День Рождения. Рассвет.
Она нашла его. Всю ночь она высматривала его фигуру среди гостей, но так легко было ошибиться, и она дважды танцевала - с Лукасом и Гарри Кеннеди - прежде чем поняла, что это не он. Павильоны сияли теплым светом, как небесные фонарики, готовые вот-вот оторваться от земли, оттуда доносился смех и приглушенные разговоры, а она шла мимо, почему-то уверенная, что найдет его не здесь. И уже под утро оказалось, что она была права.
Было уже почти совсем светло, но этот прозрачный, жемчужно-серый свет превращал пруд в свинцовое зеркало в рамке из черных копий камыша, пока не появилось солнце - персиково-розовое, воздушное, сияющее, как лицо невесты. По поверхности пруда протянулась яркая дорожка червоного золота, мелкие волны закачались у берега лепестками роз, а камышовая бахрома обернулась вдруг резной малахитовой оправой.
Она замерла от восхищения и не могла двинуться с места, пока солнце не поднялось почти наполовину, и тогда только заметила его. Он стоял один под старой ивой и тоже смотрел на восход. Слегка ссутулившись и сунув руки в карманы, как и вчера - на другом конце света...
- Это странно — увидеть закат там, а восход — здесь, - сказал он, заметив ее.
- Я вас искала, - она подошла и встала рядом. Хотелось провести рукой его по спине, почувствовать тепло сквозь рубашку, но она сжала ладонь в кулак и удержалась.
- Я же сказал, что поброжу немного.
- И вы бродили всю ночь?
- То там, то здесь, - пожал он плечами. - Мы даже танцевали с вами.
- Это был Лукас Норт, - возразила она.
- Это был я, - улыбнулся он в ответ.
Она помолчала.
- Я не узнала.
- Не страшно, - он притянул ее к себе и обнял сзади за плечи.
Стоять так, закрыв глаза, затылком к его груди, можно было вечно. Чувствовать его тепло, его руки, губы, легко касающиеся волос. Хотелось, чтобы время остановилось, вот прямо сейчас, в этот самый момент, который растянулся бы на всю жизнь...
...Спустя вечность он тихонько сказал:
- Мы здесь не одни.
- Да? - ей это было все равно, но она открыла глаза и огляделась. - Я никого не вижу.
Клод Моне сидит у самого берега и рисует кувшинки, - улыбнулся он.
Она прижалась щекой к его груди.
- Ему можно. Он художник. Он понимает...
Доброе утро!