Когда женщина затевает уборку, мужчина сразу находит себе какое-нибудь важное дело в другой области… Но только не в данном случае. В данном случае хоббитская спальня после четырех часов напряженных трудов сияла свежевымытыми окошками, начищенными до блеска половицами, и поражала невообразимым порядком (правда, скорее всего, временным). Один из хоббитов подошел к окну и с наслаждением убедился, что стекла в нем как будто и не видать – до чего чистое! Вдруг что-то привлекло его внимание. Одинокая фигурка, закутавшись в куртку по самые брови, сидела на перильцах беседки… Первым его порывом было – выскочить на улицу, подбежать, обнять, что-то сделать, короче… Сзади к нему подошел друг, положил ладонь на плечо.
- Ну, что скажешь? (кивая в сторону окна)
- А что тут сказать… Они терзают себя, а я, Эру, я даже не знаю, что с этим делать… женщины… ну вот что ты с ними будешь делать?
- Наверное, надо, чтобы они знали, что мы знаем… Между прочим, я бы на твоем месте прочел те стихи, которые ты все пишешь, но никому не показываешь…
Второй чуть заметно краснеет, наклоняет голову…
Через некоторое время они уже сидят, склонившись над столом, шебуршат бумажками. Готовится какое-то дело, не менее важное, чем уборка, а может, и более. Кстати, остальные хоббиты, посвященные в замысел, лишь переглянулись, и один из них просто достал толстую тетрадь, почти всю исписанную, а другие схватились за перья и листки. Кое-кто, кажется, не спал ночь, но наутро все было готово.
Едва как следует рассвело, как в спальню извращенок протиснулась толпа в составе пяти хоббитов, одетых в свои самые красивые жилеты, свежевыстиранные и наглаженные рубашки, причесанных и непривычно серьезных – от кончиков ушей до самых пяток.
Пиппин дунул в флейту, и певучая мелодия пробудила спящих – мягко и ненавязчиво, и хоббиты ждали, пока раскроются все любимые заспанные глаза, поднимутся с подушек взъерошенные головы… На тумбочке возле каждой постели уже стояла чашечка горячего кофе с поджаристой булочкой… (при взгляде на это из груди вырывался сдавленный стон, и утро уже не казалось таким суровым). И еще – возле каждой чашки лежала записка. Повернувшись, хоббиты молча удалились, а девушки потянулись за ароматными чашками и прочли: «Ровно через пять минут в гостиной». Стоит ли говорить, что через пять минут все были уже одеты, причесаны, некоторые даже в спешке, но тем не менее очень тщательно подкрашены… Снедаемые любопытством, вошли в гостиную.
Как только последняя из них переступила порог, началась песня. Это была бесхитростная песенка без музыкального сопровождения, и каждый по очереди пел для своей девушки, только первый и последний куплет пели хором. Пел Мерри, глядя пристально в глаза, пел Сэм, слегка смущаясь, но решительно и открыто, пел Пиппин, и в глазах его искрились зеленые чертики, пел Фродо, очень серьезно, но нежная улыбка трогала его губы; воодушевленно пел дядюшка Бильбо… Посередине песни первый солнечный луч стрельнул в окно через всю комнату и широкой теплой полосой осветил лица девушек… окрасил стену в розовато-оранжевый цвет и достиг самого потаенного уголка… и стало светло.
Песня
Пусть вьюжит за окном метель,
Пусть тьма сопит в печной трубе, -
Я лягу в теплую постель
И буду думать о тебе…
Твоя улыбка ярче дня,
Твоя слеза – мне боль.
Рассмейся, Фрейя, для меня,
Счастливым быть позволь!
Я знаю – в самый мрачный час
Взойдет твоя звезда
И нежно глянет мне в лицо -
Форева – навсегда.
Скажи мне, Хэппи, правда, нет?
Хоть Шир весь обойдешь,
Но парня горячей, чем я,
Ты сроду не найдешь!
О Дин, ты колокольчик мой,
Я слышу – в тишине
Звенит-журчит твоя любовь
Как ручеек – ко мне…
Не терпится к твоим губам
Прильнуть, малышка Эни,
Тебя я мраку не отдам,
В любви нет места тени!
Как редко Сели вижу я,
Без милых глаз грущу…
Приди, я больше никуда
Тебя не отпущу!
Послушай, Вик, прижми на миг
Ладошку вот сюда…
Ты слышишь? Сердце прыг да прыг:
«Скажи, скажи мне - да!»
А это – девушка-магнит,
Красива и смела,
Мне Ибрин голову кружит –
Где раньше ты была?!
Я не посмею вслух сказать,
На ушко прошепчу:
О если б, Сильв, могла ты знать,
Чего я так хочу…
Ее рука в моей руке,
В глазах любимых я тону…
Я имя Тассель дам реке,
Как сладко в ней идти ко дну…
Вошла ты в мой укромный дом,
Точнее – ворвалась!
Теперь душа моя вверх дном,
Амор – моя ты страсть…
Ах, Ната-Ната, Эру-мать!
Ты помнишь – там, на берегу…
Порой я от тебя бегу,
Но от себя не убежать…
А без тебя мне не житье,
Приди скорее, Оль!
Ты – лето юное мое,
Так сладко быть с тобой!
Ты подарила мне свой взгляд -
Как солнышко взошло;
Тебя всем сердцем видеть рад,
Где Сеа – там светло!
…Я помню, были мы вдвоем,
Я ранен был тобой…
Скажи-ка, Полли, ведь недаром
Душа, спаленная пожаром, была…
Короче, факт! Была любовь…
Ах, Вика, видима едва,
Как ясный свет луны…
Но, Эру, как ее слова
Томительно нежны…
Обнять любимую Джейми,
Щекой прильнуть к щеке…
Ее любовь хранит меня
Вблизи и вдалеке.
Приходит Осень, и опять
Душа моя винтом.
Хочу тебя поцеловать,
О Эру, что потом?!..
«Люблю!», - мне Эйре говорит
И в знак своей любви
Спускает с лестницы меня…
Ну, милая, лови!
Ах, Сашка, душечка моя,
Милашечка моя…
Надеюсь, может быть, тебе
Немножко нравлюсь я?
Любуюсь Тикой,
Если вдруг появится она.
Как жаль, что звездочка моя
Так редко мне видна…
Прости ухмылочки мои –
За ними я таЮ,
Как неумерренно тебя
Я, Леночка, люблю.
Своей ладошкой нежной Кэт
Коснется к волосам,
И от любимых рук готов
Я замурлыкать сам…
Люби меня и будь со мной
Хоть в мыслях, хоть во сне,
Но лучше приходи Домой,
Любимая,
Ко мне…
--