hehkuviini

Ну, з Богом, Парасю.
Собственно, с какой-то миллионной попытки хоть что-то накалякалось.

Я встречала тучу разных мнений про Запределье, самых разных во всех смыслах – то диаметрально противоположных, то настолько диких, что казалось, будто мир Тарсема из его головы переселился в реальность. Я пыталась даже корчить из себя умного человека и найти там стопиццот разных смыслов, такие подтексты, чтобы прямо аж душу выворачивало, дюжину разных посылов от режиссёра к зрителю, логику повествования, стройность сюжета… что там ещё особо часто упоминают люди, когда им невмоготу собственные таракашки?
Я смотрела фильм четыре раза.
Четвёртый – сегодня, буквально несколько часов назад.
Я не знаю, что в моей голове произошло за всё это время, не знаю, что изменилось и вообще изменилось ли.
Ли.
Ага.
Стойкое ощущение вдруг переросло в фанатическую нерушимую уверенность.
В этом фильме ничего не надо искать.
Он сам всё покажет. Сам всё объяснит.
В буквальном смысле слова возьмёт за руку и отведёт туда, куда надо.
В этом его невероятность.

Я, правда, трижды писала слова «сюрреализм», «феерия», - и всякие такие сопутствующие, даже кучу терминов приводила. Удаляла. Писала опять. Опять удаляла.
Мне кажется, что они все – не для этого фильма. Не потому, что там какие-то дикие фантазии, сказочность зашкаливает, представление этого вот такое, а того – такое; не потому, что тут актёр это, а там актёр то; не потому, что это для красочности и эффекта, а вот это – чтоб бабы офонарели (с).
Фильм убедительно и ювелирно избегает вопроса «Почему?», вместо него выуживая из нашего сознания другой – «Зачем?»
Для чего?
Для кого?

Слушайте, вы сами видели, этот сюжет, тот сюжет, переплетение, интерпретации, сами знаете, как это назвать.
А зачем?
Вот зачем – зачем этот фильм классифицировать, зачем его разделять на составные (зачем вычленять что-то из уже гармоничного ряда?), зачем его раздевать, зачем искать внутренности и какое-то эфемерное наполнение?
Зачем искать что-то чужеродное в естественном?

Это не фильм, не шедевр и не фантасмагория. Это детское буйство красок, и это отображение возвращает зрителя в те годы, когда the grass was greener, the sun was brighter, the taste was sweeter; когда всё казалось настолько невозможно-огромным, что хотелось стать взрослым сию секунду, чтобы всё знать, понимать и уметь; когда для радости не нужен был повод.
Эта лента помогает ребёнку внутри тебя снова улыбаться. Не чувствовать себя угнетённым какой-то злобной обыденностью и серым сарказмом. Многочисленные театральные эффекты воспринимаются на ура только благодаря этому чувству внутреннего детства – и когда это наконец-то осознаёшь, то тебя накрывает ощущение, будто ты наконец-то дышишь кислородом, чёрт подери, а каким-то ядовитым оксидом азота. И на фоне этого «псевдонаркотического буйства красок» происходящее в одном из сюжетов, - то, что ближе нам, почему-то не детям, - настолько убийственно реальное, жизненное и неожиданно жестокое, что за контрастом просто теряешься, и не знаешь, что делать дальше.
Когда внутри тебя просыпаешься ты сам пятилетнего возраста, всё ясно без слов, всё понятно без слов, а чего не видел – то додумаешь. Вообразишь. Не фильм, а целая ода, вечный гимн детскому воображению – незашоренному, не запиллингованному, не заштампованному, чистому и бескрайнему. И – в то же время – преклонение перед детской стойкостью.

Фильм не почему, фильм зачем, фильм для кого. Для того несокрушимого, что есть в каждом из нас. Для того, кто пройдёт сквозь всё и сохранит себя. Для того, кто не способен на подлый поступок. Для того, кто умеет любить.
Зачем?
Затем, что любить – это так просто.