[Estell Greydaw]

ГИМЛИ: ну звиняйте, другой истории у меня на сегодня нет. Кому шляпу отдавать?
ЛУРТЦ: да вроде как я рядом сижу. И раз такое дело, то я тоже историю про любовь расскажу. Было это у нас, в Изенгарде. И не так чтоб давно. Короче, история – свежак. У нас в Изенгарде бывает, что уруки из разной братвы в терках… э-э…
МАУХУР: на ножах.
ЛУРТЦ: ага. Ну вот, была у нас братва, где всем рулил старый и крутой урук Монтыка, и была братва, где командовала конкретная уручка Копылыта. Терки между ними были давно, и никто не помнил, с чего всё закрутилось.
ЭЛЛЕНИЭЛЬ: неужели настолько давно?
ЛУРТЦ: ну, конечно, не как у вас, но в общем – давно. Все забыли. А может, просто пофигу всем было, с чего там дело началось, у нас же как: главное – морды понабить, а остальное до свечки. Ну вот, тянулось это дело долго, и при каждом удобном случае Монтыкины и Копылытины братки месили друг другу рожи. Всем в Изенгарде это надоело уже. А тут еще вышло такое дело… у Копылыты была дочка, Джуля, молодая, глупая, но на мордашку очень красивая. И как подросла Джуля до того возраста, когда можно это самое… замуж, так Копылыта и решила, чтоб заиметь себе конкретного партнера и союзника против Монтыки, отдать Джулю за Пырыса, еще одного известного бригадира. Тот был не против – ещё бы, такую кралю, как Джуля, заполучить никакой нормальный урук не откажется.
ЭОВИН: э-э… а Джулино мнение… им кто-нибудь вообще интересовался? Может, ей этот Пырыс и даром не нужен был.
СТАРШАЯ П: вот именно.
ЛУРТЦ: ну, тогда у нас, во-первых, еще совсем дикие времена были, и во-вторых, конкретно Копылыта отличалась уж очень крутым нравом. Да и Джуля была сильно молодая и глупая еще. Ну вот, а у Монтыки подрос сыночек, Рымый его звали. Красапет весь из себя, только ума тоже немного. Но Монтыка его очень любил и гордился, всё говорил, что вот, растёт будущий бригадир.
АРАГОРН: ну кто бы сомневался – при таком-то папе.
ЛУРТЦ: вообще-то у нас не принято, чтоб сынок батькино место занимал только потому, что он сынок. У нас типа кто самый крутой, тот и бригадир, это еще заслужить надо. Надо, чтоб зауважали конкретно, тогда можно на какие-то перспективы надеяться. Впрочем, Рымый был пацан правильный, только молодой совсем. И от молодости у него эти, как их… гормоны бурлили. За девками бегал как подорванный. И они ему взаимностью отвечали, потому как мордаха-то смазливая, всё при нём. Ну так вот, жил себе Рымый, не тужил, не знал ни в чём недостатка, особенно в развлекухе. И как-то раз пошел с друганами на главную площать в нашем городе Урукхайске, а там шестерки из бригады его бати месятся с шестерками из бригады Копылыты. Ну как тут устоять? Он с друганами и кинулся в драку. Месилово пошло еще суровее, аж тут на площади явился сам Дедок Саруман и, огрев по башке самых резвых посохом, приказал разойтись, пока он сам лично всех не поубивал. Ну, делать нечего – разбежались. Между тем Копылыта объявила, что хочет устроить знатную вечеруху в прикольных прикидах. Конечно, все, кто под бригадой Копылыты ходил, повалили на эту вечеруху. А Рымый со своим друганом Муркуцом решил туда же наведаться – позырить, что к чему. Они напялили на себя дивнючьи… э-э, эльфийские шмотки, намазали морды мелом и нацепили длинные парики из пакли.
ГЛОРФИНДЕЛ: хотел бы я на это посмотреть…
ЛУРТЦ: Главное – их никто не узнал. Приперлись они на вечеруху, стали веселиться, и тут вдруг увидал Рымый Джулю… и ему как стрельнуло: хочу на ней жениться, и всё тут. Вот никакая другая не нужна. Улучил минутку, когда на них никто не смотрел, и обратился к Джуле с признанием. Рассказал ей, мол, так и так – полюбил так сильно, что дальше некуда. Джуля посмотрела на него, и сама тоже влюбилась. И велела ему приходить ночью на задворки их хаты. Рымый пообещал прийти и, прихватив Муркуца, по-быстрому свалил с вечерухи. Но на хату не пошёл, а стал шляться вокруг хазы Копылыты – ночи ждать. Муркуц пытался было его отговорить, но Рымыю уже в башку стукнуло непременно увидаться с Джулей. Махнул рукой Муркуц – но решил на стреме постоять, вдруг от Копылытиных братков отбиваться придется. Ну вот, настала ночь. Прокрался Рымый на задворки Копылытиной хазы, а там уж и Джуля его дожидается. Как увидела его – на шею кинулась: «Люби меня, я вся твоя!».
МЕРРИ: хе, прям вот так?
СТАРШАЯ П: да, а как же речи про любовь и всякое такое?
ЭОВИН: ага, где вздохи под лучами Итиля и так далее?
ЛУРТЦ: у нас такое не особо принято.
КРАСНАЯ КАСКА: да уж. Щас считается суперфлиртом, ежели чувак чувихе букет приволокет или там еще какой подарочек на первую свиданку. А раньше… вот так всё просто и было. Никто не церемонился… всё сурово и конкретно.
МАУХУР: А в совсем древние времена вообще… дубиной по башке – и в пещеру. Вот и вся свадебная церемония.
ЭОВИН, ПОРТОФЕЛИИ: Какой кошмар!
ЛУРТЦ: ну так вот. Послушался Рымый Джулю с радостью, ну и это самое… все вы тут взрослые. Короче, всю ночь они развлекались, а бедный Муркуц на стреме стоял. Под утро свалил Рымый с Копылытиной хазы, и пошел к себе. А по дороге Муркуцу сказал, что хочет выкрасть Джулю. Муркуц тут застремался: это ж будет снова война Монтыкиных с Копылытиными, Деду Саруману это не понравится. Но делать нечего: Рымый уперся и всё тут. И, поскольку Муркуц был верный кореш, решил он во всём Рымыю помогать. Но дело задумалось такое, что вдвоём его никак не провернуть. И позвал Муркуц на помощь еще парочку верных корешей, да старого орка, известного знатока понятий, Лурныца. Говорить со старым Монтыкой на эту тему никто не стал – и так знали, что тот ответит. Но решили, что если всё получится, то Монтыка сынка своего конкретно зауважает и остальные уруки тоже, и тогда уж точно быть Рымыю по смерти бати паханом в их братве. Ну вот, приготовили они всё, что нужно: мешок, в который Джулю посадить, варгов, на которых надо будет удрапывать, чулки чёрные, чтоб морды скрыть – пусть думают Копылытины, что это какие-то левые уруки Джулю выкрали… и всё прошло бы лучше некуда, если б за ними не зырил старший брат Джули, Тыбалда. Мозгов у него было немного, а гонору – очень даже много. И вместо того, чтобы подождать, пока Монтыкины не начнуть красть Джулю, и сцапать их на деле, он тут же побежал к Копылыте и настучал. Думал, что для Джули так лучше будет.
ЭЛЛЕНИЭЛЬ: хорош братец… если б сестру любил, не стал бы так поступать.
ЛУРТЦ: само собой. Ну, Копылыта сначала запсиховала, самому Тыбалде в морду дала – мол, чего недоглядел, потом велела все двери-окна позапирать и вокруг хаты поставить братков с оружием, а уж после того послала маляву… э-э… записон к Пырысу, где написала, чтоб тот быстрее приваливал и скорее на Джуле женился, пока её другие не увели. Пырыс тут же манатки собрал, братву созвал и на варга вскочил. И совсем через малое время был уже на хате у Копылыты. Но там заминочка вышла: Джуля в своей комнате заперлась с арбалетом, и заявила, что не выйдет она за Пырыса, а лучше умрет, потому что не по понятиям чувихе двух мужиков сразу иметь. Копылыта взъярилась и велела Джулю достать, да только Джуля была деваха не промах: у неё большой запас болтов был, и стрелять она хорошо умела. В общем, пристрелила она трёх уруков, и Копылыта повелела её на время в покое оставить. Пырыс же начал возникать: как это так, ему покорную жену обещали, а тут какая-то буйная попалась. И тогда Копылыта поговорила с дочкой через дверь, спросила её: как мол, насчет соблюдения понятий? Та сказала, что как по понятиям положено, так она и поступит. А по понятиям положено, чтоб у чувихи один мужик был, а она уже Рымыю отдалась и обещалась. Копылыта была баба умная и жестокая, и решила побить дочку на её же поле. Послала она для начала Тыбалду перехватить Рымыя с его корешами, и велела пришибить всех. А надо сказать, что старый орк Лурныц не успел встретиться с Рымыем, Муркуцом и их двумя корешами, и приехал к поляне, где они собирались, когда там уже Тыбалда с компанией появился. А Тыбалда был совсем дурак, но силушкой не обижен. Ну и наехал он на Рымыя с Муркуцом. Лурныцу осталось только смотреть на это дело, потому как он был совсем старый и больной, и драться уже не мог. Уруки, однако, недолго месились: Тыбалда и его компашка прибили Муркуца и двух корешей Рымыевых, но и все полегли сами, кроме одного урука, Угдуна. Тыбалду же сам Рымый и прирезал. И всё б ничего… но тут явился Дед Саруман, увидал такое дело и велел Рымыю из Изенгарда проваливать и не светить там мордой целых три года, если хочет жив остаться. То же самое велено было и Угдуну. Ну, делать нечего… Рымый упросил Лурныца про это дело Джуле рассказать. Угдун же тоже решил, что Копылыте надо знать про то, что сыночка ейного замочили.
АРАГОРН: какие у вас там страсти, прямо как в умбарских сериалах.
РЫЖАЯ СОНЯ: а ты думал, у нас же уруков много живет.
ЭОМЕР: а мне интересно, чё дальше будет. Луртц, не томи, рассказывай.
ПИН: что-то у меня плохие предчувствия.
ЛУРТЦ: правильно. Потому как дальше всё было только хуже. Угдун примчался к Копылыте и доложил, что Тыбалду Рымый замочил, и что самого Рымыя с Угдуном Дед Саруман выпер из Изенгарда. Обрадовалась Копылыта такому делу. А тут и Лурныц пришёл. Выслушал, чего Копылыта от него хотела – а хотела она, чтоб он нашел в понятиях что-нибудь такое, чтоб Джуля могла сделаться чувихой Пырыса. Лурныц на то сказал, что ему надо побазарить с самой Джулей для начала. Подвалил к двери Джулиной комнатенки, постучал. И шепотом ей пробазарил, что он от Рымыя. Та его впустила. Лурныц обсказал ей всё как есть: что Рымый Тыбалду замочил, что Рымыя выперли из Изенгарда, и теперь по такому случаю маман имеет право отдать её Пырысу по всем понятиям. Джуля ножик схватила и зарезаться хотела, но Лурныц её удержал и дал ей бутылку гномьей сивухи страшной силы. Велел выпить до дна. От такого она должна свалиться, будто померла. Копылыта решит, что Джуля и правда померла, ну и по обычаю их родни, велит унести Джулю в лес, чтоб её сожрали волки. Но вместо волков там будет её ждать Лурныц с Рымыем и варгами, и они смогут свалить из Изенгарда в Умбар. Джуля согласилась и выдула пузырь. И тут же замертво свалилась. Лурныц пузырь по-быстрому сныкал, а сам заорал дурным голосом – мол, Джуля тапки отбросила! Сбежались тут все Копылытины. И Пырыс тоже. Увидал, плюнул и свалил. Ну а Джулю положили на носилки и отволокли в лес. А Лурныц помчался искать Рымыя, но по дороге его перехватил Пырыс, который заподозрил Лурныца в том, что это он отравил Джулю. Ну и попытался зарезать его. Но Лурныц, хоть и был старый совсем, однако Пырыса одолел и помчался к Рымыю. Рассказал ему обо всём, и побежали они к той поляне, куда Джулю отнесли. Но только из-за сволочи Пырыса опоздали они: уж ночь настала, припёрлись волки и съели бедную Джулю.
ПИН: какой ужас!!!
ЭЛЛЕНИЭЛЬ: эх, а я так надеялась, что всё хорошо кончится…
ГИМЛИ: такие истории никогда ничем хорошим не кончаются.
ЭОВИН: это уж точно.
ЛЕГОЛАС: а я вот с Эллениэль согласен – я б хотел, чтоб эта история хорошо кончилась.
МАУХУР: увы, пацан, но нет.
ЛЕГОЛАС: да уж понятно…
ЛУРТЦ: Короче говоря, увидав такие дела, Рымый с горя разогнался, да башкой об сосну и убился насмерть, а Лурныц повалился на колени и зарыдал, а потом ушел. А между тем… настало утро, пришли Копылытины собрать Джулины кости и отнести их в семейную яму, туда же явидись Монтыкины – их Лурныц привёл. Увидали они такое дело… и офигели. А Лурныц им и обсказал всё как было. И Копылыта тут зарыдала, допетрив, что сама же свою дочку и сгубила. И Монтыка тоже зарыдал… А потом схватились они за ножи да мечи, и давай рубать друг друга… пока не полегли все Монтыкины и Копылытины.
КЕЛЕГОРМ: Что, неужели вот подчистую друг друга порезали?
МАУХУР: да. Совсем не стало в Изенгарде никого из Монтыкиного кодла, и из Копылытиного тоже никого не осталось. И вот с тех пор… с тех пор эту историю у нас рассказывают, как историю такой великой любви, что из-за неё аж две братвы до корня полегли. И больше никто не рискует дочкам мешать жить с теми, кто им по нраву. А то мало ли…
ТОРИН: да и правильно. Нечего женщинам указывать, за кого замуж идти. Из этого никогда ничего хорошего не получалось.
ЛУРТЦ: мужик, кстати, твоя очередь. Вот тебе шляпец.