[Nurladiel]

А в Средиземье стояло теплое ласковое лето… В тот день Инэ и Лаэ забрели особенно далеко– они гуляли под зеленым пологом освобожденного от злых чар леса, который словно отдыхал от минувшей долгой войны. Они разговаривали о травах и птицах, о черных белках и воронах, что все еще водились здесь, о прошлом Лихолесья и Арды, срывали крупные душистые ягоды и любовались изумрудным солнечным светом, струящимся сквозь листву… Лаэ жадно впитывал то, что говорила Инэ, словно стремясь узнать об этом мире всё, что возможно, словно надеясь, что, узнав, сможет найти ответ на какой-то давний вопрос…
Лаэ забежал чуть вперед матери и замер от восхищения– впереди меж стволов привычных деревьев стояла исполинская береза. Белоснежная кора, почти нетронутая черными метками погибших веточек, неохватный ствол, на высоте эльфийского роста делящийся натрое, пушистая крона… А вокруг, в невысокой мягкой траве, россыпь капелек земляники. Лаэ трепетно прикоснулся маленькой ладошкой к чуть прохладному стволу и запрокинул голову: «Здравствуй, Белег Брефиль…». Инэ улыбнулась, наблюдая за ним, но и сама не удержалась и прислонилась к березе. Дерево как будто откликнулось, тихо зашелестело листвой, и серебристые блестки рассыпались вокруг. «Здравствуй…» Инэ присела рядом с ним на землю, вдыхая теплый душистый воздух и словно разговаривая с деревом, а Лаэ принялся собирать землянику в крупные кожистые листья, словно в чаши. И ничто вокруг не предвещало беды, и даже чуткие эльфийские души не могли уловить её дыханье…
Только во дворце лихолесский король вдруг отвлекся от привычных дел, невидящими глазами взглянул в пустоту и вздрогнул.
– Линдир?
– Да, Ваше величество?
– Где Инэ и мой внук, ты не знаешь?– лицо короля было тревожным и напряженным.
– Нет. Что-то случилось?
– Не знаю.– Взгляд короля снова на мгновение стал невидящим– но что-то не так. Их нужно найти. Я не могу потерять и их.
– Хорошо, Ваше Величество.
Несмотря на окончание войны, эльфы сохраняли патрули и дозоры, и по лесу полетела весть о том, что Трандуил разыскивает Инэ и Лаэ.
Беспокойство короля передалось и Линдиру, и он, забежав в оружейную и наполнив стрелами колчан, поспешил на поиски. Его и Ласа всегда связывала странная тонкая нить– каждый из них смутно чувствовал другого (о чем оба предпочитали не говорить), и теперь, когда Лас ушел, нить эта стала связывать его и Инэ. Или не Инэ, а Лаэ? Лин, пожалуй, вряд ли мог бы ответить на этот вопрос. Впрочем, он над ним и не задумывался, приостановившись у дверей дворца. Прислушавшись то ли к себе, то ли к лесу, он побежал на закат, чутко и внимательно глядя вокруг…
В это же самое время Лаэ до краев наполнил ягодами вторую «чашу» и побежал к Инэ, сияя от радости (каким бы серьезным ни был ребенок, он все же остается ребенком) и неся в каждой руке по листку… (Вы скажете– так не бывает? Какой смысл спорить? Ведь это все же произошло…) Лаэ невесть обо что споткнулся в полушаге от матери, упал, рассыпал ягоды, выпачкав их соком свою мордашку, одежду и руки Инэ. Она улыбнулась, погладив сына по головке, но личико его снова стало таким серьезным и печальным, что на её глаза невольно навернулись слезы, и она чуть прикрыла веки…
За несколько мгновений до этого Инэ слышала человеческие шаги, но не придала этому большого значения– война окончена, раны земли почти затянулись, а люди с эльфами хоть и не ладили особо, но и не враждовали. Да только ни одно зло не проходит сквозь души бесследно, и среди людей поползли странные слухи. Как много бед натворил страх перед неизвестным или просто другим, как много непоправимых бед…
Неожиданно для себя вышедший на полянку человек остановился как вкопанный: прислонившись к березе, сидела хрупкая красивая женщина, на бледной коже запястья которой горели рубиновые капли, и от этой руки поднимал голову эльфийский ребенок (заплетенные в косички передние пряди открывали заостренные ушки– ошибки быть не могло), и те же капли были на его губах и подбородке.
Ужас и злоба исказили лицо человека, и оно застыло в уродливую маску: самые жуткие слухи подтверждались– эльфы пьют человеческую кровь! Он, конечно, не видел сквозь пелену страха эльфийскую одежду женщины, тонкий обруч на длинных волосах, каких никогда не носили люди, и тот свет в глазах, что отличал Перворожденных от Пришедших Следом. Резким движением он сдернул с плеча лук и выстрелил, а для Инэ с этого мгновения время потекло невыносимо медленно, словно водопад минут обрел вязкую густоту меда. Она видела ужас на лице человека, видела, как его рука потянулась к луку, и все поняла. Лаэ съежился и замер, словно не в силах пошевелиться, на личике– недоумение и растерянность… Двигаться было тяжело. Воздух сковывал движения, легкое и гибкое тело словно налилось свинцом, но, пока летела стрела, она успела закрыть собой сына. Стрела вонзилась в правое плечо… Она не почувствовала боли, только облегчение от того, что все же успела. А время понеслось вскачь, словно наверстывая упущенное. На поляну выбежал Лин, уже держа в руках лук. Инэ только успела прошептать: «Не надо» (Слабость… Какая слабость… Я и не знала, что такая бывает…) , но было поздно: стрела сорвалась с тетивы и человек рухнул как подкошенный…