hehkuviini

Алис, обещанное про сестричку.
Эмоционально, да.

Моё презрение сестричке – просто глобального размаха, особенно в свете финальной части, где Грегор слушает игру Греты на скрипке, когда та играет отцу, матери и жильцам. Жильцам, которым скучно, которые не оценят её игры – и как тогда Бенедикт с горечью, с надломом, с чем-то острым и больным в голосе произносит, делая Грегора абсолютно живым и реальным: «He was determined to press forward until he had reached his sister, and suggest by tugging her skirt that she should come into his room with her violin, for no one here appreciated her playing as he would appreciate it.»
Ну это меня просто убило. В одном этом предложении столько всего, что я просто поперхнулась воздухом, когда Бенедикт это прочитал – хотя, чёрт побери, сколько раз уже встречала это предложение!
«He would never again let her out of his room, at least not as long as he lived…» - и последующее фраза о том, что он так хотел отправить её в консерваторию, и что он убедил бы её туда поехать учиться, и не слушал бы никаких возражений. Тут встревает намёк на то, что семья для Грегора – всё, когда он упоминает – будто бы вскользь – о Рождестве, когда и хотел сообщить сестре о том, что хочет отправить её совершенствовать своё мастерство игры на скрипке, сколько бы это ему не стоило, как бы этим не были недовольны родители, и чем бы ради этого не пришлось пожертвовать.
Could he be an animal if music moved him so?
А эта мерзопакостная сволочь в итоге заявляет, что, видите ли, она cannot stand this anymore, без него, без Грегора, им всем было бы лучше и легче.
Чмо.
Если родители оказались такими, что разглядели дочку только тогда, когда ей стукнуло 17 и призадумались, как бы найти ей мужа, а брат все эти семнадцать лет видел в ней именно сестру, человека, скрипачку – и всей душой хотел и стремился поощрять её любовь к музыке… А эта скотина мелкая, видите ли, считает брата обузой. Да какая нахрен разница, как он выглядит – насекомое он или червяк, он твой брат! А она даже имени брата не станет произносить, ибо, знаете, I will not utter me brother’s name in front of this monster. Это кто тут монстр? Это Грета – урод полноценный, чтоб ей удавиться, идиотка мерзопакостная. Чудище – мелкое и мерзкое чудище. Она, а не её брат.
И когда Бенедикт читает строку «We must try to get rid of it», - оооооооооооооооо. Я чуть не разнесла всё к чертям собачьим. В наказание такой скотине самого ужасного и мерзкого муженька бы поискать, и чтобы мучилась всю жизнь так, что ей бы потом адские променады раем казались.
Сволочь.