Открыть дверь офиса с занятыми руками было непросто, но Лукас справился и с облегчением нырнул в прихожую, оказавшуюся на поверку пустой. Заглянул в висевшее на стене зеркало, недовольно поджал губы, отметив свой растрёпанный вид. Хотел было пригладить волосы пятернёй, но тут внимание агента привлекли голоса, доносившиеся из-за неплотно прикрытой двери в кабинет.
Мужчина и женщина спорили на повышенных тонах и, казалось, ещё чуть-чуть – в стены полетят тяжёлые предметы.
Лукас усмехнулся – у него не было ни малейших сомнений, что женский голос принадлежит Харутян.
– «Вмешаться, что ли?..» – подумал агент, но не успел довести мысль до конца, поскольку дверь кабинета широко распахнулась, выпуская мужчину, ударилась об стену и снова захлопнулась. Незнакомец в сером костюме промчался мимо опешившего от неожиданности Норта со скоростью звука, матерясь по-немецки, а вслед ему неслось громоподобное: «И чтоб я тебя с этой причёской больше не видела, фашист чёртов! Ты у меня курс перевоспитания по-новой пройдёшь! После того, как я тебя самолично налысо побрею!..».
– Гарри, Гарри… – обречённо вздохнул спецагент. – Ты отправил меня в пасть ко льву.
Мотнув головой и решив больше не откладывать неизбежное, Лукас опасливо постучался.
… И едва успел отскочить в сторону, когда дверь отлетела, чуть не огрев его по лбу.
– Что, вернулся?! – гаркнула разозленная Харутян. – Извинения не прини… ой, – тихо ахнула она, узнав посетителя.
– Здравствуйте, – осторожно произнёс Лукас, машинально прикрываясь букетом. (**)

Девушка не отреагировала на приветствие, ошарашено уставившись на спецагента немигающим взглядом.
– Здравствуйте, – повторил мужчина. – Меня зовут Лукас Норт, что вы, конечно же, знаете. Я прибыл по заданию МИ-5…
– Живой меня не возьмёте! – заверещала ожившая Харутян, молниеносно дёрнув на себя дверь. Лукас едва успел поставить ногу, не дав двери закрыться, и протиснулся внутрь кабинета.
– Уходи! – не унималась девушка, схватив со стола телефон и прицелившись в Лукаса. – Я буду бороться!
Норт бросил насмешливый взгляд на импровизированное оружие.
– Во-первых, это
проводной телефон. Не докинешь, – резонно заметил он. – А во-вторых, никто не собирается тебя арестовывать. Я здесь с мирной миссией.
Харутян недоверчиво хмыкнула, не спеша опускать телефон.
– Видишь цветы? – терпеливо спросил Лукас и, не дожидаясь ответа, успокаивающе продолжил, обращаясь к девушке будто к ребёнку: – Это тебе. От МИ-5. У меня и открытка есть. Сейчас я медленно положу букет на стол и достану её из пальто, а ты ничем в меня не кидай. Договорились?..

Реакции не последовало и Лукас, рассудив, что молчание – знак согласия, с облегчением избавился от цветов. Повернулся к пристально следящей за его действиями Харутян и нарочито неторопливо протянул ей открытку.
Девушка моргнула и бросила взгляд на подарок, на Лукаса, и вновь вернулась к открытке. Некоторое время она ещё пыталась держаться, но сорвалась и громко расхохоталась, уронив телефон.
– Котята, Лукас?..
Котята?..
Спецагент выглядел уязвлённым.
– Что заказали – то и купил, – недовольно буркнул он, исподлобья наблюдая за веселящейся девушкой.
– Это… это… весьма мило с твоей стороны, – задыхаясь от смеха, выдавила из себя Харутян. – Чем обязана?
Лукас придал лицу серьёзное выражение и деловито ответил:
– Мы давно следим за тобой. Лучшие специалисты МИ-5 сломали головы, пытаясь понять, где и как ты берёшь информациию! И ни один из них не добился успеха. Это… Это впечатляет. Без всякой иронии. У тебя в МИ-5 свой фан-клуб.
Харутян с подозрением взглянула на Норта и приподняла бровь.
– Разве это не должно настораживать вас? Если вы знаете обо мне… где гарантии, что вы не решите меня устранить?
– Не устраним, если будешь держать рот на замке и не станешь разбалтывать секретные сведения российским спецслужбам, – уверенно ответил агент. – А твою болтовню в интернете всё равно никто всерьёз не воспримет… Кроме нас, разумеется.
Хотя я всё-таки посоветовал бы тебе воздержаться от описания некоторых личных вещей, – покраснел Лукас, совершенно некстати вспомнив о трансформаторной будке.
Хару, казалось, прочла его мысли и вновь засмеялась. Лукасу становилось всё труднее сохранять серьёзное выражение и не чувствовать себя дураком.
– Как насчёт обещания подумать над этим? – недовольно спросил он, пытаясь снова взять ситуацию под контроль.
– Обещаю, – обезоруживающе улыбнулась Харутян и протянула ладонь для рукопожатия. – Спасибо за цветы, они очень красивые. И прости за то, что едва не зашибла тебя дверью.
Лукас почувствовал, что ситуация окончательно разрядилась, и пожал протянутую руку.
– Мне, по-видимому, повезло больше, чем твоему предыдущему посетителю, – пошутил он.
– О, это был Хайнц, – смутилась Харутян и добавила, заметив непонимание во взгляде собеседника: – Он фашист, но хороший. Я его перевоспитываю.
– И как, успешно?
– Работы ещё пруд пруди, – вздохнула девушка и, помолчав, пожаловалась: – Сегодня он опять вырядился почти как в нашу первую встречу. Даже волосы прилизал… Плохой знак – значит, снова в прошлом копался. Но я ещё выбью из него эту дурь.
Лукас коротко кивнул, твёрдо пообещав себе ничему больше не удивляться.

– А какие у тебя планы? – неожиданно поинтересовалась Харутян.
Лукас взглянул на часы.
– Мой самолёт в половину одиннадцатого… Я бы хотел походить по Москве – сегодня она очень к этому располагает. И я вовсе не против хорошей компании…
Он не успел договорить предложение, а девушка уже спешно рванулась за сумкой.
– Я тебе за эти шесть часов покажу больше, чем ты видел в Москве за всю жизнь! – с энтузиазмом пообещала она. – Уезжать не захочешь! Поселишься!.. Что смеёшься? Ты против?..
– Отнюдь, – с улыбкой ответил агент, открывая дверь и пропуская вперёд Харутян.

– Показывай.
– «И да здравствует разрушение стереотипов», – мысленно повторил Лукас услышанную сегодня фразу.
День обещал быть хорошим.