Пиппин, Фрейя, Селиана и Тас валяются на травке рядом со своим шалашиком, периодически прихлебывая ледяное шампанское из горлышка бутылки. Тас пытается лечь так, чтобы ее волосы переплелись с кудрями хоббита. Пиппин смотрит на нее и берет за руку, чтобы притянуть поближе. «Ой, что это у тебя на руке тут… нарисовано?»- удивленно спрашивает он. «Это «икси» - двойное счастье – иероглиф такой в китайской каллиграфии» «Ничего не понял, кроме «двойное счастье». А почему двойное?» «Потому что ты есть – это мое счастье – и ты меня любишь – это двойное счастье.» Пип улыбается. «А зачем ты рисуешь?» «Мне нравится рисовать на себе - вообще на коже – это так… интересно… Совсем другие ощущения – не то, что на бумаге…» «Смотрится тоже очень… красиво» - медленно говорит Пип – «А ты не хочешь попробовать на мне… На моей коже?» «Не искушай меня – подумают, что я совсем сБРЕНДИла!» «Причем тут Мерри?» Тас смеется – «Не придирайся к словам!» «Ну так что?» «Пип, я не смогу, наверное, ОТВЛЕКУСЬ быстро….»
«Ну, не могу сказать, что я особенно против такого поворота дел, но все-таки давай попробуем?» «Мне лень вставать…» «А вот мне не лень, пойдем!» Пип уже стоит на ногах и подает руку Тас, чтобы подняться. Селиана и Фрейя заснули под теплым осенним солнышком. Тихонечко, чтобы не разбудить их, Тас залезает в шалашик и достает оттуда красивую черную лакированную коробочку. Пип уже снова тянет ее куда-то за руку. «Куда?! Куда ты меня ведешь-то, Пип?» «На полянку. Помнишь полянку?» Тас густо краснеет – забыть полянку невозможно. Она бормочет: «Ну зачем же… Почему нельзя тут-то?» Пип резко останавливается и поворачивается к ней: «Потому что я серьезно думаю, что процесс, как ты говоришь? Каллиграфии? ..так вот – процесс каллиграфии заинтересует меня больше, чем я думаю сейчас.» С этими словами он продолжает решительные шаги в лес. Тас совсем смутившаяся, следует за ним. Дойдя до полянки, она видит, что Пип уже сел на траву и с решительным видом расстегивает пуговицы рубашки. Сев напротив, она наблюдает, как он высвобождает рубашку из-под лямок штанов. Солнечные лучи играют на чуть смугловатой ровной коже хоббита. Не сумев противится притяжению, она протягивает руку и касается его плеча – такого гладкого, с ощутимыми под пальцами мышцами. Пип коварно улыбается, но в глубине его глаз уже загорается зеленое пламя. Тас убирает руку, откашливается и открывает коробочку с плиточкой туши и кисточками. «Судя по тому, что ты снял рубашку, ты хочешь, чтобы я начала «пробовать» где-то на груди?» Пип пожимает плечами: «Да, наверное… Хотя, постой! Если ты нарисуешь что-то на груди, я увижу это только вверх ногами. Или в зеркале. Я так не хочу…» «Ну, тогда не знаю…» «А! Придумал – твой рисунок будет у меня на колене – не против?» Тас нервно прокашливается снова: «Ну почему же – конечно не против.» Некоторое время Пип пытается закатать штаны выше колена – ничего не получается. Тогда он их снимает. Тас усиленно разглядывает стебелечки травы возле ее ног. «Эй, мисс! Можно приступать!» Тас, глубоко ВДОХНУВ (тут не должно быть буквы "з"!
) поднимает глаза на Пипа – усмехающийся хоббит сидит на траве, согнув ноги…. с собственной рубашкой, наброшенной туда, откуда только что снял штаны! Тас поднимает бровь, улыбается и начинает разводить тушь. Как следует подготовив кисточку, она встает перед Пипом на колени: «Чтобы не вверх ногами, говоришь…» Ловко разворачивается, и садится спиной к хоббиту так, что его правая нога оказывается как раз справа от нее. Дыхание Пипа обжигает ей затылок. Пип, повинуясь темным желаниям, не иначе, обнимает ее и крепко прижимает к себе. Его губы нежно целуют ее шею. Тас, немного понаслаждавшись ситуацией, чувствительно пихает хоббита локтем в ребра. «Мистер Тук – не отвлекаемся!» Пип досадливо вздыхает за спиной. «Ну так и что же ты нарисуешь?» «Ну, я думаю, раз мы с тобой только ПРОБУЕМ, я просто напишу твое имя тенгваром, хорошо?» «МОЕ имя, не свое?» «Ну, ты же не пони, чтобы тебя клеймом владельца помечать, правда?» Тас касается наполенной тушью кисточкой бархатистой кожи хоббита чуть выше его колена. Пип выдыхает: «Теплая… Я думал, холодная будет...» Поглощенная вырисовыванием первой буквы, Тас медленно говорит: «Конечно, теплая… От холодной твоя кожа пошла бы… мурашками… Все бы испортилось... Кроме того. Я согрела эту тушь. – она поворачивает голову, так, чтобы видеть лицо хоббита - ….своим дыханием.» Пип чуть сощуривает глаза. Его губы горячие и немного обветренные. Когда Тас доходит до волнистой черты, показывающей, что в имени Пиппин средняя согласная двойная, она почти уже не может вздохнуть – так сильно сжались объятия хоббита. Его рука уже расстегнула все пуговицы на ее блузке, и это несколько затуманивает сознание девушки… Чтобы отвлечься, она начинает рассуждать вслух: «Ты идеален для каллиграфии- тушь не расплывается и не впитывается. Ровно ложиться… Ай!» - кисточка выпадает из ее руки, прочерчивая длинный темный след по его ноге. Но уже никому не до кисточки. Тас тает под горячими поцелуями хоббита, ее собственная блузка присоединяется к его одежде и тепло его рук, скользящих вверх по обнаженной спине, заставляет забыть обо всем….
-----
Вот так. Никаких ассоциаций просьба не проводить- я действительно люблю писать на себе - у меня и сейчас где-то на ноге часть одного из шекспировских сонетов написана...