Звук шагов. Как будто крошат лед.
Как будто кто-то бьет
стекло.
Идет конвой. Сквозь золото палат –
слепит глаза.
И сердце – невпопад,
колотится, стучит.
И он – молчит.
И руки - за спиной,
поверженный герой
людских легенд…
А впрочем, не герой.
Предатель, вор и шут –
и гимнов не поют,
И храмов не возводят,
вина за честь не пьют.
Но – он живой.
Он - пущенной стрелой
сквозь сетку золотых лучей,
сквозь взгляды без страстей,
сквозь страх и пустоту,
по золотому льду.
Вот брошен сын к ногам
названного отца.
Велят поднять глаза.
И сердце подлеца
срывается на крик.
О, как же ты велик,
Отец Всего….
Не мой отец.
И он к ногам его венец
кладет из голубого льда,
последний дар
пред тем, когда
его отправят в пустоту –
ни льда, ни пламени,
ни сна –
лишь только
желтые глаза
змеи,
лишь только - тишина
вокруг -
сжимает горло
со смешком...
Но это все - потом. Потом.
***
Иногда он воет как отравленный ядом зверь.
От тоски, одиночества и потерь –
в темноте,
заперевшись на все замки,
чтоб не слышал никто.
У него внутри,
где-то там, в самой темной глухой ночи,
подо льдами,
на дне,
серебро звучит,
выжигает нутро, обнажая суть,
не дает ни вздохнуть, ни уснуть…
как ртуть
отравляет, сплетая узор из вен -
ткет искусная Урд свой простой
гобелен.
И тогда от него за две тысячи лунных верст
волны рушат мосты…
Золотой Биврёст
распадается –
горстью монет на дубовый стол
за плохое вино…
Ледяной престол превращается
в старый разбитый стул.
Вот и кости на стол –
он опять продул, проиграл
все что мог,
все что знал,
все что взял с собой
(пережить бы проклятый последний бой!..) -
даже сокола,
птицу в своей груди.
Говорят -
повезет, мол, тебе в любви…
***