[Estell Greydaw]

СТАРШАЯ ПОРТОФЕЛИЯ: я, пожалуй. Наверное, не все тут знают… но был в моей жизни такой не очень приятный период, когда я сидела в умбарской тюрьме.
КИЛИ: в тюрьме?! Ты?!
СТАРШАЯ П: да. Ну, понимаешь… мой папа, пусть ему сладко живётся там, куда он уехал, решил, что я должна выйти замуж за Меррибадока Брендитаза. Как стало понятно из рассказа Пина, Брендитазы – это дураки, известные на всю Хоббитанию. Но они при этом очень богатые дураки, вот папа и решил, что надо нашим семьям породниться, и тогда он сумеет прибрать и Брендитазовы денежки. Но я очень люблю Мерри из славного рода Брендибаков, о чём папочке и заявила. Но он упёрся и ни в какую – мол, не желаю видеть никаких Брендибаков, и всё тут. Тогда я с горя поехала в Умбар и устроила там дебош в кафе на набережной. Выпила много-много разных коктейлей, опьянела и побила им все зеркала, попереворачивала столики и прочее. Вот меня и посадили в тюрьму на два месяца. Я хотела дождаться, пока Мерри освободится от «Последнего героя», чтобы тут же выйти за него замуж, а то б папочка, пока Мерри бы не было, сумел бы меня выпихать замуж за Брендитаза… Ну так вот. Сидела я в умбарской тюрьме… и услышала там одну очень интересную историю.
КЕЛЕГОРМ: не томи, рассказывай. Хотя я и не знаю, что за интерес может быть в тюремной байке…
РЫЖАЯ СОНЯ: да мало ли. Давайте послушаем.
СТАРШАЯ П: мне рассказали такую историю. Жил когда-то в Умбаре один знаменитый моряк. Он был ещё молодой, но уже знаменитый. Звали его Едмун. Так вот, была у него девушка, Мерс, которую он любил и хотел на ней жениться. Надо было только денег побольше подзаработать, потому что у Едмуна не было ничего, кроме комнатенки в мансарде в старом доме, где жил его старенький папа, а у Мерс была только рыбацкая хижина на берегу моря, где она жила с кузеном Фурнамом. Ну вот, отбыл Едмун в плаванье, набрал контрабанды побольше, чтоб уж наверняка заработать… но не учёл он того, что у всякого удачливого существа полно врагов и завистников. А завидовали и желали зла ему, что обидно, его собственные друзья: Уррын, орк, который сбывал его контрабанду через свою лавку, Данго, хоббит, который служил на корабле Едмуна бухгалтером, и даже Фурнам, который хотел жениться на Мерс.
ХАЛДИР: но он же её кузен!
ЛИНДИР: да, действительно.
РЫЖАЯ СОНЯ: у нас можно жениться на кузинах.
ЛЕГОЛАС: но это же противоестественно!
СТАРШАЯ П: у нас же женятся. И ничего. Ну вы будете слушать?
ЭЛЛАДАН: да мы слушаем. Вот ты назвала расы его врагов, а сами-то Едмун, Мерс и Фурнам кто были?
СТАРШАЯ П: а кто их знает. Вроде люди – только в Умбаре все люди почти так или иначе смешанной крови. Да это и не важно. Слушайте дальше. Так вот, прибыл Едмун в Умбар, а тут его прям в порту – цап-царап. И в суд. А там судья ему говорит: «Так и так, на тебя тут донос поступил, что ты контрабанду-то продал, а с мэром делиться не стал. Где денежка?»
РЫЖАЯ СОНЯ: вот тут поясню. История давняя, тогда законов толковых в Умбаре не было, это только сейчас Джеки какой-никакой порядок навёл в законодательстве. Тогда было только одно незыблемое правило: мэр получает со всякой сделки пять процентов прибыли. И если пират или там разбойник или купец не желал делиться, его сажали в тюрьму, а имущество забирали. Сейчас-то Джеки налог особый ввёл, платишь его раз в месяц, и уже никто ни за кем не бегает с дубинкой, чтоб проценты выбивать. Сейчас просто: раз в месяц каждый, у кого есть свой бизнес, платит от ста баксов до трёх тысяч – зависит от размера бизнеса. И всё. Не заплатил налог – потерял умбарское гражданство, а потерял гражданство – нет документов, а без документов в Умбаре тяжко. Не говоря уж о том, что и работы толком нет, и прочего. Вот все и платят. А в те жуткие времена что хотели, то и творили. И эти пять процентов с одной сделки могли даже раз десять выбивать.
ГЛОРФИНДЕЛ: а кто следит за тем, чтоб размер бизнеса соответствовал выплачиваемому налогу?
РЫЖАЯ СОНЯ: а все. Если кто скрывает свой доход и бизнес, его конкуренты тут же стукнут куда следует, и придут полицианеры с проверкой. А они такие проверяльщики, что уж лучше честно заплатить, чем ещё и с полицианерами дело иметь.
ЭЛЛАДАН: ну и порядочки.
ЛУРТЦ: раньше в натуре беспредел был. А сейчас нормально. Мой кореш Уцлагыр в Умбаре свой бизнес имеет, говорит, что теперь ништяк. А раньше пять шкур драли, совсем жить нельзя было.
РЫЖАЯ СОНЯ: ну да. Потому Джеки это дело и прикрыл. Ну, Портфи, давай дальше.
СТАРШАЯ П: ну вот, отобрали всё у Едмуна, всё, что было, и корабль, и товары, и деньги, и даже каморку, где его старенький папа жил, а папу выгнали на улицу. А самого Едмуна запихали в тюрьму на всю жизнь. А всё потому, что сам судья, умбарский урук-хай Вылфыр, затаил на него злобу за то, что в прошлом году в трактирной драке Едмун порезал его братца. Правда, братец тот был известный паразит, и никто о нём не жалел, но законы кровной мести требовали мстить, ну вот Вылфыр и мстил. Так вот, запхали Едмуна в тюрячку, а его имущество поделили между собой Уррын, Данго и Фурнам, который наврал Мерс, будто сгинул Едмун в море. Прошло так двадцать лет и два года. В Умбаре уж и забыли про такого Едмуна, а обидчики его разбогатели и стали уважаемыми гражданами. И сами почти забыли всю эту историю и самого Едмуна. Только Мерс его не забыла. И сам Едмун ничего не забыл. А пока он сидел в тюрьме, от ненависти и отчаяния чуть с ума не сошёл. И совсем бы чокнулся, да только повезло ему. Однажды ночью услыхал он какой-то шорох у себя под кроватью.
КИЛИ: только не говори, что это опять история про какие-нибудь зубы или что-то в этом роде.
ЛЕГОЛАС: я думаю, нет. Тогда Портофелия бы не сказала, что ему повезло.
ФИЛИ: кто знает, кто знает… может, после двадцати лет в тюрьме быть сожранным – это значит «повезло»… слыхал я про эти умбарские тюрьмы…
ЛУРТЦ: там хреново, но не настолько хреново.
МЕРРИ: да вы лучше историю слушайте. Вот мне, например, интересно. Портфи мне такого ещё не рассказывала.
СТАРШАЯ П: да как-то к слову не пришлось. Так вот. Едмун полез под кровать – а там вдруг из стены кирпичи посыпались, и вылез чумазый-пречумазый полуорк-полухоббит. Огляделся он вокруг, и говорит: «Это что, я всё ещё в тюряге?» Едмун плечами пожимает: «Ну да». Гость незваный садится на пол и начинает рыдать. Едмун ему воды дал и спрашивает, мол, что такое. А тот и говорит, что хотел ход прорыть наружу, чтоб удрать из тюряги, да ошибся в расчётах. Едмун же его утешает и говорит, что теперь вот они вдвоём рыть будут, так веселее. Познакомились они. Полуорк-полухоббит оказался старым пиратом Фыр-Я, был когда-то казначеем на корабле капитана Бумбы Катубы. Жил когда-то такой в Умбаре пират, харадрим по происхождению, очень знаменитый. Едмун знал, что корабль Бумбы сгинул невесть где, и очень удивился, узнав, что кто-то выжил. Фыр-Я поведал ему свою печальную историю. Оказывается, в своих плаваньях Бумба Катуба награбил уж очень много всякого добра, и решил сделать клад.
КЕЛЕГОРМ: интересно, почему пираты так любят клады делать?
РЫЖАЯ СОНЯ: обычай такой. Пират без собственного клада – это так, фигня. У всякого порядочного пирата должен быть свой клад. Вот у Джеки даже несколько кладов.
ЛЕГОЛАС: но почему, откуда такой обычай? Не проще ли вложить деньги куда-нибудь в дело, или потратить их в своё удовольствие? А то с этими кладами одна морока: прятать их, следить, чтоб кто не спёр…
РЫЖАЯ СОНЯ: причины разные. Кто-то прятал клад потому, что хотел сделать вклад на будущее, а банкам не доверял. Кто-то потому, что эти богатства были тайные, скрытые от остальной команды, а иногда бывало, что пираты уходили в далёкое долгое плаванье, грабили всех встречных, и корабль перегружался добычей, и вот чтобы облегчить корабль и освободить место под другую добычу, часть награбленного прятали в виде клада… в общем, сначала прятали по уважительным причинам, а теперь это стало традицией. И теперь в Умбаре достойным пиратским капитаном считается тот, у кого не только свой корабль есть, но и у кого есть личный клад. А уж если при этом в команде корабля есть корабельный кот, корабельная обезьяна, а также одноглазый пират, одноногий пират, однорукий пират и пират с попугаем – то вообще круто и шикарно.
ЛИНДИР: что-то мне подсказывает, что при таких делах одноглазые, одноногие и однорукие получают гораздо больше жалованья, чем обычные. У вас там по такому случаю никто сам себе руки-ноги не рубит, глаза не выкалывает?
РЫЖАЯ СОНЯ: ты прав, раньше, до того, как Джеки стал мэром, бывало, и часто. Но Джеки издал закон, по которому большое жалованье положено только тем, кто считается инвалидом-ветераном, то есть получил ранение в бою, и имеет свидетельство, подписанное не менее чем двадцатью свидетелями того, что его увечье – не членовредительство. Злоупотреблений стало гораздо меньше. Но мы перебили Портфи.