[Anchan]

Аликс: я еще раз почитала аналитику в сети, села и крепко подумала. Знаете, у нас тут разнузданный постмодерн уже три сезона подряд. В отличие от Толкиена, где все-таки основа - реализм, здесь реализмом разве что сверху немножко притрусили, на манер сахарной пудры. А если немножко поскрести, то получаем шедевр, который можно ставить на ту же полку, что и "Маятник Фуко" Эко, "Модель для сборки" Кортасара, "Мертвеца" Джармуша, "Затворник и Шестипалый" Пелевина и "Небо над Берлином" Вима Вендерса. Где символьные ряды, отражения, зеркала и закольцовки сюжета. Я уже не говорю о том, что народ уже давно смотрит отснятые серии, как кортасаровские "Классики", расставляя сцены в нужном порядке, отличном от предложенного.

Как и в любом хорошем постмодерне, здесь конечно же будут отсылки в самый мощный миф западноевропейской духовной культуры. Наряду с кучей других слоев - например, есть серьезные дискуссии про возмужание, инициацию, принятие собственной тени, безупречность, равно как и психологические экскурсы. Я уже не говорю об отсыле в "Дон-Кихота", который сражается с умозрительными великанами, которые на самом деле суть ветряные мельницы" со сваливанием еще глубже, к рыцарским романам, которых начитался наш идальго. При этом с постоянной игрой на понижение в ритме салсы "Иоланта". Так что в результате вместо схватки Ланцелота с Драконом у нас - поединок Бибигона с индюком Брундуляком, по ассоциации с прекрасной бронзовой скульптурой всадника на прице в "чертогах разума" Магнуссена. Поскольку у нас постмодерн, имею право. При том, что уж этого смысла англоязычные авторы, не читавшие Чуковского, туда не закладывали.

Подумала - чего общего у постмодернистских шедевров, перечисленных в первом параграфе. Везде идет речь о чем-то очень серьезном, не смотря на сопутствующий феерверк. Рассказывая о Затворнике, Пелевин на самом деле позволяет читателю присоединиться к Шестипалому и попытаться пробиться через грязное стекло к солнышку и чистому небу - break it through to the other side!.. (c). Даже если для этого в "Чайке" и "Затворнике" ведомому надо научиться летать, в "Мертвеце" научиться стрелять, а в "Небе над Берлином", как и в нашем Рейхенбахе - прыгнуть с крыши, чтоб разбиться из ангелов в люди. Не смотря на разные контексты, основная проблема ведомого - невозможность прогнуться под мир так, как мир того требует. Нужен проводник и квест, чтобы в конце ведомый мог гордо встать и спросить очередную Хрень, вставшую на пути: "I am William Blake. Do you know my poetry?.."

А для этого, Джон Уотсон, придется принять свою инаковость. А конкретно - что тебе на самом-то деле плевать, что подумают другие о твоей ориентации, форме ушей и привычке таскать с собой револьвер. Главное - что ты сам знаешь, что все сделал правильно. Что ты сможешь спокойно спать по ночам, потому что спас своего друга. Что у тебя больше не дрожат руки, и тебе не нужна палка. Более того - рядом с тобой Мэри. Новый ведомый, который тоже через тернии к звездам учится принимать свою инаковость как фичу, а не как баг. И что вы все феерические идиоты пред лицом Господа Нашего, давшего вам мозги, сердца и свободу воли. Все, включая вашего безупречного проводника, знаменитого детектива Шерлока Холмса.

...потому что, как верно говорил Калугин по поводу своей песни "Туркестанский экспресс", достичь точки безупречности неимоверно сложно, для этого нужен мистический порыв и квест. Но еще сложнее потом эту безупречность не потерять, слетев с вершины снова вниз, где снова смотришь, но не видишь. Где настоящие отношения подменяются картоном, а чудес не бывает. После того, не вынеся картонной действительности, снова делаешь порыв - и идешь на новый круг. Зато твой сосед, сегодня ночью достигший безупречности, скорее всего разбудит тебя в шесть утра - и выдернет тебя из твоей раковины, потащив на очередной забег по лондонским крышам за злодеями.

...при этом "туркестанский экспресс" у обоих друзей - две разные электрички. Шерлок продолжает крутить свой "Рейхенбах", а Джон - свой "Этюд". В конце цикла оба достигают спокойного радостного состояния безупречности и безусловного приятия друг друга в паре мест в конце "Этюда", уходя лопать китайщину в ресторанчик. И на взлетно-посадочной полосе в "Последней клятве". Может когда-нибудь и идиотка Мэри научится не палить в друзей и хоть немножко любить себя, а не только Джона. Но для этого ей, как сейчас Уотсону, придется распрощаться с мечтами о достижении нормальности, танцуя от общепринятых норм. Зато если им это удастся, то эффективность этой троицы с Бэйкер Стрит не будет знать границ. Гады, трепещите, скоро вас всех выметут из обозримой реальности!..