Мы пока оставляем эту новую информацию отлежаться в наших головах. Теперь очередь Шинтума рассказывать добытые сведения.
- В общем, ни хрена не выйдет дом этого перца обчистить, - начинает Шинтум прямо с главного. – Я и так, и эдак смотрел – не, ни фига. Значит, дом только одной стороной на улицу выходит, с остальных сторон другие дома, в смысле, другие дворы. Стены высокие, ничо за ними не видать, и ровные, ни одной вмятины, а ночью там, поди, полицианеры шляются, и даже спрятаться негде в случае чего, ни одной подворотни поблизости.
- А с соседских домов, с крыши нельзя забраться? – задает вопрос Ругбум.
- Не. Сами дома там далеко от заборов. Не, ну если ты обезьяна, то, может, и допрыгнешь, а назад как? Не, дохлый номер.
- Откуда знаешь, если за стенами не видать ничего?
- Ну ты, блин, не перебивай и узнаешь, откуда знаю.
- Да, Ругбум, в самом деле! Дай человеку… то есть, орку… нормально рассказать.
Ругбум затыкается, Шинтум продолжает:
- Значит, сижу я там на улице, чтоб полицианеры не докапывались, типа, больным-нищим прикинулся, ноги, мол, не таскают, отдохнуть сел в тенечке. Смотрю, кто входит, кто выходит. Ну там служанки шастали, ничо интересного, потом сам Хамид пришел, потом сколько-то погодя выходит обратно и прикиньте, мне, значит, монету кидает. Типа, милостыню подал. Ну ладно, чо. Я не гордый, дают – беру. А куда это, думаю, он поперся? В общем, посмотрел я ему вслед – эх и я баран! Сижу тут в стены пялюсь, а вон же рядом храм стоит, у него с башни всю округу, поди, видать. Пошел туда, нанялся, типа, двор подмести за миску жрачки, разговорился там с одним, ну и слово за слово, дай, мол, я с башни посмотрю, мне, мол, офигеть как интересно, сроду ничо такого не видал. Вот оттуда все и разглядел, понял теперь? Ну вот. А еще я там узнал, что этот Хамид, он очень это… как его… блин, слово забыл… бля… бла…
- Ты сейчас нехорошее слово сказать хочешь? – пытаюсь я помочь Шинтуму в его лингвистических воспоминаниях.
- Да нет! Это я б не забыл. Ну как это называется, когда из храма не вылезают, молитвы бубнят и такой прочей фигней занимаются?
- Блаженный?
- Не. Наподобие.
- Благочестивый?
- Да, точно. Короче, этот Хамид, говорят, из таких.
Нда. Полна чудес могучая природа. С другой стороны, если на свете существуют богомольные убийцы и набожные воры, почему бы не быть и благочестивым ростовщикам?
Шинтум тем временем заканчивает рассказ:
- Ну и напоследок сходил в контору его заглянул на всякий случай. Ничо интересного, чаши там нет, в смысле, нигде не видно, и сама контора так, хлипкая. Вот туда залезть как от нефиг делать.
Понятно. Значит, денег наш богобоязненный Хамид в конторе не держит, а хранит их у себя дома. Поэтому дом такой укрепленный, что кроме как через единственную дверь, в него никак не попадешь. Так, благочестивый, значит… В голове внезапно начинают образовываться обрывки некоей идеи… Мой смутный план находит неожиданную поддержку, и мы с жаром погружаемся в разработку деталей.
- Шинтум, а ты с девушками заигрывать умеешь? – спрашиваю я после полутора часов бурного обсуждения.
- Ну это… с орками умею, а с человеческими… - размышляет вслух Шинтум, заметно ошарашенный таким поворотом событий. – Не знаю, в общем…
Я понятия не имею, насколько в этом смысле девушки-орки отличаются от людей.
- Давай проведем эксперимент. Представь, что вот эта подушка – девушка. Что делать будешь?
Ругбум приготовляется ржать. Показываю ему кулак. Шинтум выдавливает из себя пару комплиментов, которые я, на его счастье, нахожу вполне годными для девушек из определенных слоев человеческого общества, и на этом оставляю его в покое. Шинтум с облегчением переводит дух.
- А это тебе зачем вообще?
- Вот смотрите: у всех четверых владельцев чаш, которых мы уже имели счастие обобрать, эти чаши стояли на самом видном месте дома. Надо полагать, что и у Хамида точно так же. Но проверить не мешает. В конце концов, я смогу пробраться к нему в дом только один раз. Конечно, в самом пиковом случае мы у него эту чашу можем попросту купить, но лично меня жаба давит. Поэтому хотелось бы, чтобы обошлось без лишних трат. В связи с этим мне в голову пришла очередная гениальная мысль. Раз дом благочестивый, значит, служанки в нем незамужние, потому что благочестивой замужней женщине не полагается в чужом доме прислуживать чужому дяде. Так вот, завтра пойдет одна из служанок Хамида на рынок за продуктами, а ты отправишься туда заранее и прикинешься там носильщиком. Как увидишь служанку – ты же их запомнил? – набиваешься к ней с услугами, по дороге слегка заводишь шашни, вместе с ней заходишь в дом, и осмотришься, как там внутри. Конечно, по всему дому тебя никто гулять не пустит, но насколько удастся. А сие зависит от того, насколько ты даме зубы заговоришь. Только смотри не переусердствуй, а то не ровен час вместо осмотра дома по морде схлопочешь.
- А чо Шинтум-то?! – возмущается Ругбум. – Значит, как на дело идти, так я, а как с девушками ля-ля, так Шинтум?
- Добро пожаловать в наш клуб, - со вздохом развожу я руками. – Со мной точно такая же фигня: как на дело, так я, а как с девушками заигрывать, так кто-то… Такие мы с тобой несчастные, давай возмущаться вместе.
Такого выверта Ругбум не ожидает.
- Не, ну ты это… ты же женщина…
- И как это меняет то, что я сказала?
Ругбум, конечно, чует, что где-то тут гнездится подвох, но где и какой именно – это от него ускользает. Не скажу же я ему, что у Шинтума просто морда не такая корявая. Вдруг еще обидится.
Перечисляем еще раз список дел на завтра, чтоб ничего не забыть. Шинтуму с утра на рынок, Ругбум с утра же побежит искать резчика по дереву, а мне предстоит обратиться в веру белиарову. Да, денек обещает быть крайне насыщенным. Тут всплывает отлежавшаяся в головах информация о мафиозо в синей футе, и орки дружно решают, что самое простое – это подкараулить бандита, взять его за химок и поговорить по душам в городе, раз уж он ускребся от душевного разговора в пустыне. Я интересуюсь, где, собственно, они планируют проводить эту беседу. Я же не маленькая, я понимаю, что в итоге все кончится мокрым делом. Если они поймают этого бандита, живым его они уже не отпустят. Не здесь же им этим заниматься, я против (да, такая вот я лицемерная чистоплюйка). И не в караван-сарае, само собой. Ругбум быстро находит выход:
- А дом Масила, ты же его еще не продала, он же пустой стоит? Вот там и поговорим, и никто нам не помешает.
Стало быть, завтра еще кому-то придется у караван-сарая Эски-Баба караулить с самого рассвета. И как мы все это успеем?! Эх, нам бы еще парочку орков на подмогу…
***
Рано утром я облачаюсь в самую радикальную чадру, которая только у меня есть, и отправляюсь в храм, предусмотрительно выбрав тот, что подальше от моего квартала. В храме меня по причине моей принадлежности к женскому полу отправляют в дом священнослужителя, а там к жене этого самого жреца Белиара: именно в обязанности жены священника входит обучать и наставлять в вере прихожанок. Я объявляю себя чужеземкой, всем сердцем обратившейся к вере в Белиара и желающей изучить поклонение ему до тонкостей. Ради этого пришлось пожертвовать маникюром, ибо последовательнице Белиара подобает быть скромной. Ну ничего, маникюр – не стрижка, дело очень быстро наживное.
Следующие полдня я учу наизусть тексты молитв, и как их начинать, и чем их заканчивать, и в каком случае сколько положено делать поклонов и падений ниц, и в каком случае дозволено прерывать молитву, и в каком месте молиться можно, а в каком нельзя, и все это я повторяю и повторяю, пока моя наставница не остается довольна по каждому пункту, а потом еще раз на всякий случай… в общем, я вроде обещала Рагнароку возносить молитвы Белиару по три раза на день? Так вот, за эти полдня я намолилась на месяц вперед, так что смело могу считать обещание выполненным.
Чтобы немного разогнать туман в голове, я с удовольствием прогулялась бы узнать, как там дела у орков, но вот беда: я не знаю, где именно каждый из них в данный момент находится. Можно было бы проверить в доме Масила, но если они там, то я лично не хочу присутствовать при их делах, а если их там нет, то и мне незачем туда таскаться. И я иду домой, дома предаюсь короткому отдыху, а потом начинаю повторять все, чему научилась утром, добиваясь полнейшего автоматизма в движениях и чтоб тексты, как говорится, от зубов отлетали.
Вечером подтягиваются и орки. Чаша стоит у Хамида в парадной гостиной, если так можно назвать эту комнату, и это хорошо. Шинтум сожалеет, что служанка глаз с него не спускала, а то чаша уже здесь бы стояла. Но зато та же служанка проболталась о распорядке дня хозяина дома: он приходит из конторы незадолго до полуденной молитвы, совершает положенные омовения, а потом идет в храм в сопровождении почти всех слуг мужеска пола, так что дома остаются только женщины и привратник. Это даже лучше, чем мы рассчитывали. Ругбуму повезло меньше: несмотря на то, что он занял свой наблюдательный пост еще до рассвета, мафиозо так и не появился. Где-то после полудня измаявшийся в ожидании Ругбум наплевал на всю конспирацию и пошел прямиком в караван-сарай, но искомого бандита там не оказалось. Видимо, он ушел еще вчера вечером. Мафиозо мы упустили. Ругбум явно в скверном настроении. Кстати, он еще вчера был какой-то неуравновешенный. Если это не пройдет, как-нибудь на досуге надо будет поинтересоваться, какой балрог его укусил.
На всякий случай еще раз повторяем наш завтрашний план.
***
Незадолго до полудня я ковыляю по чистым улицам хамидова квартала. На мне основательная шерстяная чадра, под которой мне невыносимо жарко, на поясе висит кувшин из тыквы-горлянки, в одной руке мешок для сбора подаяний, а другая рука перебирает висящие у меня на шее четки размером с грецкий орех каждая. Кстати с руками надо быть осторожнее. Я умею горбиться и шамкать по-старушечьи, а плотная ортодоксальная чадра с густой сеткой на лице надежно скрывает все, что только возможно, но руки остаются снаружи, и со стороны можно заметить, что руки эти отнюдь не древние. Перчаток здесь не носят, так что сегодня утром, хоть поздно, но все же заметив эту неполадку, мы поспешно наляпали мне на руки пятен при помощи хны. Авось издали сойдут за старческие веснушки.
С храмовой башни раздается пение, призывающее верующих на полуденную молитву. Немного погодя я вижу, как Хамид со своими присными удаляется в сторону храма. Значит, пора.
Стучусь в двери хамидова дома, призываю благословения на голову привратника, всех его чад и домочадцев, и прошу разрешения войти помолиться, ибо боюсь, что время молитвы пройдет прежде, чем я успею в храм. Мой благообразный и исключительно правильный вид, судя по всему, производит на привратника должное впечатление, и вскоре меня пускают внутрь. Потом мне требуется такое место, где я бы могла осуществить ритуальное омовение и молитву, а еще потом оказывается, что по моему мнению комната, в которой я совершала молитву, недостаточно чиста в ритуальном смысле, и таким образом моя молитва может быть недействительной, а время уже поджимает. Все это я сопровождаю изобильными славословиями и призывами к Белиару осенить сей дом своей благодатью, так что вроде пока никто не крючит нос, выполняя мои капризы. В конце концов служанка проводит меня в парадную гостиную, где перед моим взором предстает искомая чаша. Я начинаю истово бормотать священные тексты и класть все предписанные поклоны, и меня, судя по звукам за моей спиной, оставляют одну. Но я пока не оборачиваюсь, чтобы это проверить. Чуть погодя в окно начинает заползать черный вонючий дым, раздаются истошные женские крики «пожар!», «горим!» и «помогите!», в доме поднимается беготня. Это два моих подельника зашвырнули с улицы во двор большущую дымовуху. Из чего они ее соорудили, мне неведомо, но работает она замечательно. Продолжая громко нараспев читать молитву, я вскакиваю на ноги, мигом запихиваю чашу в мешок, а оттуда извлекаю ее практически точную деревянную копию, покрытую сусальным золотом, которую какой-то резчик все-таки успел изготовить по нашему заказу за один день. Пока чашу не стронут с места, никто и не заметит, что это подделка. Все это занимает не более четверти минуты, после чего я возвращаюсь к своему священнодействию и заканчиваю его подобающим образом. Суматоха во дворе быстро утихает, как только обнаруживается, что вместо пожара имела место быть чья-то хулиганская выходка. Еще раз призвав на головы присутствующих благословения и пожелания всем незамужним найти себе хороших мужей, а хозяйке дома каждый год рожать по сыну, я чинно удаляюсь за ворота и дальше плетусь шаркающей походкой туда, откуда пришла, не забывая вновь перебирать четки. Орков не видно, впрочем, я по сторонам и не смотрю.
Шинтум выныривает откуда-то из подворотни, что означает достаточное удаление от места событий. Я наконец-то могу разогнуться и сбросить с себя эту балрогову шерстяную хламиду. Клянусь Белиаром, это одеяние годится только для сбора пота на анализ! Все маскарадное барахло я сваливаю на Шинтума и снова чувствую себя человеком. Только пить очень хочется. До этого момента я и внимания не обращала, до какой степени пересохло у меня в горле. Шинтум ни о чем не спрашивает, только выразительно встряхивает мешок, чей вес свидетельствует о том, что операция прошла успешно. Я не менее выразительно киваю головой в ответ. Кстати, а где Ругбум?
Ругбума, оказывается, сразу после запуска дымовухи внезапно осенила какая-то идея, и он куда-то умёлся. Из тех его слов, что Шинтум успел разобрать, выходит, что Ругбум побежал до хамидовой конторы. Шинтуму это не нравится. В самом деле, сматываться, не сказав толком, куда тебя несет и зачем, - это как-то против коллектива, и вообще. Существует, в конце концов, такое понятие, как дисциплина. Когда Ругбум вернется, устроим ему небольшую головомойку.