[alisernestovna]

Лето, прости!
хорошего конца не получилось...

---------- Сообщение добавлено 15.10.2013 в 00:02 ---------- Предыдущее сообщение было 14.10.2013 в 23:31 ----------

Демон. Свунное.
под спойлер, потому что очень много букв.
часть первая.

1
Прекрасный Смауг, дух изгнанья,
Над Средиземьем пролетал,
И лучших дней воспоминанья
Прекрасным голосом шептал;
Тex дней, когда в жилище Трора
Блистал он чистым королем,
Любая звонкая монета
Улыбкой ласковой привета
Любила поменяться с ним,
Когда сквозь вечные туманы,
Познанья жадный, он следил
Разбитых орков караваны
В пространстве брошенных светил;
Когда он верил и любил,
Счастливый первенец творенья!
Не знал нужды или сомненья.
И не грозил уму его
Веков бесплодных ряд унылый...
И много, много... и всего
Припомнить не имел он силы!

2
Бардом отверженный, блуждал
В пустыне мира без приюта:
Вослед за веком век бежал,
Как за минутою минута.
Он сеял зло без наслажденья.
Нигде искусству своему
Он не встречал сопротивленья -
И зло наскучило ему.

3
И над вершиной Эред Митрин
Изгнанник тихо пролетал:
Здесь Гундабад, как грань алмаза,
Снегами вечными сиял,
И, глубоко внизу чернея,
Как трещина, жилище змея,
Вилась излучиной река,
И Андуин, рыча, как львица
С косматой гривой на хребте,
Ревел,- и горный зверь и птица,
Кружась в лазурной высоте,
Глаголу вод его внимали;
И золотые облака
Из этих стран, издалека
Его на север провожали;
И скалы тесною толпой,
Таинственной дремоты полны,
Над ним склонялись головой,
Следя мелькающие волны;
И башни гномов на скалах
Смотрели грозно сквозь туманы -
У Эребора на часах
Сторожевые великаны!
И дик и чуден был вокруг
Весь этот мир; но гордый дух
Презрительным окинул оком
Творенье Эру своего,
И на челе его высоком
Не отразилось ничего.

4
И перед ним иной картины
Красы живые расцвели:
Далекой стороны долины
Ковром раскинулись вдали;
Счастливый, пышный край земли!
Столпообразные раины.
Звонко-бегущие ручьи
По дну из камней разноцветных,
И кущи роз, где соловьи
Поют красавиц, безответных
На сладкий голос их любви;
Берез развесистые сени,
Густым венчанные плющом.
Пещеры, где палящим днем
Таятся робкие олени;
И блеск, и жизнь, и шум листов,
Стозвучный говор голосов,
Дыханье тысячи растений!
И полдня сладострастный зной,
И ароматною росой
Всегда увлаженные ночи,
И звезды, яркие, как очи,
Как взор монашки молодой!..
Но, кроме зависти холодной,
Природы блеск не возбудил
В груди изгнанника бесплодной
Ни новых чувств, ни новых сил;
И все, что пред собой он видел,
Он презирал иль ненавидел.

5
Высокий дом, широкий двор
Монахинь хор себе построил...
Трудов и слез он много стоил
Послушницам с далеких пор.
С утра на окна всех сестер
От сосен враз ложатся тени.
Изящно срублены ступени;
Наверх от башни угловой
Ведут во двор, по ним мелькая,
В короткой рясе и босая,
Монашка Саммер молодая
На прорубь ходит за водой.

6
Всегда безмолвно на долины
Глядел с утеса мрачный дом;
Но пир большой сегодня в нем -
Играет скрипка, льются вины -
Патрон сосватал дочь свою,
На пир созвал он всю семью.
На кровле, устланной коврами,
Сидит невеста меж подруг:
Средь игр и песен их досуг
Проходит. Дальними горами
Уж спрятан солнца полукруг;
В ладони мерно ударяя,
Они поют - и бубен Хех
Берет невеста молодая.
И вот она, на стол присев,
Кружа его над головой,
То вдруг помчится легче птицы,
То остановится, глядит -
Нетрезвый взор ее блестит
Из-под завистливой ресницы;
То черной бровью поведет,
То вдруг наклонится немножко,
И по ковру скользит, плывет
Ее божественная ножка;
И улыбается она,
Веселья детского полна.
Но луч луны, по влаге зыбкой
Слегка играющий порой,
Едва ль сравнится с той улыбкой,
Как жизнь, как молодость, живой!

7
Клянусь полночною звездой,
Лучом заката и востока,
Властитель Гондора златой
И ни единый царь земной
Не целовал такого ока;
Еще ничья рука земная,
По милому челу блуждая,
Таких волос не расплела;
С тех пор как мир лишился рая,
Клянусь, красавица такая
Под солнцем юга не цвела!

8
В последний раз она плясала.
Увы! заутра ожидала
Ее, послушницу Патрона,
Свободы резвую дитя,
Судьба печальная законной
Жены. Пещера под горою
И незнакомая семья.
И часто тайное сомненье
Темнило светлые черты;
И были все ее движенья
Так стройны, полны выраженья,
Так полны милой простоты,
Что если б Смауг, пролетая,
В то время на нее взглянул,
То, жизнь свою воспоминая,
Он отвернулся б - и вздохнул...

9
И Смауг видел... На мгновенье
Неизъяснимое волненье
В себе почувствовал он вдруг.
Немой души его пустыню
Наполнил благодатный звук -
И вновь постигнул он святыню
Любви, добра и красоты!..
И долго сладостной картиной
Он любовался - и мечты
О прежнем счастье цепью длинной,
Как будто за звездой звезда,
Пред ним катилися тогда.
Прикованный незримой силой,
Он с новой грустью стал знаком;
В нем чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком.
То был ли признак возрожденья?
Он слов коварных искушенья
Найти в уме своем не мог...
Забыть? Ах, кто б ему помог!

10
Измучив доброго понЯ,
На брачный пир к закату дня
Спешил жених нетерпеливый.
И Андуина он счастливо
Достиг зеленых берегов.
Под тяжкой ношею даров
Едва-едва переступая,
За ним племяшек длинный ряд
Дорогой тянется, мелькая:
Доспехи их вовсю звенят.
Он сам, властитель Эребора.
Везет на праздник каравай.
Ремнем затянут ловкий стан;
Печать златая договора
Блестит на солнце; за спиной
Лишь лук с насечкой вырезной.
Играет ветер рукавами
Той шубы и кругом она
Вся галуном обложена.
Цветными вышито шелками
Его седло; узда с кистями;
Под ним весь в мыле конь лихой
Бесценной масти, золотой.
Питомец резвый Рохиррима
Прядет ушьми и, полный страха,
Храпя косится с крутизны
На пену скачущей волны.
Опасен, узок путь прибрежный!
Утесы с левой стороны,
Направо глубь реки мятежной.
Уж поздно. На вершине снежной
Румянец гаснет; встал туман...
Остановился караван.
Затихло все; теснясь толпой,
На лица всадников порой
Те гномы с ужасом глядели;
И глухо в тишине степной
Их колокольчики звенели.
И Трора внук забыл дорогу
И на ущелье понемногу
Сгущалась тьма, дороги нет.
Как будто Моргота навет.

11
В Монастыре и плач, и стоны,
Толпится на дворе народ:
Где всадник с сердцем опаленным?
Ведь должен быть он у ворот!
Где этот всадник пунктуальный?
Хранили след тревоги бранной
Морщины Бенова чела.
Усмешка тихо замерла:
«Недолго жениха младого,
Невеста, взор твой ожидал:
Он не сдержал данного слова,
На брачный пир не прискакал.»

12
На беззаботную семью
Как гром слетела новость эта!
Упала на постель свою,
Рыдает громко сестра Лето;
Слеза катится за слезой,
Грудь высоко и трудно дышит;
И вот она как будто слышит
Волшебный голос над собой:
"Не плачь, дитя! не плачь напрасно!
Твоя слеза, хоть и прекрасна,
Живой росой не упадет:
Она лишь взор туманит ясный.
Ланиты девственные жжет!
Он далеко, он не узнает,
Не оценит тоски твоей;
Сокровищ свет теперь ласкает
Бесплотный взор его очей;
Он слышит гномские напевы
И жизни мелочные сны,
И стоны бородатой девы
Для той пещерной стороны.
Нет, жребий смертного творенья
Поверь мне, ангел мой земной,
Не стоит одного мгновенья
Твоей печали дорогой!
Лишь только ветер под сосною
Увядшей шевельнет травою,
И птичка, спрятанная в ней,
Порхнет во мраке веселей;
И под лозою виноградной,
Росу небес глотая жадно,
Цветок распустится ночной;
Лишь только месяц золотой
Из-за горы тихонько встанет
И на тебя украдкой взглянет,-
К тебе я стану прилетать;
Гостить я буду до денницы
И на шелковые ресницы
Сны золотые навевать..."

13
Слова умолкли в отдаленье,
Вослед за звуком умер звук.
Она, вскочив, глядит вокруг...
Невыразимое смятенье
В ее груди; печаль, испуг,
Восторга пыл - ничто в сравненье.
Все чувства в ней кипели вдруг;
Душа рвала свои оковы,
Огонь по жилам пробегал,
И этот голос чудно-новый,
Ей мнилось, все еще звучал.
И перед утром сон желанный
Глаза усталые смежил;
Но мысль ее он возмутил
Мечтой пророческой и странной.
Дракон туманный и немой,
Красой блистая неземной,
К ее склонился изголовью;
И взор его с такой любовью,
Так грустно на нее смотрел,
Как будто он об ней жалел.
То не был айнур-небожитель.
Ее божественный хранитель:
Венец из радужных лучей
Не украшал его кудрей.
То не был не Саурон ужасный,
Порочный мученик - о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь,- ни мрак, ни свет!

Часть II

1
"Патрон, Патрон! оставь угрозы,
Сестрицу Лето не брани;
Я плачу: видишь эти слезы,
Уже не первые они.
Напрасно женихи толпою
Спешат сюда из дальних мест...
Немало тут у нас невест;
А мне не быть ничьей женою!..
О, не брани, Патрон, меня.
Ты сам заметил: день от дня
Я вяну, жертва злой отравы!
Меня терзает дух лукавый
Неотразимою мечтой;
Я гибну, сжалься надо мной!
Верни в священную обитель
Дочь безрассудную свою;
Молитвой защити, спаситель,
Перед тобой тоску мою пролью.
На свете нет уж мне веселья...
Святыни миром осеня,
Пусть примет сумрачная келья,
Отныне навсегда меня..."

2
В монастыре уединенном
Сестрицу в келью отвели,
И власяницею смиренной
Грудь молодую облекли.
Но и в монашеской одежде,
Как под узорною парчой,
Все беззаконною мечтой
В ней сердце билося, как прежде.
Пред алтарем, при блеске свеч,
В часы торжественного пенья,
Знакомая, среди моленья,
Ей часто слышалася речь.
Под сводом сумрачного храма
Знакомый образ иногда
Скользил без звука и следа
В тумане легком фимиама;
Сиял он тихо, как звезда;
Манил и звал он... но - куда?..

3
В прохладе меж тремя соснами
Таился монастырь святой.
Берез и тополей рядами
Он окружен был - и порой,
Когда ложилась ночь в ущелье,
Сквозь них мелькала, в окнах кельи,
Лампада грешницы младой.
Кругом, в тени дерев миндальных,
Где ряд стоит икон печальных.

4
На север видны были горы.
То королевство Эребора,
Когда синеющий восход
Курится в глубине долины,
По келиям идет обход,
Зовут к молитве муэцины.
Но, полно думою преступной,
Сестрицы сердце недоступно
Восторгам чистым. Перед ней
Весь мир одет угрюмой тенью;
И все ей в нем предлог мученью -
И утра луч и мрак ночей.
Бывало, только ночи сонной
Прохлада землю обоймет,
Перед божественной иконой
Она в безумье упадет
И плачет; и в ночном молчанье
Ее тяжелое рыданье
Тревожит путника вниманье;
И мыслит он: "То гнома дух
Прикованный в пещере стонет!"
Быть может, напрягая слух,
Коня измученного гонит»