Доброе время суток, дорогие сопалатницы !!! Позвольте поздравить вас с праздником
Ровно год назад 19 декабря 2012 в 23:55 по киевскому времени
Entwife открыла это замечательное место , в котором мы все и нашли друг друга. Дамы спасибо вам за уникальную , редко встречающуюся в сети атмосферу , вы самые лучшие , я вас люблю
И от меня по случаю праздника скромный
букет пучок.
В Поместье несмотря ни на что готовились к празднованию годовщины. Уж что-что, а премьера празднику не помеха, единогласно решили обитательницы, это же как день рождения и день независимости в новый год! Девушки, перешептываясь, плели гирлянды из притащенных Портером маков, Коллинсон высаживал груши по периметру, Вася с Каркушей стараясь заглушить друг друга пели гимн Солнцу, Кермит у пруда репетировал Злодея, в общем жизнь текла своим чередом.
Услышав отголоски божественной какофонии, Хайнц посмотрел в окно и медленно закрыл книгу, на обложке готически шрифтом было выведено «Das Schloss». Он уже давно окончательно перевоспитался и теперь тоже хотел незаметно внести свой вклад в подготовку праздника и порадовать обитательниц поместья, по-настоящему порадовать, устроить сюрприз, так чтобы сразу все заулыбались и забыли про все плохое. От этой мысли и сам Хайнц улыбнулся, поправил ремень и пошел осматривать Поместье в поисках озарения по поводу сюрприза. Тут его взгляд скользнул по гербу, по-прежнему завешенному холстиной, и Хайнц понял, что только запрещенная флора сможет существенно улучшить экологическую обстановку, вот только благодаря возросшей активности Роспотребнадзора раздобыть что-либо ботаническое становилось все сложнее.
Обдумывая дальнейшие планы, касательно добычи и провоза, Хайнц зашагал по дорожке, ведущей к воротам, и у клюквенной грядки заметил оброненную кем-то случайным брошюру «Культурологический аспект семантического изучения ботанических единиц», поднял, удивился изображенной на первой странице морской свинке в очках и углубился в чтение. К его удивлению ближе середине претенциозный, наукообразный текст плавно сменился рукописными комментариями непристойного свойства и изображениями малоодетых женщин с усатыми мужчинами, а на последней странице красовалась недоеденная жареная морская свинка на шпажке, среди разбросанных бутылок. Признав, что совершенно ничего не понимает в культурологии, Хайнц аккуратно положил брошюрку на лавочку и достал из кармана карту Убервальда, затмившего своими травами даже Шервуд, в поисках секретной делянки старины Мюллера.
***
Герой невидимого фронта одетый в форму швейцарской армии бодрым шагом входил в Унтершмутц, один из небольших приграничных городков Убервальда. Со времен последней миссии Хайнц полюбил армейскую форму страны, известной своим непрошибаемым нейтралитетом, в этом ему виделась некая ирония, впрочем если вспомнить Шафхаузен, то явно не только ему. (прим. экскурсовода: Шафхаузен - швейцарский город на границе с Германией, во время Второй мировой американцы бомбили его якобы по ошибке, дважды) . В Унтершмутце было всего две гостинице, но в относительно новой «Улыбающейся щуке» не было места из-за ежегодной конференции неоканонистов второго дня, а ночевать где-то было надо и Хайнц направился к «Сивому пони». Покосившееся здание переходного периода, видимо когда-то служившее амбаром или мастерской, производило гнетущее впечатление. Вместо занавесок на подслеповатых окнах красовался вековой слой пыли, а на полинявшей от времени вывеске, каким-то художником -недоучкой был изображен жирный колченогий пони, уныло и безуспешно пытающийся гарцевать. Посочувствовав бедному животному, которому художник не оставил ни единого шанса, Хайнц вошел в полутемную комнатку, звонком разбудил дремлющего за стойкой портье, спросил одноместный номер и протянул свой аусвайс с двуглавой летучей мышью на обложке.
-Герр К. , протянул , поправив очечки , зализанный, кругленький портье , под нарочитой благообразностью которого явно читалась чиновничья хватка.
- Крюгер, - поправил Хайнц, а портье не поднимая глаз что-то дописал в формуляре .
- Вы землемер ?
-Нет, Агроном,- сострил Хайнц, но тут же по выражению лица портье понял, что здесь это не приветствуется.
- Надолго к нам?
-На сутки.
- С какой целью прибыли ?
- Навещаю родственника.
- У нас такой порядок ,- скучным голосом пояснил зализанный, - о всех вновьприбывших информация посылается в Канцелярию Замка, таково распоряжение барона, - и вручил Хайнцу ключ от номера 42. Номер настолько походил на склеп, что бесстрашный разведчик даже удивился, что все еще отражается в зеркале. Закрыв дверь на хлипкую щеколду, он осторожно, чтобы не сломать , опустился на расшатанную , пахнувшую запустением койку, положил под подушку купленную по дороге чесночную гирлянду и немедленно заснул.
***
Где-то запели петухи и в мутное оконце пробился слабый луч света. Хайнц проснулся в холодном поту, хватая ртом воздух и размахивая руками, в одной из которых была зажата неизвестно откуда взявшаяся ножка от табуретки, покрытая липкой красноватой жидкостью. Такие кошмары ему раньше не снились, суккубы, упыри , прочая нежить все еще стояли перед глазами, и ему понадобилось минут пять , чтобы осознать , что это бы просто сон. Стряхнув с себя остатки наваждения и бросив загадочную табуреточную ножку в угол он быстро оделся и выбежал на улицу где едва не столкнулся с молочником, который укоризненно покачал головой , что-то пробормотал про неумеренное потребление шнапса и продолжил толкать свою тележку.
До фермы папаши Мюллера идти было часа три по лесу, и после ночного кошмара прогулка показалась Хайнцу приятной и освежающей, несмотря на раздававшиеся по окрестностям чавкающие звуки.
Мудрый садовод Карл Мюллер, внимательно выслушав гостя, понимающе кивнул и вручил ему огромный мешок петрушки курчавой, с выражением зачитал избранные места из «Списка запрещенных растений», утвержденного приказом Роспотребнадзора № 30 , посоветовал выбрать окольный путь через Катценхирн и соблюдать осторожность, потому что вдова лесника совсем озверела и возле ее свинофермы «Путь пятачка» все чаще пропадают люди. Кроме того, расщедривщись , герр Мюллер одолжил Хайнцу старенький черный мотоцикл с коляской, баварского происхождения, и что бы не нарушать гармонию - Шмайсер, помог затолкать мешок в коляску и пожелал счастливого пути.
Засмотревшись на окружающую среду, Хайнц слишком поздно понял, что пропустил поворот на Катценхирн и поехал через «Путь пятачка». Не успел он подумать о том, что надо бы развернуться как из кустов выскочила похожая на тролля в помаде свинарка и простирая достойные борца сумо руки бросилась к нему с призывным криком «Ах, мой милый Августин». Резким движением чудовищная женщина стащила его с мотоцикла и куда-то поволокла с утробным урчанием, но годы спецподготовки не прошли даром и Хайнцу удалось ударом приклада вырубить нападавшую, догнать временно оставшийся без управления мотоцикл и скрыться. Нервно оглядываясь и напевая себе под нос «Такая вот жизнь, без упреков, без фальши. Он искал, он искал, но его нашли раньше» скромный герой петрушечного трафика продолжил свой опасный путь.
***
Из беседки, изысканно украшенной гирляндами из петрушки кудрявой, раздавался праздничный гомон. В одной из гирлянд по-Палпатиновски натянув на глаза капюшон, прятался Кермит, в другой как в гамаке блаженно покачивалась Зеленая Фигня. На столе стояла початая бутылка Лагавулин , девушка жевали лохматые пучки запрещенной флоры что-то бурно обсуждали и весело смеялись, Лукас со знанием дела откупоривал банку странного вида грибов и поглядывал на два граненых стакана с Шампанским , прикидывая «выдохнется-не выдохнется». Сюрприз похоже удался. Хайнц подмигнул Зеленой Фигне , и понюхав маленький букетик воспетых Гёте, Шелли и Ахматовой цветов и отправился к своему флигелю, дочитывать оставленную книгу.
***
К Поместью на крыльях ночи неумолимо приближался Онищенко, в руках у него была клетка с угрюмой банкой грузинских шпрот, густо покрытой тюремными наколками. Анабазис aka ежовник, произраставший у ворот, заметив плененную банку, каламбурно поежился и спрятался в лопухи. Мало того что его совершенно незаслуженно назвали членистым и теперь все окрестные ежики ржали, как будто у них внезапно рога выросли, так еще теперь ко всему и запретили. «Жизнь это боль», - подумал ежовник, завернулся в самый большой лист лопуха на манер римской тоги, мрачно изрек «1939» и продолжил вырабатывать анабазин, в конце концов природу не обманешь.