Дорогие фиалки
Вы настолько же прекрасны, насколько и суровы
Я помню ваше трепетное отношение к Ричарду и к его персонажам
Надеюсь, что всё писаное ниже не осквернит сей тред и будет воспринято как порция лёгкого субботнего позитива
hehkuviini
Как и обещала
***
Лондонским вечером в зыби тумана
Воздух тягуч и сгущён.
Быстрой походкой до дома шёл Ричард,
Был он, признаться, смущён.
Добрый коллега, давеча подсунув
Под нос планшетник, сказал:
- Глянь, что с тобою творят на Аннуне.
Кажется, друг, ты попал…
Очи преисполнились враз изумленья.
Жадно глотая посты,
Ричард, бледнея, пролистывал темы,
Тонны картинок, листы.
Чувствовал, как по спине марширует
Мелких мурашек отряд.
«Господи, как же?!» - промолвил он тихо,
Три раза крестившись подряд.
И вот теперь он спешил, торопился
Целым до дома дойти.
Поздно закончилась (чёрт!) репетиция,
Время ползло к девяти.
Вот и крыльцо. Ощущенье спасенья
Предательски разум застлало,
Острая боль окропила затылок,
Накинувши тьмы одеяло.
Сколько провёл в забытьи, он не помнил:
Мгновенья свернули с пути.
Надо заставить себя оглядеться,
Надо крути-не крути.
Что это, как, почему он недвижим?
Прикручен к кровати ремнём!
«Нет, я не сдамся, я буду как Портер,
Буду могучим кремнём!
Если украли меня террористы,
Я им не сдамся живым.
Я ведь обучен на съемках ПиДжея
Ударам войны боевым!»
Словно читая пленника мысли,
Девы явились из мрака,
Встали по стороны обе кровати…
Завыла снаружи собака.
Ричард взревел: «Отпустите артиста!
Трогать не смейте его!
Я джентльмен, я не то, что вам надо!»
Мельком взглянув на него,
Молвила дева своим компаньонкам:
«Так я и знала, поди.
Он добровольно не скажет нам правду,
Трудности ждут впереди.
Но ничего, не такие ломались,
Пытки развяжут язык».
Ричард, услышав свою перспективу
Как-то безропотно сник.
Был ошарашен, шокирован, в горле
Ком напряженья стоял.
Взял себя в руки, упёрся ногами,
Отбросив копну одеял.
«Знайте, я нежный, мне чуждо насилье,
Не выношу я разврата.
Вы мою тонкую душу загубите,
Ввергнувши в пункт невозврата.
Сами потом загрызётесь от совести,
Сидя на бренных останках.
И сожалеет империя вечная
Слёзно о вас, англичанках!»
«Видимо, сильно мы стукнули парня
По голове кирпичом»…
«Хоть бы напалмом меня растерзайте.
Знайте: мне всё нипочём!»
Главная де́вица тяжко вздохнула:
«Слушай, ну что ты визжишь?
Мы тебя просим сказать добровольно,
Ты же, как рыба, молчишь».
«Я вам сказал, уберите ручонки
Сгиньте, уйдите, молю!».
Хлопнула дева в ладоши игриво:
«Как же я пытки люблю!»
Тотчас пред ней был поставлен подносик:
Свечи, перо, белый лёд,
Сливки, холодный арбуз и клубника,
Пахнущий липами мёд.
Девичьи руки к рубашке прильнули
Пуговки все расстегнув,
Ричард истошно на койке забился,
Тщетно главой мотанув.
Долго мучители гре́шно терзали,
Капали воском на грудь,
Перышком нежно по рёбрам водили.
«Смилуйтесь же, кто-нибудь!»
Девы мольбы пропускали сквозь уши,
Лёд и арбуз пошли в ход.
Стоны и вздохи извергнул потоком
Чувственный ричардов рот.
Кажется, нет больше сил упираться,
Век бы позор не смотреть.
«Дамы, я ваш. Что хотите творите.
Нет больше силы терпеть».
«Так бы и сразу, так нет же ж кривляться,
Криком устроив пассаж.
Ладно, вещай, чем закончится «Хоббит»
Милый ты наш Армитаж.
Знать мы хотим всё в подробностях тонких,
Что нам в финале грядёт?
Будут ли Филечка с Килечкой живы,
Торин спасётся? Падёт?»
Вмиг потерявший от шока дар речи,
Ричард сверлил потолок
Взглядом своим. «Ну-ка, девы, продолжим.
Плох был наш первый урок»…
Чем же история кончилась эта
Спросите. Всё мишура!
Ровно на следующий день на Аннуне
Пост был: «Все живы! Ура!»