[OldWich]

Каззиринка, спасибо! Теперь бы ещё это написали и разрешили перевести на русский. Кроссовер должен выйти замечательный.
А режим беты я включила потому, что у Мышки вышел прекрасный фик, вполне ФБ-шного качества. То есть такого, который можно издать на бумаге и люди будут читать. Не мысли вслух, не фикбук, не страдания измученной души, а история, несущая в себе определённый посыл - о дружбе, нежности, обожании, случайных встречах и неслучайных совпадениях. Герои этой истории зажили своей собственной жизнью.

О том, стыдно или не стыдно за Гэндальфа-Элронда. А почему им должно быть стыдно? Гэндальф встретил сумасшедшего Трайна, он знал о гибели Трора и о том, что привело того к гибели. Логично предположить, что у внука могут быть предпосылки к тому же самому.
Но лучше я репостну сюда кусочек из нашего макси. С примерно похожей сценой, только глазами других зрителей.

А ещё через четверть века происходит один знаменательный разговор в тёплой уютной комнате с весело потрескивающими в огне поленьями, с ароматным дымом лучшего крепкого ширского табака из трёх изогнутых трубок. Балин, раскачивая ногой в новом щёгольском сапоге с загнутым носком, жалуется на нерадивость младшего принца в занятиях. Мол, для него лучшая дипломатия — мечом по голове. Фили же нравится решать задачки, распутывая хитросплетения отношений вымышленных гномьих и человеческих поселений и придумывая новые выходы из легендарных конфликтов древности.

— Помяни моё слово, Торин, Кили не обойтись без мудрого советника, когда станет королём. И лучше бы, если этим советником стал его кузен.

— Кили не станет королём, Балин.

Сыновья Фундина едва не роняют трубки, вытаращившись на своего друга.

— Поясни, пожалуйста, — приходит в себя Балин.

— Ты должен помнить Трора, друг. По крайней мере, лучше, чем Двалин. И Трайна вы оба помните. Вы провели с моим отцом, пожалуй, больше времени, чем я. Вы видели, во что он превратился к концу жизни. В моих жилах течёт та же кровь, то же безумие… Оно поджидает и меня, и Кили. Видит Махал, я не хотел короны, но корона, похоже, захотела меня. И теперь все мои мысли о золоте. О золоте, на которое можно купить железо у Дайна, камни у эльфов и уголь у людей. О золоте, которое позволит моему народу пережить ещё одну суровую зиму. Я становлюсь похожим на моих отца и деда. И боюсь, что однажды сорвусь с места, чтобы в одиночку отвоёвывать Морию или Эребор.

— Поверь мне, Торин, ты не похож на своих предков, — Балин глубоко затягивается и выпускает дым через ноздри своего длинного, похожего на грушу носа. — И Трор, и Трайн желали золота ради золота. Ты же равнодушен к жёлтому металлу. Для тебя он лишь средство, а не цель.

— Это пока. Отец тоже не сразу заболел Морией. Эти пустые горы подстегнули его безумие, — Торин замолчал, глядя, как тает под потолком белая струйка дыма. — Тридцать два года носило нас по всему Средиземью, пока мы не осели в месте, где нет ничего — ни железа, ни золота, ни драгоценных камней. Где это видано, чтобы гномы покупали руду? Но мы по-прежнему сидим в Эред Луине, боясь высунуть нос в большой мир. Мы считаем каждую пережитую нами зиму за очередную победу. Мы погибаем, Балин. Мы уже не тот народ, что уходил из Эребора, не тот, что дрался при Азанулбизаре.

— И что ты предлагаешь? — Двалин стучит чашечкой трубки о каблук, выбивая пепел.

— Роду Дурина нужна свежая кровь. Не отравленная жаждой золота и памятью об Одинокой Горе. Фили — плоть от плоти Синих Гор. Он сумеет выжить в этом проклятом Махалом месте и не дать погибнуть гномам.

— Но и в нём, через Дис, течёт кровь Трора и Трайна, ты не боишься за него, Торин?

— Дис всегда была самой разумной из нас троих. А лучшего отца, чем Хальв, и желать нельзя. Жаль, что он так рано погиб. Но Фили унаследовал его спокойствие, его чувство юмора и какую-то лёгкость. Я не мастак говорить, Балин, но поверь, гномам будет лучше, если следующим королём будет мой племянник, а не сын. И обещайте мне, друзья…

— Что? — Балин вскидывает свои усталые покрасневшие от вечного сидения над свитками глаза.

— Обещайте, что не станете дожидаться, пока я совершу какую-нибудь смертельную для всех глупость. Фили должен вступить на трон, даже если я буду ещё жив, но безумен. А Кили… вы расскажете всё моему сыну. Надеюсь, он поймёт и простит меня.

— Не думаю, что ты прав, друг мой, — Балин аккуратно вычищает свою трубку и принимается набивать её новой порцией табака, а остальные терпеливо ждут. Слова старшего из сыновей Фундина никогда не бывают пустыми, стоит выслушать их, сколько бы Балин ни собирался с мыслями.

— Что ты знаешь о гномьих кольцах, Торин Дубощит?