Про записку.
Хотелось, что бы там было:
«Люди, вы нормальные? Не мучайте друг друга, а заодно и себя! Ни минуты больше не хочу оставаться в этом дурдоме, что бы не заразиться. Котлеты в холодильнике на средней полке (с). Всем чмоки.»
Но нет, скорее всего, там уточнение/напоминание реквизитов, куда перечислить остаток гонорара.
Про Синтию.
Вопрос. А кто в этой семье счастлив?
Не сам по себе, а счастлив быть именно там, именно с семьей. Да у меня с кузенами, которых я вижу раз в пару лет, а то и реже, встречи теплее, чем у них. Хотя, поначалу у всех троих, пока ехали к дому, были такие счастливые улыбки!
Разговор за столом во второй вечер – затянувшееся бурчание Синтии.
Что это? Беспокойство, что Эдвард (ну, какое же имя все-таки красивое!) так же безволен и слаб, как и мать, и попытка хотя бы сказать об этом, или перенос на него своих неудач? Не знаю, в карьере ли, в личных отношениях, но ясно одно – что-то идет не по плану, не по ее плану. А она привыкла держать все под контролем – только в ней Роуз видит работодателя (возвращается на кухню всякий раз, когда Синтия подходит), распоряжается на счет пикника, выбирает столик в ресторане.
А сцена в ресторане и дома за ужином – крик: «Хватит, хватит уже китайских церемоний! Посмотрите, я – живая, я – здесь, и мне плохо, но вам ведь все равно!» Когда на душе муторно, идешь туда, где по определению должны понять и утешить. А здесь и некому
Синтия несчастна именно от глухоты близких и пыталась взорвать этот вакуум. Как могла.