[Krakodil]

Тем временем в Мора-Суле...
И немножко до того времени...

На улицах глубокая ночь и непроглядная тьма: идея уличного освещения еще не дала всходы на здешней обильно унавоженной почве. Откуда-то из переулка, сопя и топая, выдвигается Ругбум и зло шипит:
- Чо так долго? Я уж думал, тебя тоже замели.
- Не злись, Ругбум. Ты хоть завтра дрыхнуть будешь сколько хочешь, а мне вставать ни свет ни заря, балрог бы все побрал.
В караван-сарае орки давно уже посмотрели свой 18-й сон, а я, завернувшись в простыню, все еще вожусь с постирушкой. В процессе вспоминаю, что полученные сведения надо бы Лурцу рассказать, чтобы времени не терял, пока я с ранья буду за Его Величество выкуп вносить. Чтоб утром рассказывать, придется еще раньше намеченного вставать. Не, нафиг, я лучше хоть на пять минут утром подольше посплю. С такими мыслями иду будить Лурца.

Лурц храпит так, что аж завидно становится: вот же спит, зараза, как ни в чем ни бывало! От моего тормошения недовольно бормочет сквозь сон:
- Ну чо надо?
- Мои чувства не дают мне спать, - сообщаю я задушевным голосом. – Пришла душу тебе излить.
- ЧООООО???
В зрелище подскакивающего из лежачего положения Лурца есть что-то внушительное.
- Один-ноль в мою пользу.
Лурц вздыхает с облегчением.
- Так чо случилось-то?
- Слушай. Тут в городе есть один такой тип, зовут Масил… - коротко пересказываю добытые сведения об этой персоне.
- Понял. Завтра с утра пошлю парней на розыски. У тебя все?
- Пока все.
- Слава Морготу! – и Лурц снова заваливается на боковую.


С восходом солнца, проклиная все на свете, я, прихватив казну, тащусь к участку и маскируюсь рядом за углом. Где-то через час (хотя по-моему, уже полдня прошло, не меньше), когда мне хуже горькой редьки уже надоело тут торчать… Не, ну правда! Час стоять столбом, переминаясь с ноги на ногу, да еще ни к одной стене не прислониться в свежестиранном-то, да еще катастрофически не выспавшись… В общем, открывается дверь участка и оттуда выводят Его изрядно помятое Величество. Ну да, ночевка в зиндане никого не красит. Величество обводит взглядом окружающий пейзаж, народу полно, а меня-то и нету! Я радостно пританцовываю за углом: я поганка, я поганка, ой, какая я поганка! аж душа радуется, хе-хе-хе-хе-хе! Э, постойте! А куда это его повели?! Я думала, с ним прям тут разбираться будут, а его вон ведут куда-то…
Прячась за прохожими, иду следом. Вряд ли Его Величество будет оборачиваться, тем более, сзади него стражник идет и обзор закрывает, да и ничего страшного не случится, если он меня увидит, но как же нервы-то не помотать?!
Наше шествие заканчивается на площади. А, поняла. Участок – это так, КПЗ, а здесь суд, в нем дела решают. Вышел такой весь из себя в белой чалме, судья, наверное, и начал… бу-бу-бу, ля-ля-ля, и конца и края не видно, и так цветисто, что ничего не понятно, хоть записывай. Судя по продолжительности речи, свет еще не видывал злодея страшнее, чем Его Величество, и собираются ему вменить не меньше, чем желание ограбить весь город. Народ стоит слушает – интересно, хоть что-нибудь понимает в этом словоизвержении? Или у них так принято, и все уже привыкли и мимо ушей пропускают? Пока судья треплется, развлекаюсь наблюдением за Его Величества физиономией. И тут мне в голову нехорошая такая мысль закрадывается… Вот выйду я деньги платить, а ну как Его Величество сообразит заорать, мол, это она меня вчера обокрала - мне ведь не поздоровится. Я деньги заплачу, а он меня заложит, повернется и уйдет. И что я, дура, вчера этого не сообразила?? Хоть бы подмогу с собой взяла бы сюда, а сейчас со мной даже Ругбума нет, чтоб в случае чего остальным сказать, где я, что я... Я, конечно, при деньгах, но вряд ли мне откупиться позволят – зная здешние нравы, у меня их просто так отберут. И что я тогда делать буду? Ворам тут, как я понимаю, просто так поркой на площади не отделаться, им тут, поди, не меньше чем руку отрубают. Я, конечно, понимаю твое положение, Величество, но конечностью из-за тебя жертвовать мне совершенно не хочется. Тыл после порки заживет, а рука новая не вырастет. Как я могла такого дурака свалять?!
Меня одолевает сильное искушение повернуться и уйти, и чем дальше, тем сильнее одолевает.