы и тащил их в рот. Рядом же находился тот, кого врожденный инстинкт позиционировал в качестве потенциального товарища для игр. Многие наивно полагают, что маленькие дети ничего не смыслят в высоких материях, но это ошибка. Чем меньше ребенок, тем большей природной памятью он обладает. Он квинтэссенция чистого разума, высокоинтеллектуальное творение, которое, как бы странно это не звучало, глупеет в процессе взросления, приобретая разнообразный и подчас ненужный жизненный опыт. В начале пути у творения лишь один недостаток – оно банально не умеет говорить.

Абсолютное знание в голове Тома подсказывало, что следует привлечь к себе внимание, чем он и занялся. Покряхтев для прощупывания почвы, Том нашел такой способ неэффективным, поэтому просто принялся агукать и заливаться звонким смехом. Он ёрзал и брыкался, всячески демонстрируя своё желание освободиться и отправиться навстречу приключениям.

Ли разгадал его замысел.
– Кажется, кое–кто очень хочет с тобой познакомиться, – обратился он к крохе йотуну, – Ну–ка, кто тут у нас?»
С этими словами он взял на руки Тома, который только этого и ждал. Очутившись в непосредственной близости от объекта своего интереса, маленький хитрец удовлетворенно пискнул и потянулся к соседу, игнорировавшему попытки вовлечь себя в игру, уткнувшись сопящим носом в Ли. В конце концов, любопытство пересилило.

Оторвавшись от футболки, малыш осознанно развернулся к Тому. Взметнулись вверх изогнутые и чуть закрученные ресницы, глаза его распахнулись. Словно два кристально чистых изумруда смотрели они, всё еще наполненные слезами, и огонь демиурга бушевал в их глубине. «Agnosco veteris flammae», – невольно вырвалось у Ли. Том в свою очередь также не отводил глаза. Не мигая, взирали они друг на друга: пылающая зелень и искрящийся маренго. Казалось, что один ребенок скрупулезно изучает другого, стараясь запомнить каждую мелочь, каждую деталь, чтобы навечно запечатлеть образ своего оппонента.

Запечатлеть…? Увлеченный созерцанием невербального детского диалога, Ли упустил момент контакта и лишь сейчас увидел, что мальчики сцепились мизинчиками. «И когда только Том успел!», – почему–то сомнений, что это именно его идея, не было.
– Вы только гляньте на них, – раздался чей–то голос. – Да они же как две капли воды похожие! И кудряшки, и носики, и ямочки на щёчках – всё как под копирку. Цвет глаз только разный, а в остальном сущие близнецы!»
Ли ошарашенно переводил взгляд с Тома на йотуна, с йотуна на Тома. Невероятно, просто невероятно…

Меж тем ребятишки затеяли активные игры. Они тыкались кулачками, устраивали «ладушки», высовывали языки и громко хохотали. То, что происходило вокруг, их абсолютно не волновало, за исключением няни–Ли, которую они по очереди тянули за уши. Ли и сам еле сдерживал смех, так щекотно ему было. Перехватив обоих поудобнее, он закружил их самолетиками, вызывая визг и разлетающиеся во все стороны слюни:
– Зеленый дракон заходит по левому флангу, серый дракон вторит ему с правого…

Погрузившись в воображаемую битву крылатых ящеров, Ли с детьми наперевес нёсся по бесконечной веренице коридоров. Не заметив как, троица оказалась на Зачарованном Балконе:
– Серый дракон расправляет крылья, балансирует… и применяет заклятие огненной руны. Противник пытается увернуться, огрызнуться, но терпит фиаско: зеленый дракон, поддерживая брата, наносит удар заклинанием морозной руны. Атака! Еще одна! Враг повержен…»
Ли повалился на хрустальный пол, а на нём, торжествуя и добивая противника ручонками, резвились счастливые малыши.

Внезапно громовой раскат потряс небо, и, прорываясь яркой вспышкой с кромки горизонта, к Чертогу перекинулся радужный мост. Ли поспешно встал, баюкая испуганных детей. По мосту чинно вышагивали двое – Боги Второго Мира, супружеская пара, выказавшая желание усыновить ледяного великана. Оба высокие и физически ладные, они излучали мощь, мудрость, гордость, величие и вместе с тем равнодушие.
– Нет, быть не может. Они не могут…так…, – убеждал себя Ли. – Они искренне хотят иметь ещё одного сына. Просто так хотят. Не с целью.

Боги поравнялись с Архистратигом и учтиво поклонились.
– Спасибо, что согласились передержать йотуна. У нас бушевала война с его народом, было много жертв. Мы не хотели, чтобы невинное создание пострадало, – Бог говорил с достоинством и нескрываемым чувством собственного превосходства. – Сейчас ситуация под контролем, поэтому мы пришли за ребенком.
Богиня лучезарно улыбнулась и протянула руки, чтобы взять малыша, но, увидев поразительное сходство мальчиков, замешкалась. Она долго глядела то на одного, то на другого, не решаясь, но всё же сделала выбор.
– Иди сюда, к папе с мамой. Дома тебя ждёт старший братик, у которого точно такие же сияющие туманом серые глаза.
– Вы ошиблись. Это человек, - Ли старался быть вежливым и спокойным, но получалось с натяжкой.

Женщина перевела взгляд на другого младенца, тихо ахнула и отпрянула.
– Она боится его. Боится его внутренней силы. Не знает, что делать с ней и как контролировать. Она даже в глаза ему смотреть не в состоянии, – Ли разрывался от негодования.
Он редко гневался, но теперь всё его естество восставало и кипело от того, какой жребий приемные родители уготовили для нового члена семьи. Он знал этот жребий, прочёл его в мыслях Богов, хоть и не в его правилах было поступать так.

Ли хотелось наорать на них, прогнать, только бы они не прикасались к ребенку, только бы не оскверняли его своим безразличием. Он желал счастья мальчику. Пусть он и великан и родня его натворила много бед, но дитё не должно расплачиваться за чужие ошибки и уже тем более не должно быть разменной монетой в политических играх противоборствующих миров.

«Quidquid agitur omnia ad meliora», – пронеслось в голове и тотчас исчезло, будто кто-то включил, а затем стремительно погасил свет сознания. Архистратиг подчинился. Скрепив сердце и продолжая прижимать к груди детей, он обратился к Богам:
– Запомните, что я вам скажу. Этот ребенок – он необыкновенный. Он иной. С ним нельзя обращаться так, как у вас принято. Ему противопоказаны одиночество и физическое насилие. Мальчик чувствует всё чересчур тонко, реагирует чересчур остро. Ему нельзя врать, нельзя отталкивать. Его нельзя растить вторым и нельзя недооценивать. И ни в коем случае никогда нельзя говорить ему, что он приёмный. Допустите хоть одну ошибку – мало не покажется никому.
– Ты нам угрожаешь? – Бог сверлил Ли гневом и презрением.
– Ни в коем разе. Я вас предупреждаю.

Последний раз Ли обнял начавшего хныкать малыша и заглянул в его изумрудные глаза.
– Ты только не отчаивайся, мой хороший. Что бы ни случилось. Назло всем и вопреки всему. Даже тогда, когда будет казаться, что всё настолько плохо, что дальше некуда. Per aspera ad astra. Procedamus in pace. Верь и не отчаивайся.
С этими словами он на прощание поцеловал ребенка и отдал новоиспеченной семье, не без труда оторвав от своей покрытой дырами футболки. Мальчик плакал навзрыд, захлёбывался криком и всё тянул, тянул свои дрожащие ручки. Том в точности повторял его действия, вырываясь из объятий морально раздавленного Ли.

Боги снова поклонились и взошли на мост, зашагав туда, куда неведом путь простому смертному. Малыш йотун, будучи небрежно перекинут через «отцовское» плечо, продолжал голосить, но вдруг стих. Собрав всю свою волю, он сжал кулачки и две последние алмазные слезинки, скатившись по его бледной щеке, упали на радужный мост, разлетевшись по нему на тысячи осколков. Божественные родители завели беседу о каких-то насущных мелочах, а их приемный сын смотрел на ускользающее светлое будущее. Он никогда им этого не простит. Он не забудет.

Откуда-то с другой стороны моста эхом донёсся до него угасающий зов маленького Тома. И того он не забудет. Никогда.

***
– Он ищет тебя, Том. Возможно, сам того не осознавая, но ищет. Он не забыл. Он никогда ничего не забывает, – В тишине летней ночи Ли сидел на крыльце и смотрел на иссиня–черное небо. Несмотря на усталость, вызванную плодотворным съемочным днём, ему не спалось...