[Estell Greydaw]

КЕЛЕГОРМ: этот Едмун, похоже, знал толк в мести. Не был ли он случайно отчасти нолдо?
РЫЖАЯ СОНЯ: да кто его знает.
ЛИНДИР: а как по мне – так какая-то у него месть получилась… чересчур показушная и затратная. Ну то есть если б это мстил я, то я бы просто поубивал бы их да и всё. Не стал бы размениваться на захват корабля, набивание драгоценными камнями и прочее. Приготовил бы для каждого по стреле – дёшево и надёжно.
ХАЛДИР: ну нет, Линдир. Если уж мстить – то на полную катушку.
ЭЛЛАДАН: Хэл прав. Месть за такие дела должна быть ужасной и запоминаемой. Чтоб другим неповадно было.
ЛЕГОЛАС: что, нолдорская кровь в вас голос подаёт? А я с Лином согласен. Чего размениваться? Загнал каждому стрелу промеж глаз - и все дела.
КЕЛЕГОРМ: нет. Месть должна запомниться окружающим так, чтобы потом долго-долго рассказывали о том, как она была ужасна.
РЫЖАЯ СОНЯ: ну что до запоминаемости – так помнят до сих пор. Так, а чья же теперь очередь рассказывать?
ЛЕГОЛАС: а давайте я – для разнообразия. А то всё хоббиты…
(надевает сомбреро)
ЛЕГОЛАС: Пошёл я однажды на охоту. Взял, как обычно, лук со стрелами, ножи, сумку с лембасами да мирувором… ну то есть, если быть совсем уж честным, то не только с мирувором. И пошёл.
ХАЛДИР: один?
ЛЕГОЛАС: Один. Ну так вот. Пошёл я довольно далеко… хотел настрелять каких-нибудь белок или куниц – сделать жене новую шубу. Но на самом деле я просто поссорился с папой и решил уйти куда подальше, чтобы не мозолить ему глаза – а то он у нас умеет придумывать неприятные занятия для тех, кто его достал и разозлил. Однако не успел я уйти – а папа меня всё-таки поймал, взял за ремень и проникновенно так, как только он умеет, когда злится, сказал: «А принеси-ка мне, сынок, цветочек аленький».
ПИН: какой цветочек?
ЛЕГОЛАС: Аленький.
МЕРРИ: красненький, что ли? Так в чём проблема? Мак там или тюльпан… или они у вас не растут?
ЛЕГОЛАС: нет, именно аленький – это волшебный цветок, вроде эланора, только встречается куда как реже. В общем, послал папа – так уж послал. Велел не попадаться ему на глаза без цветочка. Ну что делать – набрал я в сумку лембасов, вина и мирувора, наконечников на стрелы взял побольше, прихватил соль, чай, кофе, трусы, мыло, зубную щётку и полотенце, и пошёл. Найду цветочек – хорошо. Не найду – поброжу подольше, авось папа и остынет, соскучится и успокоится. Заодно шкурок жене добуду на шубу. Пошёл я в самые дальние дебри нашего леса. Дорогу специально выбрал такую, чтоб на пути побольше заимок было – отдохнуть, шкурки обработать и прочее. Ведь чем дольше я прошляюсь, тем больше вероятность, что папа остынет и уже не станет требовать с меня аленький цветочек. Шлялся я и правда очень долго: жена раз пять меня по осанве вызывала и домой просила вернуться. Но всякий раз, когда я спрашивал, а как там папа, сердится или нет – она отвечала, что да. Ну я и продолжал свои странствия. Лес у нас большой, бродить можно долго. И когда я связался с женой в шестой раз, а она сказала, что папа всё никак не успокоится, я понял: придётся мне всё-таки найти этот цветочек, а то ещё неизвестно сколько по лесу бродить, а ведь уже зима на носу.
КЕЛЕГОРМ: чем же ты так своего папашу достал?
ЛЕГОЛАС: вообще-то, если быть откровенным – проступок мой был велик. Если вкратце, из-за меня папа и Келеборн тогда очень сильно поссорились и перестали разговаривать.
ХАЛДИР: я помню эту историю. Владыка тогда полгода ходил мрачный и надутый, и всё заставлял меня писать ругательные письма Трандуилу.
ЛИНДИР: ага. А я на них отвечал от имени Трандуила – не показывать же их ему.
ЛЕГОЛАС: ну ладно, продолжаю свой рассказ. Так вот, поймал я какого-то эльфа из лесных стражей, нагрузил его шкурками и велел отнести моей жене. А сам пошёл в самые дебри – туда, где пауки и прочая дрянь. Аленькие цветочки почему-то такие места любят и растут там, как бурьян. И вот зашёл я в чащу… иду, забрался в совсем уж непролазные колючки и заросли. Смотрю – вот он, цветочек аленький. Я было за ножик взялся, чтоб его срезать, а тут позади – страшные звуки, и кто-то ломится за мной через лес. Я побыстрее цветочек срезал и на дерево забрался, оттуда смотрю вниз – а это огромный медведь. Медведь меня заметил, и давай дерево трясти и орать: «А ну слезай, ушастый засранец!!!»
ЭОВИН: вот прямо вот так и орал?
ПИН: но ведь медведи не могут говорить.
ЛЕГОЛАС: этот – мог. Слушайте. Я вцепился в дерево покрепче, а медведь трясёт и орёт ещё громче: «Ах ты, вор позорный! Ты зачем в мой сад забрался и мой цветочек срезал?! А ну слезай, буду тебе рёбра считать!» Тут я, надо сказать, офигел малость: медведь какой-то наглый попался, да и разговорчивый чересчур. Я возмутился – как так, в моём лесу и какой-то медведь смеет на меня орать? В общем, это я ему и сказал. Медведь остановился, огляделся. А потом говорит: «Ну уж нет, это уже не твой лес, а мои владения. Ты нарушил границы, да и садик порушил. Чем платить будешь за цветок?». Я, продолжая сидеть на дереве, спрашиваю: «Давай ты для начала скажешь, кто ты такой, а там я подумаю». Медведь орать перестал и дерево трясти тоже, почесал лапой затылок и говорит: «Ну ладно. Беорн я, слыхал о таком? Ну вот. А это – мой садик. Я тут разное… выращиваю. И вот на кой ляд тебе этот цветочек-то понадобился, у меня для бум-зелья всё уже было готово, цветочка только и не хватало!»
ПИН: а что такое бум-зелье?
ФИЛИ: это такой напиток, от которого впадают в боевую ярость. Воину становится наплевать на раны и прочее, и он крушит всё, до чего может дотянуться.
ЛЕГОЛАС: точно. Я с Беорном спорить не стал, сказал как есть – что моему папе приспичило этот цветочек заиметь, а уж для чего – того не знаю. Беорн и говорит: «Раз так, отдам я тебе аленький цветочек и иди с ним куда хочешь… только вот что: бум-зелье мне нужно сейчас, поэтому придётся тебе подождать, пока другой цветочек зацветёт, и никуда я тебя без него не отпущу. В наказание». Тут-то я и взвыл: такие цветочки цветут раз в пятьдесят лет!
ЭОВИН: так ведь ты эльф, тебе спешить некуда.
ЛЕГОЛАС: если я эльф, это не значит, что для меня пятьдесят лет неизвестно где шляться в ожидании, пока зацветёт цветочек или остынет папа – фигня какая-то. Пятьдесят лет, знаешь ли… это тебе не год. Год – это я бы ещё понял. Но пятьдесят лет! Но делать нечего: я сказал Беорну, что согласен. Он отвёл меня к себе и запер, чтоб я не сбежал. А сам отправился готовить бум-зелье. Но я не стал покорно ждать пятьдесят лет, как вы понимаете. Ночью я тихонько сломал оконную решётку, вылез и прокрался в сарай, где в котле варилось бум-зелье. Беорн тут же рядом спал… смотрю: бум-зелье уже до кондиции дошло, Беорн уж и цветочек туда кинул, и тот посреди котла плавает. Ну я выбрал бутылку почище, осторожно туда налил ковшик зелья с цветочком, заткнул пробкой и ушёл.
КЕЛЕГОРМ: ну вот, обманул честного медведя.
ЛЕГОЛАС: и ничего подобного. Зелье-то уже сварилось. Цветочек соки пустил. И я же не всё зелье забрал. А папа не уточнял, в каком виде ему этот цветочек нужен – живой или вареный в бум-зелье. В общем, вернулся я домой, приношу папе эту бутылку… у папы – брови на лоб: «Сынок, что это за безобразие?». Я тут же сделал морду кирпичом: «Папа, ну ты же не сказал, в каком виде тебе цветочек. Вот он, тут плавает. Видишь?». Я, конечно, сильно рисковал… но папа только посмеялся, и бутылку куда-то спрятал. Беорн, конечно, после того на нас сильно обиделся…
ЭЛЛАДАН: твой папа – самодур.
ЛЕГОЛАС: ой, можно подумать, твой – не такой.
ЭЛЛЕНИЭЛЬ: наш папка не посылает детей добывать всякую фигню.
ЛЕГОЛАС: папа уж очень сильно на меня обиделся. Твой бы на его месте, наверное, вообще прибил бы. И кстати… теперь твоя очередь. Держи шляпу.