[Estell Greydaw]

У костра Рыжая Соня раздаёт всем шампуры, зефир и шпикачки)
РЫЖАЯ СОНЯ: ну, кто будет жарить шпикачки?
МЕРРИ, ПИН, ПОРТОФЕЛИИ: мы!
ЛУРТЦ: и я!
КЕЛЕГОРМ: что такое шпикачки?
МЕРРИ: О, Турка, это суперская вещь. Это такие сардельки с кусочками сала. И когда их поджариваешь, они так прикольно и вкусно шипят!
КЕЛЕГОРМ: пожалуй, попробую.
ЛЕГОЛАС: и я тоже.
(в итоге оказывается, что шпикачки захотели все, кроме Эовин, которая не забыла предупреждение Элронда. И хватило их только по пять штук на нос, но никто особенно не расстроился: ведь ещё был ящик дол-амротского зефира)
РЫЖАЯ СОНЯ (поджаривая свои шпикачки, видит пробегающего мимо Гилморна): Эй, Гилморн, а ну-ка волоки нам сюда лёгкого пива.
ГИЛМОРН: сколько?
РЫЖАЯ СОНЯ: а давай сразу бочонок, и кружек на всех.
(Гилморн бежит на склад, и вскоре возвращается с тележкой, на которой – довольно внушительный бочонок и много кружек. Леголас замечает, что у Гилморна синяк на челюсти)
ЛЕГОЛАС: опа, Гилморн, тебе опять твой Гва-а-айсик дал в морду?
ГИЛМОРН: ничего, он сполна за это расплатился. Подставляй кружку!
ЛЕГОЛАС: я не ослышался? Гваэглосс расплатился? Это чем же?
ГИЛМОРН: тебе с подробностями?
ЛЕГОЛАС (спохватившись при виде пошлой ухмылки Гилморна): ой, нет. Поверю на слово.
(Гилморн наливает всем пива и, оставив у костра тележку с бочонком, убегает снова мыть кухню и посуду)
РЫЖАЯ СОНЯ (снимая с себя сомбреро): кому дам сомбреро, тот первый начинает рассказывать. А потом передаёт соседу, ну и дальше по кругу.
ЭЛЛЕНИЭЛЬ: а что рассказывать-то? Только страшилки, или всякое можно?
РЫЖАЯ СОНЯ: как хотите, лишь бы интересно было.
(даёт сомбреро Эовин)
ЭОВИН: не ожидала… чего б вам такое рассказать? А вот. Давным-давно, когда роханцы ещё не пришли в Рохан, в дальних степях жил да был один знатный, но бедный человек. Всю свою жизнь он то в поле пахал, то коней государевых пас, то воевал, а последние десять лет служил государевым гонцом – а добра так и не нажил. Зато нажил аж трёх сыновей да дочку. И были сыновья его ещё те лоботрясы, зато дочка уродилась умница да красавица. И вот пришло время старому помирать. Собрал он возле себя своё потомство, да и завещал им провести подряд три ночи на кладбище возле его могилы.
ПИН: кладбище?! Ой!
МЕРРИ: да чё ты, наоборот, интересно. И потом, мы же тут собрались слушать страшные истории, разве нет?
ПИН: но всё-таки… ночевать на кладбище… это как-то уж совсем чересчур.
МЛАДШАЯ П: Пинчик, но ведь история только началась – я не думаю, что с героем что-нибудь случится на кладбище.
СТАРШАЯ П: давайте слушать!
ЭОВИН: так вот. Сыночкам-лоботрясам очень не хотелось идти ночью на кладбище. А делать нечего: батя завещал – значит, надо. Ну, старший прихватил с собой бочонок пива да свёрточек вяленой конины, чтоб не так скучно было. И пошёл. Едва село солнце, как он принялся за бочонок, выдул его весь, конину сожрал и задрых. Наутро проснулся – всё вроде в порядке, только трава на кладбище кем-то потоптана, да венок погребальный на батиной могиле кто-то объел слегка. Старший сын пожал плечами да и домой пошёл. Настала другая ночь. Пришёл черёд среднему сыну идти. Ну, он прихватил с собой бутыль самогона да закусь кое-какую, и пошёл. Выпил там самогон и задрых. Наутро смотрит: кладбище ещё больше потоптано, венок ещё больше объеден. Средний рукой махнул да и домой пошёл, а там и говорит, мол, фигня всё это, батя на старости лет совсем из ума выжил. Младший сын поразмыслил и решил, что вообще нет резону на кладбище идти. Старшие с ним согласились, а дочка возмутилась – мол, как же так, надо волю отца выполнить. Братцы над ней насмеялись и говорят: раз ты такая упёртая, иди сама на кладбище и ночуй. Девушка – а звали её Идвен – пошла. Настала ночь. Идвен не спит и дрожит от страха. И тут, едва взошла луна, на кладбище прибежали четыре коня: три чудесных белых жеребчика с длинными золотыми гривами, и один горбатенький, плюгавенький, но очень милый конёк. Идвен поняла, что это и есть батино наследство. Она попробовала поймать лошадок, да не тут-то было: они подпускают поближе, а в руки не даются. Лишь только горбатенький дался. Села на него Идвен, а горбатенький вдруг и говорит ей человеческим голосом: «Здравствуй, Идвен! Я не простой конь, а майя Оромэ, воплотившийся в таком вот образе. Я служил твоему роду с давних времён, да вот вижу, что уже не нужна моя служба, раз вместо братьев ты явилась». Подивилась Идвен такому делу, да и говорит коньку: «Братья мои глупые да недалёкие, но и отец неправ, что не сказал нам всей правды о своём наследстве. Но вот я – дочь своего рода, будешь ли ты служить мне, как служил моим предкам?» Конёк согласился. Топнул копытом, и красавцы-лошадки сами за ним пошли. Идвен загнала их в конюшню, в уголке конька поставила. Утром братья увидали такое богатство, да и обозлились: как это так, мелкая девка их обошла, и велели ей забирать плюгавого коня да проваливать из дому. Идвен, оседлав Конька, покинула родной дом.
МЕРРИ: какие-то свиньи эти её братья. Она им наследство добыла, а они к ней так позорно отнеслись.
ЭОВИН: ну да. Но как ты понимаешь, в итоге-то они сильно об этом пожалели.
ПИН: а что было потом?
ЭОВИН: потом Идвен поехала на Коньке по всему царству-государству. Все встречные смеялись над её Коньком, а она не обращала внимания. И доехала она до стольного града, предложила государю свою службу. Но государь решил, что она сумасшедшая, и отказался. Идвен продолжала настаивать, и наконец государь, помня о заслугах её отца, согласился. Стала Идвен королевским гонцом. И вдруг оказалась лучшим, самым быстрым и надёжным. Обозлились другие гонцы, стали следить за ней – и поняли, что её плюгавый Конёк скачет быстрее, чем любая лошадь из королевских табунов. И решили они отравить Конька.
ЭЛЛЕНИЭЛЬ: вот сволочи!
ЛЕГОЛАС: и не говори.
ЭОВИН: ну так вот. Дождались они, пока Идвен отвлечётся надолго, и подсыпали коньку яду. Вернулась Идвен в конюшню – а Конёк при смерти лежит. Заплакала добрая девушка, а Конёк ей и говорит: «ничего, я же майя, я не умру по-настоящему. Но послушай мою историю: я – майя Оромэ – был когда-то зачарован Морготом и заперт в этом смешном лошадином теле, обречён быть волшебным конём до тех пор, пока не найдется тот, кто согласится пойти пешком в ЛотЛориен и добыть там волшебной воды, а в Лихолесье – волшебной травы, а потом пойти в Мордор и взять там со склонов Ородруина пепел, и сварить из этого зелье, которое меня и расколдует». Идвен решилась пойти – ведь кроме Конька, не осталось у неё на всём свете близкого существа, потому что братья выгнали её, а отец с матерью померли. И вот надела Идвен деревянные башмаки, деревянную шляпу и взяла деревянный посох. И пошла она в Лориенские земли. Пока шла, сносила она деревянные башмаки, сточила деревянный посох, да продырявилась на ней деревянная шляпа. В Лориене поймали на границах её эльфы и привели к Владычице. Пала перед ней на колени Идвен и поведала свою историю. Владычица налила ей во флягу волшебной воды, дала ей железную шляпу, железные башмаки да железный посох, и показала дорогу в Лихолесье. Пока Идвен шла в Лихолесье, стоптала она железные башмаки, сточила железный посох и сносила железную шляпу…
ЛЕГОЛАС: что за мрак? Чтоб сносить железные башмаки, надо было топать куда как дальше, чем Лихолесье от Лориена находится.
ЭОВИН: ну Леги, ну это же сказка. Там совсем другие законы. Эх ты, а ещё эльф, сказочное, блин существо.
ЛЕГОЛАС: какое сказочное?! Вот он я, вполне натуральный и реалистичный.
ХАЛДИР: Леги, не придирайся. Давай лучше дальше послушаем.
ПИН: да! И я хочу, тем более, что пока что ужасов тут не наблюдается.
ЭОВИН: ну вот, пришла Идвен в Лихолесье. А там… темно, страшно, древние ели, мхом увешанные… и поймали её там эльфы, привели перед очи короля лихолесского.
ФИЛИ: хоббит, ты хотел ужасов? Щас будут.
ЛЕГОЛАС: что за намёки?!
КИЛИ: Фили, перестань. Эовин, продолжай, пожалуйста.
ЭОВИН: король Лихолесский посмотрел на Идвен и воспылал к ней страстью.
ЛЕГОЛАС: о, вот в это я верю! Папа такой, он может.
ЭОВИН: велел король снять с неё ржавые башмаки да шляпу, отвёл в баньку королевскую, подарил ей платьев парчовых и шёлковых, и надел на голову веночек из синих цветов. И забыла Идвен, куда и зачем шла. Осталась она жить в замке королевском, вкусно ела, сладко спала в королевской опочивальне, но всё-таки мучила её мысль, будто забыла она что-то очень важное. И как-то умывалась она утром, а веночек с её головы и упал. И вспомнила она всё. Упала на колени перед королём и умолила отпустить её. Король повздыхал, но отпустил, и дал ей в дорогу суму с лембасами да мирувором, положил ей в суму мешочек с волшебной травой, надел на неё каменные башмаки, каменную шляпу да дал ей каменный посох.
КЕЛЕГОРМ: бедная девушка! Это ж надо было – так поиздеваться.
ЛЕГОЛАС: а вот в это не верю. Папа, конечно, шутник большой – но до такой степени его шуточки никогда не доходили.
ЭОВИН: Ну это же сказка! И потом, каменная шляпа – это просто символ того, каким трудным должен быть последний поход – в Мордор.
МЕРРИ: вот тут согласен. Давай дальше.
ЭОВИН: пошла Идвен в Мордор. Шла она долго-долго: все лембасы почти съела, весь мирувор давно выпила, башмаки стоптала почти, шляпу уже где-то потеряла, посох сточила – но пришла. Взобралась она на склон Ородруина и набрала в суму пепла. И вот пора ей в обратный путь. А сил уже нет – да и башмаки развалились. И села она на камне и горько заплакала. Тут прилетел к ней орёл Манве, поднял её в воздух и понёс в родные земли. А Конёк тем временем не помер, но совсем ослабел и лежал в углу конюшни на куче навоза, и только приказом короля его не трогали – знал король, что дело тут странное да волшебное.
Идвен смешала в котле траву, воду и пепел, и облила зельем Конька… и случилось чудо: исчез конёк, а вместо него явился невероятной красоты мужчина, и говорит ей: «Благодарствую, Идвен, что сняла с меня проклятие. Теперь я, если желаешь, стану твоим супругом». Идвен согласилась, и они ушли жить в другие земли, где и основали королевство Рохан, а братья её, узнав об этом, повесились от зависти.
ЛЕГОЛАС: то есть ты хочешь сказать, что королевский род Рохана – потомки майя-коня?
ЭОВИН: а почему нет?
КЕЛЕГОРМ: это как-то чересчур.
ЭОВИН: ну и что.
ЭЛЛЕНИЭЛЬ: зато это объясняет их любовь к коням и прочее. Интересно, как оно было на самом деле.
ЛЕГОЛАС: у папы спрошу. Хотя он может и не сказать. Сам-то я такого не припомню, ну так я же не сидел всю жизнь безвылазно в Лихолесье. Может, это случилось, когда я был в отъезде…
ХАЛДИР: если хочешь, я могу расспросить владыку. Может, он что-то знает.
МЕРРИ: вы чё, поверили в сказки?
ЭЛЛАДАН: хоббит, есть такая людская пословица: «сказка – ложь, да в ней намёк». Может, что и было, а люди потом напридумали красивостей.
ЭОВИН: ладно. Давайте дальше. А я себе зефир пожарю.