***

Как же сильно она его смерти боится… Временами будто спокойна, но нехорошо это спокойствие, обреченностью веет. А иногда птицей пойманной бьется, паника в глазах, от которой даже гладкий палантир мелкой рябью покрывается. Зажжется свечкой неверная надежда – и тут же погаснет, замерзнет. Толстой ледяной коркой закрывает девочка сердечко свое бедное – да непрочна защита, сама же чувствует, оттого только пуще тревожится.
Сбудутся твои тревоги, девочка.

Как же сильно он любит жизнь… Ни о чем не печалится, огоньком горит - не гаснет. В битве да на пиру жарче пламя разгорается, веселей огонь по жилам бежит, всех вокруг собой зажигает. А дома светом ясным, ровным светится – что в чертогах каменных, что в лесу зимнем, что за дружеской трапезой. Кто рядом случится - всем от огня его теплее становится.
Недолго, огонек, тебе гореть осталось.

***


Старый маг плюнул на пол, отложил камень, плотней закутался в серую хламиду, потер ноющее колено, сунул ноги в растоптанные тапки и заковылял к очагу. Пошуровав кочергой среди золы и угольев, он извлек обгорелые листки, прищурился, разбирая слова, выведенные дрожащей женской рукой.
- Рукописи не горят, - хмыкнул маг. – Ага, как же.

***

– Отравитель, – успел еще крикнуть мастер. Он хотел схватить нож со стола, чтобы ударить его, но рука его беспомощно соскользнула со скатерти, все окружавшее мастера в подвале окрасилось в черный цвет, а потом и вовсе пропало.
…
Он видел, как мрачная, ожидающая возвращения мужа женщина вышла из своей спальни, внезапно побледнела, схватилась за сердце и, крикнув беспомощно:
– Наташа! Кто-нибудь... ко мне! – упала на пол в гостиной, не дойдя до кабинета.

***

Две сцены, одна за другой, пронеслись в голове у мага. Он вздохнул, вернулся к столу и взялся вычерчивать план-схему временных и пространственных потоков грядущей Битвы Пяти Армий, ворча по-стариковски: «Тот заслужил покой… А что же заслужили вы двое, мне, так и быть, еще предстоит выяснить...» И черный кот уютней свернулся клубком у ног старика.