|
Забанен
Регистрация: 05.09.2013
Адрес: деревня, тетка...
Сообщений: 30,638
Лайки: 0
|
Разрядим немного обстановку, прежде чем снова приступим к ее сгущению.
Тем временем в Мора-Суле...
Так. Главное – это спокойствие. К ограблению Фезула, из-за которого я нахожусь здесь, я непричастна. Что до ограбления, где Ругбум имел беседу с вором о чаше, - там против меня улик быть не может. Теоретически мог заявить Масил, но не на меня, потому что меня он не видел, а на орков. Предположим, выследили Ругбума (здесь и местных-то орков раз-два и обчелся, а не местных так и вовсе исчезающе малое количество) и взяли его. Но он бы меня не сдал, потому что мерзкие, отвратительные, аморальные и темные орки своих не сдают. Так что и здесь против меня нет улик. Остается только случай с неверной ханум. Уж своему любовнику она наверняка сказала (или написала) о шантаже и краже драгоценностей. Но не может же быть, чтоб эфенди дал официальный ход делу, в котором сам по уши увяз! В общем, нет у них на меня ничего и быть не может. Ну кроме разве что ханум.
Все это я соображаю за то время, пока меня заводят в комнату и оставляют там в вышеуказанном обществе. Я лучезарно улыбаюсь:
- Здравствуйте, эфенди!
Эфенди жестом велит мне садиться и смотрит на меня весьма доброжелательно. Я пока не знаю, хорошо это для меня или плохо.
- Ну давай поговорим о вчерашнем деле.
- Эфенди, я к этому делу никакого отношения не имею и ничего о нем не знаю.
- Ты сейчас будешь говорить, что оказалась там совершенно случайно?
- Буду, эфенди, потому это чистая правда.
- Так что же ты там делала?
- Вот честно: домой возвращалась. Заметила впереди тень какую-то, решила на всякий случай в подворотне спрятаться. И вижу: какой-то мужик через стену полез. Я смекнула, что к чему, и осталась посмотреть, что дальше будет. А дальше он начал вылезать обратно, в доме поднялся шум, прибежали полицианеры, схватили вора и меня заодно, просто потому, что рядом оказалась.
- А знаешь, его с утра очень пристрастно допрашивают. Что будет, если он про тебя что-нибудь расскажет? – эфенди внимательно изучает мою физиономию.
- Да не может он ничего про меня сказать! Я его хоть мельком видела, а он меня совсем никак. Он о самом моем существовании не подозревает! Говорю же тебе, что с этой кражей я никак не связана. Я не знаю этого человека, я не знаю, как его зовут и каковы его обстоятельства в этом мире. Я приехала в этот город издалека и всего две недели назад, я вообще не знаю здешних дел.
- Значит, видела, как он влезал и вылезал. А подтвердить свои слова готова?
- С радостью! Хочешь, на бумаге все напишу, хочешь, в суд свидетельницей приду. Как скажешь!
- А ты и писать умеешь? Ну хорошо, пиши, - и эфенди пододвигает ко мне чернильницу, перо и бумагу.
Я сразу вспоминаю чернильницы на почте во времена моего детства. За писанием размышляю: как-то слишком уж гладко все идет. Не нравится мне это, ох, не нравится… Число, подпись, готово.
- Я могу идти, эфенди? – осведомляюсь я.
Эфенди аккуратно складывает мою писанину.
- Нет, нам надо поговорить еще кое о чем.
Ну вот оно, начинается. То была присказка, а теперь сказка пойдет. Тягостно вздыхаю:
- Ну раз надо, значит, надо…
Эфенди показывает мне листок с таким знакомым мне текстом и произносит почти утвердительным тоном:
- Твоих рук дело?
Лучше всего мне продолжать быть приветливой и без нахальства.
- Если это наказуемо, то предъяви мне обвинение, эфенди.
- Обвинение я тебе предъявлять не стану, но деньги и драгоценности ты вернешь.
Я качаю головой.
- Как я могу вернуть драгоценности, если я их не брала?! Спроси у своей ханум, она подтвердит.
- Кто же вместо тебя приходил за деньгами от твоего имени?
- Ой, я наняла какого-то проходимца, чтобы он пошел туда-то, получил деньги и отдал их мне. Если при этом он еще что-то прихватил, разве я виновата? Найдите его и делайте с ним что хотите. Не предлагай мне разыскать его самостоятельно, ты же умный человек, эфенди, и знаешь, что это нереально.
Видимость может быть обманчива, но чуть-чуть лести никогда не помешает, правда ведь?
- И ты думаешь, что я тебе верю?
Я делаю двусмысленное выражение лица и развожу руками:
- Как тебе угодно, эфенди. Только что ты печалишься об этих драгоценностях? Ведь не ты за них платил и не твоя ханум за них платила, ее муж за них свои деньги отдал. Тебе он настолько дорог, что ты за его деньги так хлопочешь? Пусть ханум скажет супругу о краже, и пусть он побегает по городу в поисках вора, а вы посмеетесь. А ханум он купит новые украшения, и даже лучше прежних.
- Продолжай, - говорит эфенди. – Обоснуй, почему ты не можешь вернуть деньги. Или ты все же их вернешь?
- Нет, эфенди, не верну. Потому что деньги мне нужны, чтобы выкупить одного человека. Которого, между прочим, обратили в рабство незаконно. А честным путем собрать ту сумму, что за него запросили, мне разве что к глубокой старости удастся.
- Значит, ты признаешь, что этот путь бесчестный.
- Признаю. Но раз я не нарушила никакого закона, значит, оставь меня наедине с муками моей совести.
- А тебе разве не говорили, что красть нехорошо?
Я беззаботно парирую:
- А тебе и твоей ханум разве не говорили, что нехорошо прелюбодействовать?
Один-один. Кажется, эфенди нравится эта беседа. Я продолжаю:
- И ты сказать "красть" - а я ведь ничего не украла. Ты отдал мне письмо – ханум его получила. Ханум отдала мне письмо – ты его получил. Разве не так? Что до остального – кто же доверяет такие тайны посторонним людям?! И какие вы оба глупые, ты и твоя ханум! Разве можно называть друг друга по имени в тайных письмах?! Придумайте себе прозвища и пользуйтесь ими, если вам так уж невтерпеж. Вот такое письмо даже если и попадет в чужие руки, никто не догадается, кто его писал и кому. А что наделали вы? Ты отдаешь свой секрет постороннему, почему ты не подумал о последствиях?
- Потому что у нас таких вещей не делают.
Вот ведь край непуганых пингвинов!!
- А у нас очень даже запросто. Я же говорю тебе, что я нездешняя.
- Мне было интересно послушать про обычаи твоей далекой родины, но вернуть деньги тебе все-таки придется.
Мне показалось или на возврате драгоценностей он уже не настаивает? Я думаю, приводить или не приводить свой главный довод. Потому что если приведу, а он не сработает, головы мне точно не сносить. Лезу в карман за монеткой. Орел – скажу, решка – нет. Орел. Ну была не была.
- Есть еще кое-что, эфенди, о чем я не хотела тебе говорить, но приходится. Я ведь все-таки не дура, и когда носила письма, поинтересовалась, к кому и от кого. Если связываешься с такими персонами, надо принять меры предосторожности. Это тоже наши обычаи. Ты и твоя ханум получили только копии ваших писем. А сами письма я спрятала в надежном месте, которое ты никогда не найдешь. Если со мной вдруг что-нибудь случится, то в определенный срок эту занятную переписку получит один известный нам рогатый супруг.
Лицо эфенди становится непроницаемым, но только на несколько секунд. Я прямо-таки проникаюсь уважением к этому господину. Надеюсь, что это и на моей физиономии отражается.
- Прямо под нами есть такое помещение, находясь в котором, люди очень охотно рассказывают все, что они знают. И даже то, чего не знают. И я могу тебя туда отправить. Чтобы познакомить с нашими обычаями.
А ведь может. Что, собственно, помешает ему это сделать?
Несмотря на то, что в животе у меня становится холодно, я продолжаю с мирной улыбкой:
- Я всего лишь слабая женщина и умру от страха раньше, чем успею что-нибудь сказать.
У эфенди теперь тоже совершенно мирный вид, за которым не ощущается никакой издевательской доброжелательности. Как будто мы с эфенди старые друзья, пьем чай, любуемся цветущими персиками и рассуждаем об отвлеченных вещах.
- Ты ошибаешься. Женщины гораздо выносливее, чем кажутся. Ты даже не представляешь, сколько они могут вытерпеть.
- Может быть и так, эфенди. Тебе виднее. Но ты же не будешь развязывать мне язык своими руками. Это будет делать палач, или кто у вас там. И наверняка у него есть помощник, а может, даже не один. И у всех у них есть уши, которые услышат то, что я скажу. Что бы ни было потом со мной, столько ртов ты не заткнешь. Начнут болтать, дойдет до ушей мужа ханум, он ее убьет, да и тебя, наверное, тоже…
- Да, убедительно. А если я захочу увидеть на деле, так ли все обстоит, как ты поешь?
- Эфенди, суди сам: если я ошибаюсь, ты ничего не выиграешь. А если я права, ты все потеряешь. Не приобрести против потерять - только полный глупец будет играть при таких ставках. Зачем тебе это? Зачем все усложнять, эфенди, когда достаточно просто меня отпустить? И во имя Белиара, не думай, что из этой ситуации я выйду победительницей, а ты побежденным! Если ты велишь из меня жилы тянуть, мы оба все проиграем, а отпустишь – оба выиграем. То, что я оказалась здесь – это случайность, то, что мы с тобой беседуем – тоже случайность. Не будь этого стечения обстоятельств, ты жил бы, как прежде, и ничего бы для тебя не изменилось. Давай будем считать, что этих двух случайностей вовсе не было. Что ты брал показания у какой-то неизвестной женщины, а я мирно вернулась вчера домой. Я сделаю то, что мне надо сделать, и покину этот город, и вряд ли когда-нибудь еще сюда вернусь. А те две тысячи – их заплатил этот рогоносец за науку для тебя и ханум, как лучше наставлять ему рога. Разве это само по себе не забавно?
Эфенди размышляет над моей пламенной речью.
- Но письма останутся у тебя?
- Только для моей безопасности. Мне ведь еще нужны деньги.
- Потрясающе! – улыбается эфенди. – Сидит в тюрьме, просит отпустить и прямо в лицо признается, что продолжит красть.
- А зачем притворяться? Ты же мне не поверишь.
- Не поверю.
- Ну вот я и говорю чистую правду. И ай-яй-яй, не лови меня на словах, я ни разу не сказала, что крала или буду красть.
- И как же ты будешь добывать деньги?
- Как и прежде, узнавать тайны одних и продавать их другим. Или свое молчание первым. Здесь это ненаказуемо.
- Повадился кувшин по воду ходить… знаешь, как дальше?
- Тут ему голову и сломить. Но тебе в том какая печаль?
- А где гарантия, что ты не потребуешь еще денег за эти письма?
- Гарантия в здравом смысле. Если бы я хотела получить что-то с тебя, я сделала бы это сразу. А от ханум мне уже досталось все, что было нужно, и мне этого достаточно. Потому что не надо перегибать палку в таких делах, я всегда помню, что человека губит жадность. Отпусти меня, эфенди. Никто не знает будущего, может, я тебе еще пригожусь.
***
Наконец-то я выхожу на свободу. Но радоваться на всю катушку я буду чуть позже. После того, как выясню, насколько чистосердечным был уважаемый эфенди, когда после заключенного между нами соглашения отпускал меня на все четыре стороны. Береженого и судьба бережет, поэтому я делаю вид, что не замечаю поспешающего мне навстречу Ругбума и, проходя мимо него, произношу в пространство:
- За мной не следят?
Похоже, мы с ним уже спелись до невозможности. Ругбум минует меня, даже ухом не поведя в мою сторону. А я отправляюсь в долгие странствия по городу. Захожу в лавки, на базаре прицениваюсь то к одному, то к другому, потом вспоминаю, что с утра ничего не ела, кроме пары яблок, и что в карманах почти пусто, в связи с чем развожу на погадать пару ротозеев все на том же базаре и на вырученные деньги пирую в какой-то харчевне… В конце концов на очередном этапе моих странствий мой верный спутник догоняет меня и сообщает, что хвоста за мной точно не тащится. Ну и слава Эру! Наконец-то можно вернуться домой, а по пути обменяться мнениями о событиях прошлой ночи.
Как явствует из рассказа Ругбума, фантастическое предчувствие запаха жареного, просто-таки обуявшее его вчера ночью, заставило его мгновенно и бесшумно смыться. Без меня, потому что я исчезать не умею, и бегать со мной от полицианеров тоже совершенно бесперспективное занятие. Далеко, впрочем, он уходить не стал и под покровом ночной темноты следил за развитием событий. Видел, как меня замели и упекли за решетку, сообразил (так же, как и я), что компромата на меня у полицианеров, вероятнее всего, нет, поэтому, переночевав у себя в караван-сарае, вернулся рано утром к зиндану, на всякий случай прихватив с собой деньги. Мое долгое пребывание на допросе заставило его порядком понервничать, но ему же все волнения как с гуся вода.
Обсуждая остальное, мы приходим к выводу, что нет худа без добра: судя по всему, наш знакомый вор загремел в тюрягу всерьез и надолго, так что по крайней мере в ближайшее время мы можем не опасаться конкуренции. Это заставляет нас вспомнить о судьбе чаши, отданной местным оркам, поэтому мы совершаем еще один круг по городу в надежде повстречать кого-нибудь из этого рода-племени. Суем носы во все попадающиеся нам подозрительные забегаловки и водим жалами по притонам, отбиваясь от назойливых предложений разного рода предметов и услуг. От некоторых позиций в ассортименте Ругбуму делается неловко, а некоторые он в своей невинности даже не понимает. Ну городок, что там Вавилон!
Искомые орки обнаруживаются в такой дыре, что Ругбуму аж делается стыдно за соплеменников. Представляю, что бы было, окажись на его месте Лурц. Кстати, интересно, а что бы было? Размышлениям на эту тему я и предаюсь, отмахиваясь от завсегдатаев этого злачного заведения, пока Ругбум растолковывает оркам, что ему от них надо. Несмотря на свой обруленный вид, те вроде бы его понимают. Наконец стороны ударяют по рукам, и Ругбум устремляется к выходу едва ли не вперед меня, да и после выхода не сбавляет темпа до тех пор, пока не удаляется от гнездилища порока на безопасное расстояние.
- Ну как, до чего договорились? – я решаю отвлечь беднягу от пережитого потрясения основ его нравственности
- Ну это… сказал я… что это…
Эру, да Ругбум даже дар речи подрастерял, похоже! Я покупаю у уличного торговца кулек халвы и начинаю скармливать ее Ругбуму по кусочку. Авось успокоится. Трогательная сцена, не хватает только "ложечку за папу, ложечку за маму". Слопав все содержимое кулька, Ругбум находит в себе силы продолжать повествование.
- В общем, я сказал, что чашу надо бы обратно выкупить. Мол, командир узнал, ему не понравилось, что я без него добром распорядился, короче, лучше мне ее вернуть, а то огребу, мало не покажется. Они промеж своих весть разошлют, где меня искать, знают.
- А вот узнал бы Лурц, где ты шастаешь, что бы он сделал? – задаю я коварный вопрос.
- Я ж по делу!! – протестующе вопит Ругбум на всю улицу.
Да, лучше пока с ним на эту тему шуток не шутить, а то так и до нервного расстройства недалеко.
Домой я прихожу уже вечером. В двери моего жилища торчит какая-то записка.
Последний раз редактировалось Krakodil; 12.11.2013 в 12:08.
|