Девы
Я искренне надеюсь, что монастырь не предадут анафеме
***
Знойной ночью в саду под луною
Бенедикт «il violino» играл.
Луч светила, разрезавши сумрак,
Его тела изгиб озарял.
Простынь белая стан обвивала,
Кровь кипела, как жидкая ртуть.
Он искусство творил вдохновенно,
И вздымалась в волнении грудь.
Как сокровище мира, руками
Музыкант свой держал инструмент.
Натянулися вены упруго,
Повышая игры градиент.
Пальцы тонкие гриф обхватили,
Томно струны ласкают, бегут.
Мысли бешено носятся роем,
Не найдя в подсознанье приют.
Словно хрупкий лесной одуванчик,
Ветер кудри его разметал
По точёным природою скулам…
Бенедикт притомился, устал,
Но не сдастся, пока идеально
Он не выведет музыки слог.
На плечо его медленной тенью
Лёг сорвавшийся с кроны листок.
Закусил он губу с тихим стоном:
«Нет, не то. Надо слаженней ритм.
Надо дико, пронзительно, страстно»,-
Повторял музыкант алгоритм.
Ясный взор устремивши до неба,
Он пытался достичь нужный лад:
И, о чудо, мелодии нежной
Он нашел, словно призрачный клад.
Трель звучала, рекой разливаясь,
Капля пота скользит на челе.
С мягким шорохом падала простынь,
Наготу обнажив на бедре…