Может, и не вовремя... но вот.
- Я должен быть в Лондоне!
Граф Вейзи резко отвернулся от окна, украшенного черным крепом. За окном были видны траурные стяги, развешанные вдоль улицы – каждый, как мог, выражал свою скорбь по умершему монарху, так и не получившему при жизни реальной власти. Король Генрих, называемый Молодым королем, всю жизнь провел в спорах с отцом и братьями, но перед своей внезапной смертью успел-таки с ними помириться. И теперь главным вопросом, который волновал многозаботливого графа, был – кого из оставшихся четверых сыновей Генрих II назначит новым наследником престола.
- Все дела вершатся в столицах! – раздраженно сказал Вейзи, направляясь к двери. – А я застрял в этой дыре.
Он открыл дверь и на секунду замер на пороге.
- Гизборн, за мной, - бросил он через плечо. – И когда ты научишься понимать меня с полуслова.
Гизборн послушно присоединился к своему патрону, которому служил верно, но без особенного рвения. Все свои мысли, весьма отличающиеся от убеждений графа, он предпочитал держать при себе. И сейчас, вышагивая рядом с ним по коридору замка (на один шаг Гизборна приходилось два графских шажка), он подумал про себя, что, во-первых, он не собака, чтобы понимать хозяина с полуслова, во-вторых, надо же хоть как-то проявлять независимость, а в-третьих, город Пуату, столицу Аквитании, вряд ли можно назвать такой уж дырой.
- Знать бы, кто станет наследником, - продолжал между тем рассуждать граф. – Может, Ричард уже не в фаворе… Хотя, по возрасту он третий, но принц Джеффри кажется, слабоват…А Джон еще слишком мал…
- Джону шестнадцать, милорд, - отозвался Гизборн.
- Сколько? – удивился Вейзи. – Гм… да, но Джон всегда будет маленьким, не так ли?
Дальше шли молча, погруженные каждый в свои думы, благо, коридор был длинный. Спускаясь по лестнице в холл, граф решительно хлопнул в ладоши, видимо, приняв какое-то решение. Гизборн помрачнел, понимая, что ему в любом случае придется куда-то ехать – снова, уже в который раз. Вейзи предпочитал оставаться в комфортабельной «дыре» в Пуату, а по делам посылать помощника. Вот совсем недавно Гай вернулся из Нима и еще не успел, как следует, отдохнуть, как…
- Ты поедешь в Рош.
- Да, милорд, - Гай подавил вздох.
- Даю тебе времени… - он задумался. – Неделю.
Гизборн вздернул бровь.
- Это немного.
- А я тебя не на прогулку посылаю, - огрызнулся Вейзи. – Туда и обратно. Граф Гийом де Барр – сведущий человек, близкий ко двору французского короля. И он мне должен двести золотых. Скажешь, что я прощаю ему долг в обмен на самые свежие новости. Понял?
- Конечно, милорд. Я отправлюсь завтра на рассвете.
- Сегодня, Гизборн. Переночуешь в дороге.
- Как скажете, милорд, - холодно отозвался Гизборн, склонив голову в подобии вежливого кивка.
Он резко повернулся и пошел прочь, мысленно считая про себя. «Раз…два…три… четыре…»
- Гизборн!
Он замер на месте.
- Насчет графа Гийома… половину долга, понял?
Кривая усмешка скользнула по губам, на миг исказила прекрасные тонкие черты. Ну нет же никакой возможности сдержаться! Жадность графа Вейзи была известна всем, она доходила до пределов смехотворности и вызывала множество пересудов.
- Я понял вас, милорд, - и Гизборн пошел дальше, раздумывая, зачем ему вообще такая собачья служба.
Конечно, Алан начал ворчать, едва только узнал о поездке. Гай уже привык к нему, как привыкают к удобной старой обуви, или любимому седлу. За шесть лет они с верным оруженосцем побывали во всяких переделках, и научились терпеть друг друга. Кроме некоторой ворчливости, Алан обладал способностью исчезать и появляться бесшумно и не вовремя, а о своих недостатках Гай предпочитал не спрашивать, хотя Алан непременно развил бы эту тему – дай только волю.
Дорога вгоняла в дремоту однообразием. Привычные лошади самостоятельно обходили рытвины, не требуя руки всадника. Гай вспоминал старые римские дороги в Англии – ровные, будто землю расчертили по линейке, с плотно подогнанными одна к другой каменными плитами, с белеными известью верстовыми столбами… В душе шевельнулось какое-то неясное чувство… сожаление? Тоска? Пожалуй, стоило вытребовать себе у графа отпуск и съездить на родину, просто так, посмотреть - потому что возвращаться ему некуда. Он вспомнил, как дым от пожара клубился в сумеречном небе над Локсли, помрачнел и дернул поводьями, прибавляя шаг.
Не доезжая трех миль до известного путникам постоялого двора, они были вынуждены сделать большой крюк вправо, объезжая упавшее на дорогу дерево. Углубившись в подлесок, Гай услышал вдруг впереди себя звон оружия и крики дерущихся людей. Алан натянул поводья.
- Сэр, мы не знаем, сколько их.
Гай усмехнулся. Вот Алан научился понимать его не только с полуслова, но с полувзгляда – по напрягшейся спине хозяина он безошибочно определил, что тот собирается ввязаться в драку.
- Слышишь – они уже дерутся. Значит, на нашей стороне внезапность.
Он пришпорил коня, на ходу вынимая из ножен меч, и бросился вперед. Алан поспевал следом.
Разбойников было шестеро, но они были пешими. Врезавшись в гущу схватки и раздавая направо и налево удары развернутым плашмя мечом, сэр Гай быстро навел порядок. Трое нападавших бежали в лес, остальные трое лежали на земле, не подавая признаков жизни. Гизборн спрыгнул с седла. В сгущавшихся сумерках было трудно определить, кто из лежащих на земле людей – жертва нападения.
- Сэр, я нашел его, - подал голос Алан, склонившийся над кем-то в стороне от дороги.
Да, несомненно, это был королевский гонец – его одежда, теперь запыленная и разорванная, была сшита из дорогой ткани ярких цветов. Перевязь украшали вышитые золотом гербы, рукоять меча была усыпана поблескивающими камнями. Гай ощупал его голову и нервно отдернул пальцы. Кроме того, что этот человек состоял на службе короля Франции Филиппа Августа, было ясно, что он мертв – голова была проломлена тяжелым тупым предметом.
- Похоже, сэр, мы подоспели слишком поздно.
Это была еще одна особенность Алана – констатировать совершенно очевидные вещи.
- Высеки огня, - отрывисто скомандовал Гай, вытирая пальцы о камзол. – Нужно как следует осмотреть его.
При свете факела одеяние мертвеца выглядело еще более богато и внушительно. Лицо не было знакомо Гаю, хотя смертная судорога и сделала его трудно узнаваемым. Тщательно осмотрев сумку и карманы усопшего, Гизборн вдруг откинул полу камзола, достал свой кривой нож и стал отпарывать подкладку.
- Сэр, вы же не хотите взять эту вещь с собой? Позвольте заметить, что неприлично так обращаться с мертвыми, даже если это французы…
- Заткнись, - посоветовал Гай, вынимая из подкладки кусок сложенного вчетверо тонкого пергамента. – Мы заберем с собой только это.
Уложив гонца приличным образом на краю дороги и забросав тело ветками от мелких зверей, путники вновь вскочили на коней и поскакали к постоялому двору: нужно было сообщить о несчастье и устроиться на ночлег.
Гай вошел в комнатку, стукнулся головой о притолоку и скривился – тут и одному-то человеку было бы тесновато, а двоим… Помянув про себя недобрым словом Вейзи и его скаредность, Гай повалился на койку и, вытянув ноги на всю комнату, стал снимать сапоги. Алан бочком влез в каморку, осмотрелся и вздохнул.
- Мне-то где спать прикажете? – вопрос был бессмысленный, поскольку место для сна в комнатке оставалось лишь одно – коврик у кровати.
Сэр Гай снял куртку и достал из-за пазухи пергамент. Алан пристроился рядом, но хозяин не стал его гнать.
- Посвети мне.
Пергамент был тонкий, светлый, хорошей выделки.
- Ух, ты…богато… - заметил Алан, который читать, разумеется, не умел, но оценить находку все же мог. – И чего там, а, сэр? Важное?
В круге света стало возможно разобрать четкие, ровные строчки. Продираясь сквозь лабиринт витиеватых придворных любезностей, Гай с трудом разбирал написанное.
- Письмо королю Филиппу Августу… - начал Гизборн, и Алан, присвистнув, присмирел. – Предложение о браке… его сестры Алисы и одного из сыновей писавшего – Джона…
- Видать, большая шишка этот, кто писал, раз сына своего на принцессе женить хочет, - заметил оруженосец.
Гай поднял глаза от письма.
- Да, Алан - король Англии Генрих Второй – большая шишка.
- Ох ты ж… - захлопнул рот ладонью парень.
Гизборн нахмурился.
- Но я не понимаю… Ведь Алиса уже обещана в жены принцу Ричарду. Что ж король – изменил решение? Почему?
Алан осторожно тронул хозяина за рукав.
- Мне понравился Ричард, тогда, у замка Тейбур, помните? Выходит, король им теперь недоволен?
- Выходит, так… - задумчиво ответил Гай. – А еще выходит, что нам с тобой придется ехать в Париж.
- Само собой понятно, - проворчал Алан. – Понятно было уже тогда, когда вы кинулись с мечом на тех бедолаг из леса.
Сэр Гай усмехнулся и вытянулся на кровати во весь рост.
- Иди на свой коврик, ворчишь, как дед.
Алан сполз с лежанки, покрутился, как пес, устраиваясь поудобнее, и задул лампу.
- Ох, не к добру все это, сэр… - вздохнул он, хотя, что именно ему не нравится, пожалуй, и сам не смог бы объяснить. – Чую, что не к добру.
Но Гай его ворчания уже не слышал. Он засыпал легко и сразу, как только может спать здоровый двадцатипятилетний человек, уставший с дороги и совершивший сегодня, как минимум, одно доброе дело.