Дикий, дикий Запад…
Однажды окрестные гопчники, которые со времен памятного выступления Рейкьявика изредка по-соседски забегали в Дом, пришли к Люку непривычно торжественные, наряженные в неудобные белые рубашки и даже – выборочно – в галстуки. Косо, но старательно отутюженные стрелки на брюках выдавали их действительно серьезное желание выглядеть прилично. В руках один из них держал коробку конфет, другой пачку билетов, еще один отчаянно сжимал три жутких бордовых розы в немилосердно хрустящей целлофановой обертке, а главарь мял в руках неизменную кепку, прочищал горло и всячески готовился вести переговоры. Люк открыл им дверь, пригласил войти в Дом, но парни лишь краснели и перетаптывались с ноги на ногу. Наконец главный произнес, совсем уж измочалив несчастный головной убор:
- Папаша, отпустите с нами мадемуазель! Мы в тиятру идем, вот и билеты уже взяли.
Люк поднял бровь и подумал, что не готов отпускать Эмму даже с такими откровенно перевоспитывающимися индивидуумами, хватит с него еженощной перлюстрации писем от господ офицеров. Только он открыл было рот, чтобы сказать, что девушки, в общем-то, и дома нет, как в ворота въехала желтая Лада Калина, из нее вышла смущенная Саша Грей и, покорно глядя на Люка, спросила, можно ли ей пойти с мальчиками в театр. От неожиданности Люк ляпнул «Только чтобы в одиннадцать была дома!», а потом долго смотрел вслед удаляющейся компании, игнорируя недвусмысленные смешки за спиной Кеннета Браны и Шона Бина.
Пока Саша была в театре, Люк решил наконец-то ознакомиться с её фильмографией. Сначала он решил спросить Кеннета Брану и Шона Бина, какие фильмы они бы посоветовали, но те почему-то сказали, что не могут ничем помочь. По тому, как они прятали глаза и краснели, Люк решил, что здесь что-то не чисто. Эндрю Скотт тоже не смог помочь, а вот Мэрлин Менсон как-то очень сбивчиво велел Люку во-первых, не спрашивать ничего подобного у Тома и Эйдана с Дином, а во-вторых, вбить в поисковик «Саша Грей» и насладиться результатом, только сделать это велел почему-то исключительно у себя в комнате, а не посреди гостиной, куда Люк уже направился было с ноутбуком. Виндзор пожал плечами и поднялся к себе.
Вскоре с разных сторон в дом зашли Тильда – просто так, проходила мимо – и Хелена, за Джонни Деппом. Они как-то очень синхронно прислушались к доносившимся со второго этажа странным звукам, переглянулись и, не сговариваясь, отправились наверх. Спустились они оттуда странно-смущенные и не менее странно веселые, ничего никому не сказали и так же синхронно удалились – Тильда дальше, а Хелена с Джонни Деппом домой. Ли Пейс в своем углу тонко улыбнулся и поднял правую бровь, а Мэрлин Менсон вызвал с кухни Эндрю Скотта, рассказал ему происходящее и повел с собой наверх, смотреть, что там происходит. Вскоре они вернулись, примерно в таком же состоянии, как Хелена и Тильда – и со смехом рассказали Кеннету Бране и Шону Бину, что Люк включил один из фильмов с Сашей, да и заснул за просмотром, не убавив звук с полной мощности. Громовой хохот встречал спускающегося Люка, но он, с крайне серьезным выражением лица, прошествовал в кабинет Шона Бина, после чего вышел оттуда с двустволкой в руках. Так же новым и необычным в образе всегда элегантного и по-британски утонченного аристократического Виндзора были какие-то невообразимые широкие коричневые подтяжки. При этом он жевал непонятно откуда взявшийся жутко вонючий табак. В таком виде, сопровождаемый каменный молчанием домочадцев, Люк проследовал к дверям и встал там, облокотившись о косяк, поглядывая то на часы, то на ворота. Ровно без пяти минут одиннадцать он передернул затвор, без трех минут смачно сплюнул на землю комок слипшегося пережеванного табака. Спустился на две ступеньки. Повернулся посмотреть на часы – и те начали отбивать положенные одиннадцать ударов. На предпоследнем калитка распахнулась, главарь гопничков торжественно ввел Сашу во двор, подвел ее к крыльцу и, сказав ей большое спасибо за приятно проведенный вечер, не забыл поблагодарить так же и Люка. Тот перекинул ружье из руки в руку, потом посмотрел на топтавшихся у ворот парней, на радостную Сашу, сжимавшую в руке театральную программку и все те же жуткие розы, но уже без целлофана, щелкнул подтяжками и хрипло пожелал гопничкам спокойной ночи. Они верно поняли его тон и моментально удалились, а Люк, щелкнув подтяжками, мрачно пробормотал: «Иди в свою комнату и ложись спать!». Саша упорхнула в дом, Люк постоял, оглядывая двор, потом прошествовал внутрь Дома к Кеннету Бране и Шону Бину, сел, опершись о ружье, и всю ночь пил с ними горькую, под сочувствующим взглядом Кеннета и понимающим – Шона Бина. Когда наутро Мэрлин Менсон попробовал осторожно уточнить у Виндзора, а на кого, собственно, он стоял с ружьем – на Сашу или на парней – тот ничего не ответил, а только обреченно махнул рукой. Присутствовавший при этом разговоре Эндрю Скотт тоже ничего не сказал, а отнес в по-девичьи светлую и очень аскетичную комнату Саши тарелку с горячим омлетом и чашку какао с молоком. Саша еще спала, так что он поставил завтрак на тумбочку около ее узенькой кровати и с интересом подцепил пальцем вчерашнюю программку. «Ветер в ивах» - прочитал он название и широко, радостно улыбнулся. Все было правильно.