|
Забанен
Регистрация: 05.09.2013
Адрес: деревня, тетка...
Сообщений: 30,638
Лайки: 0
|
Да, я пишу длинно и растянуто. Мне и книги нравятся типа Томаса Манна, Фейхтвангера и Генри Филдинга (странно, однако же, что "Тристрама Шенди" я терпеть не могу). Таковы мои вкусы. Короче говоря, как сказала Анна Болейн, всходя на эшафот, "королевой жила, королевой и умру, и хоть бы вы все лопнули от злости!"   
Тем временем в Мора-Суле...
- Раз уж здесь такая мода, чтобы не называться своим настоящим именем, надо бы и мне какое-нибудь подобрать…
В комнате утренняя прохлада, из сада доносится птичья суета, я, неторопливо переходя от сна к бодрствованию (потому что я первая в ванную), размышляю о всякой ерунде. В такое утро думать о чем-то серьезном – это преступление против природы и разума. Одеваться, между прочим, тоже. Рагнарок разделяет эту точку зрения.
- И как ты хочешь называться?
- Ох, здесь слишком много имен! Наджва, Суада, Джумль, Хинд, Луджайн, Рим, Хийям, Нахид, Сухайл – это те, которые мне нравятся больше, и еще штук двести разных других, которые мне нравятся меньше. Надо выбрать что-нибудь подходящее.
- Они что-то означают?
- Конечно. Как везде и как все прочие женские имена. Джумль - Прекрасная, Суада - Счастливая, Рим - Газель… Никто же не станет называть свою дочь Ведьмой или там Уродиной.
- Нахид хорошо звучит.
- Мне его выбрать?
- Можно, если ты не против. Мне оно нравится.
- Ну как скажешь. В конце концов, ведь тебе виднее. Если ты так считаешь, то… - я разглядываю себя в зеркало, - … то так оно и есть.
Уже по одному тону, которым я это говорю, Рагнарок начинает подозревать очередной подвох.
- А что оно означает?
- Оно означает… - тут я начинаю давиться от смеха. – Оно означает «женщина с… эээ… с красивым бюстом достаточного размера».
Рагнарок едва не краснеет. Я смеюсь еще громче.
- Они что, действительно называют женщин такими именами?!
Вот где нашло свой приют целомудрие! А еще говорят, что женщины стыдливы. По сравнению с мужчинами у женщин стыда нет вообще, если зреть в корень. А у меня так и вовсе.
- Да, а что такого? Нахид так Нахид. Уж если есть, то есть.
- Нет, это слишком! Тогда пусть лучше Суада. Тебе подходит.
Поворачиваюсь от зеркала.
- Ах так, да? Значит, Нахид для меня не годится, да?
Запускаю в Рагнарока подушкой. Словесные доказательства того, что это имя мне тоже подходит, перерастают в более осязаемые…
- А утро здесь считается до каких?
- Не знаю, но по-моему, его осталось немного.
Кажется, пришла пора расставаться. Но ведь ненадолго!
***
Я опять наряжаюсь в роскошные наряды, сегодня опять предстоит выглядеть важной госпожой. Вскоре раздается стук в дверь, вернее, даже не стук, а какое-то скрябанье.
- Открыто, - кричу я.
В дверь осторожненько протискивается Ругбум и робко озирается вокруг.
- Да заходи, чего ты?
- Ну это… вдруг ты не одна. Мож, мы приперлись и весь кайф обломали.
- Во-первых, я бы ворота заперла, во-вторых, кто это "мы"?
- Да Шинтум. Он так вроде оклемался, ходить может, чо, говорит, я один тут буду торчать, как дурак, зазря только задницу просиживать. Ну я и взял его с собой.
Не могу не оценить такое похвальное рвение. К тому же сейчас чем больше, тем лучше. Шинтум заметно выше и массивнее Ругбума, но Ругбум вообще мелкий для орка, как я понимаю. Если меня в моем пышном одеянии будут сопровождать двое слуг вместо одного, я буду выглядеть еще важнее. А то, что это орки, одетые балрог знает как и во что, ничего не меняет. Главное, что у них морды отъявленных головорезов и оружия столько, что на пятерых хватит.
Во-первых, надо непременно наведаться в суд, узнать, чем закончилась давешняя опись имущества (а там будет видно, что во-вторых). Вообще-то я должна была побывать там еще вчера, но вчера же у меня был праздник раздяйства.
Идем мы не очень быстро: Шинтум явно пока еще не в форме. Видно, все же крепко бедняге досталось. По дороге Ругбум делится результатами своих поисков:
- В общем, я жалом водил-водил... ну знаешь, народа тут всякого полно... кругом тишина. Тот мужик, что за чашей к Фезулу лазил, Рамон его зовут, говорят, ворюга известный, но на кого работал, никто не знает или не говорит. А может, ваще сам за себя был. А у него не спросишь, отправился он, болтают, море веслами месить за грехи свои. Про сами чаши тоже то ли не знает никто ничо, то ли мне говорить не хотят. Мы так год искать можем…
Известия не очень вдохновляющие, прямо скажем.
***
Да, я была права. Из того, что еще было неописанным ко времени моего ухода, бОльшая часть перекочевала в карманы слуг закона. Мне оставили в основном то, что в карманы не влезло: дом Масила и его деловой оборот. Ну и, как я и предполагала, самого Масила тоже продали в счет уплаты долгов. Эту сумму я убираю отдельно – истрачу ее с особенным чувством. Подписываю кучу бумаг и благодарю судью в изысканных выражениях.
В судебных коридорах мне попадается эфенди. Я складываю руки в жесте приветствия – я и не собираюсь делать вид, что мы незнакомы. Эфенди, кажется, слегка удивлен, повстречав меня здесь, да еще в таком виде. Да, вот такая вот я загадочная. Если ему будет очень любопытно, он без труда сможет узнать, какого лесного энта я тут делаю. Сам факт существования моих тяжб и тем паче размер оных должны, вероятно, произвести на него впечатление.
На выходе меня осеняет идея:
- Предлагаю зайти с другой стороны. Вот смотри: Фезул купец. Масил купец. Был. Тот крендель, у которого ты Рамона встретил, тоже купец. Только Исмаил из этого ряда выбивается, он кузнец, а не по торговой части, но кузнец весьма и весьма зажиточный, раз и на слиток денег хватило, и чтоб Масилу одолжить. Кстати, Фезул тоже Масилу деньги одалживал.
- Хочешь сказать, они все с Масилом связаны?
- Я хочу сказать, что четыре владельца чаш все люди одного круга, и по меньшей мере трое из них состоят друг с другом в деловых отношениях. Это я к чему? К тому, что, может, они и пятого знают. Я и подумала, а не пойти ли к Фезулу да поспрашивать?
- Прям так в лоб?
- Да, а что? Я теперь важная персона, сами видели, как со мной в суде раскланивались. И к тому же я отныне, так сказать, правопреемница Масила, так что вполне позволительно нанести визит деловому партнеру своего предшественника. Но сперва пойдемте-ка посмотрим, какие еще рожки да ножки от этого слизняка нам достались.
***
Дом Масила пуст и заперт: обстановку вытащили для продажи, а слуги разбежались сами. Внутри осталось немного мебели, которая уж совсем никому не глянулась, и кучи бумаг. Беглый просмотр показывает, что это деловая переписка и прочая документация. Судя по количеству раскиданной макулатуры, одно из двух: либо покойный… о, пардон, формально Масил еще жив... бывший торговец вел дела с размахом, либо хранил каждую бумажку независимо от срока годности того, что было в ней написано. По хорошему надо все это сгрести, упаковать и перетащить домой для изучения. Раз уж мне досталось все это хозяйство и, возможно, я останусь тут на какое-то время, почему бы и не заняться делами?
- Ну, ребята, нам тут работы надолго хватит, - вздыхаю я, снимая и складывая в сторонку свои тяжеленные браслеты. – И, Ругбум, сбегай купи где-нибудь моток бечевки, чтобы было чем эти бумаги перевязывать.
Через два часа упорного труда шести рук удается кое-как обуздать это бумажное море и увязать его в несколько больших кип. Я смотрю на получившиеся связки с сомнением: мой напарник, конечно, сможет это тащить, но справится ли Шинтум с такой тяжестью?
- Давайте мы знаете как поступим, чтобы время сэкономить? Ругбум, ты сейчас по одной будешь это переносить ко мне домой, а я к Фезулу прогуляюсь, Шинтум меня проводит.
Никто не возражает.
***
В доме Фезула меня принимают по высшему разряду, согласно всем требованиям местной учтивости и с подобающими церемониями. В этом мире женщине, как правило, полагается вести жизнь домашней затворницы, но если у женщины есть деньги - это совсем другое дело. После первого обмена любезностями я и гостеприимный хозяин усаживаемся в парадной комнате, нам подают угощение и кальян (от которого я отказываюсь), и мы еще довольно долго ведем разговор о посторонних вещах, ибо тем благородные люди и отличаются от черни, что могут позволить себе роскошь беспечной траты времени. И лишь постепенно, словно бы исподволь, мы подбираемся к цели моего визита.
- Я слышал, ханум разорила Масила… - полуутвердительный-полувопросительный тон Фезула намекает.
- Почтеннейший слышал правду, - отвечаю я с легким кивком. – У моей семьи с ним давние счеты.
Чистейшей воды вранье, но звучит внушительно, впечатление производит, а Масил не опровергнет, так отчего б не соврать?
- Ханум родом не из этих мест... – то же самое, что и "а где твоя семья?", только другими словами.
- Издалека. Чтобы попасть сюда, пришлось проделать долгое путешествие по суше и по морю.
То же самое, что и "ты все равно не знаешь", только другими словами. Для равновесия добавим немного истины:
- Но это было не напрасно. Теперь все дела Масила перешли в мои руки. Бумаги слегка перепутаны, но насколько я могу судить, ничего не пропало.
Если у Фезула были какие-то дела с Масилом, я даю ему понять, что буду в курсе всего.
- Дом же его я продам, - продолжаю я, - он не отмечен печатью счастья.
Небольшая пауза в разговоре, очевидно, символизирует минуту молчания, которой мы почтили память этого торгаша.
- Среди имущества Масила я обнаружила чашу, как мне кажется, очень похожую на ту, которую вижу у почтеннейшего, - и я показываю в сторону называемого предмета.
Чаша тут же оказывается на столике передо мной.
- Да, очень похожа. Почти такая же. Кстати, в суде я краем уха слышала, что на днях почтеннейший чуть не стал жертвой кражи?
Вот теперь мы наконец подошли к сути дела. Фезул делает пренебрежительный жест рукой:
- Такая мелочь не стоит внимания ханум. Вор успел взять немногое, как его тут же поймали с поличным.
- Почтеннейший, вероятно, еще не знает, что это дело серьезнее, чем кажется, и многое в нем скрыто от нас. Там же в суде мне сообщили… неофициально, конечно,.. что за день до того, как побеспокоить почтеннейшего, этот же вор украл у кого-то еще одну такую чашу. Но когда вора схватили, той чаши у него уже не нашли и, несмотря на все старания, так и не смогли допытаться, куда же он ее спрятал.
И опять балрога с два он мои слова проверит, так что ври не хочу.
- У ханум много знакомых в полицианерии, - опять полувопросительный тон. В переводе на нормальный язык, "откуда знаешь?"
- Женщине иногда могут рассказать больше, чем мужчине, - уклончиво отвечаю я. Пусть понимает это как ему больше нравится: то ли у меня там с кем-то роман, то ли просто кто-то проболтался в приватной обстановке.
Фезул сам сообразит, что я хочу сказать: раз вор не назвал имя заказчика даже на допросе с пристрастием (хотя стойкость такого рода ворам несвойственна), за чашами охотится некто весьма грозный.
- Так не будет ли почтеннейший столь любезен рассказать чужеземке, почему эти чаши так похожи, и что в них может быть особенного?
- Их было несколько, этих чаш. Одну купил я, другую Масил, третью Хамид, здешний ростовщик… это было примерно года два назад. Она охраняет от злых духов, приносит удачу и дарует спокойный сон.
Ага, какой-то Хамид. Хотя по закону подлости запросто может оказаться, что как раз его-то мы уже и ограбили.
- Не думаю, что Масил спал спокойно. Да и удачи эта чаша немного ему принесла, - замечаю я довольно-таки скептически. – Если же ними еще и охотятся… А как спалось почтеннейшему эти два года?
На лице Фезула мелькает тень сомнения. Чаша ему и впрямь не очень помогла, или он такой внушаемый?
- А как спится ханум? – отвечает он вопросом на вопрос.
- Я еще не успела этого оценить, чаша моя только со вчерашнего дня.
Вы уже поняли, что вру я так же легко, как дышу.
- Может быть, тот, у кого почтеннейший купил чашу, знает больше?
Чем менее в лоб ты задаешь вопрос, тем более ты учтив.
- Все может быть, - покачивает головой Фезул. – Купец Мурат не сидит на месте, он постоянно ездит из города в оазис, из оазиса в город… может быть, он действительно знает больше.
Ага, понятно. Кажется, здесь я узнала все, что можно было узнать, теперь надо потихоньку сворачивать разговор. Сразу прощаться ведь тоже невежливо. Когда я уже совсем собираюсь уходить, Фезул спрашивает, где ханум будет вести дела? Ну да, если раньше контора была в доме Масила, который я теперь хочу продать, то куда же обращаться, если возникнет надобность? Так и приходится оставить Фезулу свой адрес. Не хочу, а что делать?
***
Дома я озираю принесенный внушительный архив растерянным взглядом: чтобы это изучить, мне понадобится месяца два упорного труда, не меньше. Хотя бы потому, что все бумаги в совершеннейшем беспорядке.
- Может, мне вас читать научить, а? – жалобно спрашиваю я орков.
Ругбум аж подпрыгивает:
- Это нафига?!
- Нафига-нафига… Книжки читать будете! А то так и помрете пеньками неотесанными.
Похоже, идея ликвидации безграмотности не находит пламенного отклика в орочьих умах.
В этот момент опять кого-то балроги приносят в мое тихое пристанище. Отправляю открывать Ругбума, и не зря: слуга Фезула с поклонами передает довольно-таки увесистый сверток. Внутри лежит та самая чаша и послание с просьбой принять этот скромный дар, "и да ниспошлет Белиар ханум много часов радости и приятных дней". Я уже достаточно освоилась в местном витийстве, чтобы перевести это на нормальный язык. Таким образом мне желают счастья в личной жизни и успехов в делах, ибо приятный день – день прибыли от торговли, а радость на час… ну вы меня поняли.
- Вот так вот. Учитесь, салаги! – гордо заявляю я, ставя чашу на стол для всеобщего обозрения.
- Это та самая? – Ругбум весь в удивлении. – Ты ее купила, что ли?
- Да щас. Подарили!
- Прям за просто так?!
- Добро всегда сильнее зла, – читаю я назидательные нравоучения - Это вам все лишь бы воровать да грабить, а можно же по-хорошему попросить.
Естественно, они не верят ни одному моему слову, но факт остается фактом: четвертая чаша вот она. Кажется, мой авторитет в глазах орков достиг весьма значительной величины. Мне же ясно, что Фезул таким образом убил двух зайцев одним ударом: презентовал своего рода аванс в счет будущих торговых отношений, а заодно и избавился от предмета, вокруг которого ведется какая-то подозрительная возня. Тут мне приходит на ум, что в этом гнездилище коррупции, вероятно, и судейскую ретивость тоже как-то следовало бы отблагодарить…
Последний раз редактировалось Krakodil; 13.12.2013 в 17:45.
|