[Krakodil]

Тем временем в Мора-Суле...

Следующие пара дней возвращают мне физические кондиции и пошатнувшееся было душевное равновесие. А вместе с последним ко мне возвращается желание устраивать пакости и говорить гадости. К тому же мы с Ругбумом оба чувствуем себя заранее виноватыми в разбазаривании общего достояния банды и независимо друг от друга приходим к одинаковому решению заранее же и реабилитироваться в глазах остальных. То есть, свистнуть где-нибудь что-нибудь не менее ценное. Естественно, самое разумное – это обнести какого-нибудь купца, поэтому Ругбум два дня отирается на базаре, выслеживая достаточно состоятельную жертву с подходящим местообитанием. Ему виднее, какое именно место жительства считать подходящим. Заодно я вспоминаю, что у кузнеца находится мой задаток, тот самый, что я, вешая кузнецу лапшу на уши, оставила в счет стоимости будущего меча неделю назад. Не пропадать же деньгам зря, поэтому я как ни в чем ни бывало надеваю чадру и иду забрать заказ. Ничего, мол, не знаю, уплочено, так подай сюда. Теперь у меня тоже есть меч, кривой такой, в местном вкусе (или это следует называть саблей?). Правда, непонятно, на кой лесной энт он мне нужен. Повертелась я с ним так и эдак перед зеркалом, к голове примерила – в принципе, с ним можно танцевать, хотя и тяжеловат, а больше для меня в нем никакой пользы нет. С собой меч таскать я и в мыслях не имею (нашли воина, ага), так что обстановки в моем жилище прибавилось еще.

Попутно поступают вести от остальных: приходят двое орков и приносят третьего, довольно тяжело раненого. А может даже, что и без всякого "довольно", этих орков фиг поймешь, насколько они пострадали. Он отлеживается в караван-сарае и рассказывает, что там происходит в руинах. В общем, жизнь внезапно забила ключом.

При всех этих делах я не собираюсь забывать о своем личном счастье. Охранники на Арене крючат носы при виде меня, а на мой вопрос "почему?" отвечают, что здесь общаться с рабами считается западло, и кто это делает, сам недалеко ушел от этих презренных. В ответ я беспечно машу рукой и сообщаю, что раз я сама не местная, то и местные понятия на меня не распространяются. Такая точка зрения на события, похоже, вызывает у охранников ощутимый разрыв шаблона.
С Рагнароком я вижусь каждый день и потихоньку узнаю его обстоятельства. Сюда его привезли откуда-то с севера (я мало смыслю в здешней географии), где Масил путями неправедными обратил его в рабство три года назад, и с тех пор он пребывает здесь, на Арене, как в тюрьме. Рагнарок не имеет понятия, насколько далеко находится Варрант от его родных краев, и даже о Мора-Суле у него весьма слабое представление. За его победы на Арене ему не перепадает никаких плюшек, ибо он раб и должен пахать на хозяина за так, а за проигрыш непременно последует наказание. Масил, вот же скотина! Жаль, что тогда орки его не пришибли до конца, как он того заслуживал.
При всем при этом о себе я рассказываю очень обтекаемо и вообще стараюсь от темы увернуться: как-то неудобно признаваться предмету своих чувств, что я пришла сюда с целой бандой желающих пограбить, участвовала в одной краже (строго говоря, конечно, в двух, но зажим с косички Его Величества ведь не считается же, правда?) и замышляю сейчас другую.
Похоже, для Рагнарока мои визиты – это нечто вроде луча света в беспросветном существовании. Не будь я столь легкомысленной в вопросах личной жизни, я бы задумалась, обусловлено ли его отношение ко мне моими личными достоинствами или все дело в том, что хоть кто-то обратил на него внимание. Но я не задаюсь. Потому что мой природный скептицизм, тоже вернувшийся ко мне в полной мере, велит признать, что я и сама не могу ответить на аналогичный вопрос. Может быть, меня привлекает исключительно экстерьер. Поживем – увидим. Но все же я не хочу, чтобы Рагнарок и дальше оставался рабом. Надо что-то придумать…

Как говорится, правильный ответ на девять вопросов из десяти – деньги. Если люди здесь товар, то и я могу покупать. И я отправляюсь с визитом к Масилу. Совершенно бестрепетно, потому что во время нашей предыдущей и пока единственной встречи я была в чадре, да еще и горбилась, как старая бабка. С сожалением отмечаю, что Масил уже передвигается самостоятельно, хотя и с трудом. Он в принципе согласен продать Рагнарока, но цену заламывает такую, что аж у самого еле язык поворачивается. После долгого и злого торга и биения по рукам цену удается понизить с космических до земных масштабов, но все равно у меня в данный момент нет и половины. Требую с Масила письменное подтверждение его словам и ухожу, размышляя, где взять деньги. Вариантов ответа два: либо очередная кража чего-нибудь у кого-нибудь, либо один из многих сравнительно честных способов отъема денежных средств у населения (что в нашем мире обычно квалифицируется как мошенничество). Еще немного подумав, я решаю, что предпочтительнее добывать деньги вторым путем, потому что первый требует слишком много времени на предварительное изучение обстановки. Какое счастье, что у меня никаких моральных устоев, а то бы разрывалась я сейчас между амурными чувствами и муками совести. С другой стороны, если здесь торговля людьми считается в порядке вещей, то мне ли стесняться в средствах?!
Первый случай подворачивается сам собой: когда я гуляю по улицам, высматривая, где бы что промыслить, ко мне подходит какой-то хорошо одетый местный житель и интересуется, не хочу ли я немного подзаработать. Я немедленно отвечаю, что немного не хочу, хочу много, но если он на что-то намекает, то ему сейчас оторвут голову и скажут, что так и было. Но дело оказывается весьма невинным: надо доставить в некий дом некую записку. Кажется, я понимаю, о чем речь. Ну что же, сводничество тоже бывает доходным занятием. Получив набор необходимых сведений и само послание, я привязываюсь на улице к служанке, та в восторге от моих предсказаний ее судьбы и проводит меня в дом, чтобы я погадала и остальной прислуге. На шум, производимый нами, приходит и сама хозяйка, а немного времени спустя я выхожу на улицу с ответом на послание и парой золотых монет за труды. Послание не запечатано, впрочем, это не имеет никакого значения – я бы вскрыла его без зазрения совести. Глупая курица эта ханум! Кто же пишет имена в тайных посланиях?! Надо быть осмотрительней в деле наставления рогов. Ну и сама, значит, виновата. Прежде чем нести ответ по указанному адресу, я сворачиваю к хорошо знакомому зданию суда, где писари за умеренную мзду составляют разные документы для тех, кто неграмотный, и прошу сделать копию послания. Копию я отдаю адресату, а оригинал оставляю себе. Получаю награду за труды и обещаю прийти завтра за следующим письмом. На следующий день я проделываю все то же самое (теперь в моем распоряжении имеется еще и оригинал письма эфенди – никогда ведь не знаешь, что может пригодиться в будущем), только в послание, которое я отдаю ханум, вложено еще одно, где четко и ясно сказано, что если ханум не хочет, чтобы ее вчерашняя записка попала в руки ее мужа, пусть приготовит к вечеру две тысячи монет. И я оставляю ханум рвать волосы на всех местах и каяться в своих прегрешениях.

В это же время мою голову озаряет еще одна светлая мысль: Ругбум ведь говорил когда-то, что Масил должен денег кузнецу. Может, он еще кому-нибудь должен? Ругбум и так в восторге от моих замыслов: ему, похоже, уже неудобно, что он сидит в городе в тишине и покое, пока его соплеменники рискуют своими шкурами где-то в пустыне, так что Ругбум готов наизнанку вывернуться, лишь бы было чем похвастать к возвращению основной орочьей банды. В результате его общения со слугами Масила выясняется (впрочем, это ни для кого не тайна), что Масил действительно должен кучу денег куче народа, а учитывая недавнее ограбление, его финансовые трудности того и гляди приобретут масштаб банкротства. Видимо, этим и объясняется назначенная им несусветная цена за Рагнарока. Может, удастся выкупить у кредиторов эти долги как-нибудь за полцены, как безнадежные? Я отправляюсь обходить масиловых заимодавцев, а Ругбум идет за двумя тысячами. Вообще-то я сама хотела пойти за этими деньгами, но Ругбум заявил, что хрен знает, что может случиться, а он уж как-нибудь отобьется в случае чего. Для пущего эффекта Ругбум напяливает на себя чадру. Ну а что, ростом он чуть выше меня, так что по этому параметру вполне может сойти за женщину. Представляю, что будет, если он вдруг откроет личико.