Мне кажется, она была еще и не особенно умна.

(Вот у кого, по-моему, действительно были отличные мозги (хотя поначалу человека чуть ли не дурочкой считали) – так это у Анны Клевской.

Натерпелась сначала, но быстро поняла, что в своем новом, необычном статусе "сестры короля" при хорошем содержании получила уникальную возможность жить независимо и как ей нравится - вежливо отказалась от нового замужества, ибо
нафиг теперь надо её "и здесь неплохо кормят".

А человеком, похоже, была славным - приобрела всеобщее расположение, всему научилась…).
Мне страшно нравится, как Рис-Мейерс играет Генриха периода "за что боролись, на то и напоролись" (а Натали Дормер составляет ему отличную пару

), когда он вроде бы со всеми справился, заполучил Анну Болейн и т.д., но до него постепенно начинает доходить,
что он натворил и во что превратил свою жизнь.
Пусть Болейн ненавидят буквально все, он готов был за нее сражаться со всем светом. Но теперь он начинает понимать, что она
сама в роли королевы "не на своем месте" - в ней нет ни капли подобающего достоинства, и она совсем не умеет себя вести. И что он не ценил того, что имел ("пока имеем – не храним, а потерявши – плачем") – и что утратил надежный тыл. Ведь раньше в семейной жизни он существовал беззаботно, как ему заблагорассудится, и, не задумываясь, принимал все плюшки, как должное, - а теперь живет, как на пороховой бочке...
К нему мало-помалу приходит осознание катастрофы – он еще пытается ему противиться и не замечать очевидного, но уже не может не задаваться вопросом: и вот ради
этого он разрушил всё, до чего мог дотянуться?!

Рассорился со всем миром, восстановил против себя страну, уничтожил жену, потерял дочь, пытался сломать, не сломал и тогда убил своего друга... Да, захватывающе было поиграть во владыку с безграничной властью, это щекотало самолюбие – но не слишком ли хиленькую компенсацию он получил за все понесенные потери и взятые на душу грехи??
Очень впечатлила сцена, когда Анна, уже сильно упрочившая свое положение, попыталась закатить Генриху скандал из-за того, что сорочки ему до сих пор шьет Екатерина. А до Генриха, у которого уже голова распухла от нерадостного положения в стране и за ее пределами, поначалу вообще не доходит, о чем речь, он с трудом пытается понять, из-за чего весь этот визг – а когда понимает, закономерно приходит в изумление, потом в ярость и с глазами "шесть на девять" рычит, что он "как-никак, …. король, и ему, …., есть о чем подумать, кроме этих …. сорочек!!!"
У него теперь должна болеть голова еще и об этом??? Она совсем с ума спрыгнула - лезть к нему с такими вопросами?!!
И видно, как в этот момент у Анны во взгляде прямо "шестеренки закрутились"

– до нее доходит, что, не зная меры в стремлении настоять на своем и избавиться от прошлого даже в мелочах, она перегнула палку. Заигралась. Как надо, как "правильно" – она явно не знает, но тоже совершает неприятное открытие: то, что вполне устраивало Генриха, пока она была любовницей, категорически перестает его устраивать, когда она приобретает статус жены. Переделать Генриха – нечего и думать, а переделать себя она не умеет.
И хотя потом Генрих все же идет выполнять ее просьбу, что-то уже надломлено навсегда. Мелочь, но первый тревожный знак, начало конца, а обратного пути нет. Видно, что дальше будет всё хуже и хуже, и, несмотря на все их старания и усилия, у них нет будущего. (Мне кажется, у них все кончилось бы крахом даже, если б и родился этот сын-наследник).
…И момент, когда он плачет, читая предсмертное письмо Екатерины Арагонской.
И как он, закрыв глаза, вспоминает Мора и целует крестик, когда-то выпавший на эшафот из его руки, а потом смотрит на Болейн очень нехорошим таким взглядом…
Сразу видно, что уже совсем скоро, Аннушка, будет и на твоей улице "праздник"

– за них за всех.