"Больная Л.С., 25 лет. Образование высшее педагогическое. Госпитализирована для обследования по просьбе матери и собственному желанию.
Жалоб не предъявляет. Со слов родственников странности в поведении начались примерно год назад".
Вхожу в палату. Здесь все тихие. Молоденькая студентка со съехавшей перед экзаменами крышей сидит, покачиваясь, и тихонько бубнит что-то. Вторая, средних лет полная женщина - Поля – свой человек. Синдром Дауна, два раза в год к нам, как к любимым родственникам.
Ну и вот это чудо. Сидит на подоконнике (хорошо, что окна заколочены).
- Здравствуйте, Людочка.
- Меня все Милой зовут.
- Хорошо, Мила. Я Елена Владимировна, ваш врач. Голова у вас не болит?
Она прислушивается к себе.
- Нет. Голова не болит.
- А что болит?
- Сердце, - прикладывает руку к левой стороне груди. – Здесь же сердце?
- Ну, моя хорошая, здесь много что может болеть. Остеохондроз, например. Вы рентген давно делали?
Пожимает плечами. Ясно. Для нее это – сердце.
- Что-то еще вас беспокоит?
- Нет.
Смотрит сквозь меня. Тяжело с ней.
- Ну хорошо. Полежите у нас немного, отдохнете, витаминчики поколем. Будете как новенькая, хоть завтра замуж, - пытаюсь шутить.
Похоже, попала… Девушка испуганно вздрагивает и, наконец-то, смотрит прямо на меня.
- Почему вы так говорите? Я, между прочим, взрослый человек и сама могу принимать решения!
- Конечно, Милочка, не нужно так волноваться.
- Достали уже, - тихо и зло выдыхает она, утирая ладонью набежавшие слезы.
Вот так. Неврастения налицо. Снаружи – вялость и апатия, внутри – комок нервов.
- Интернет у вас есть? – шмыгает носом.
- Нет, к сожалению. Но в холле есть телевизор.
Она нервно отмахивается.
- А, я его не смотрю.
- Совсем?
- Да.
- А в кино ходите? – спрашиваю заинтересованно. Кино – мой личный пунктик. Да и разобраться в пристрастиях пациентки не мешает.
- Конечно. Кино я люблю, диски все время покупаю. Только… - секундная заминка. – У меня вкусы странные. Не как у всех.
Так… а на шизофрению ее проверяли, интересно?
- В каком смысле – «не такие»? «Сумерки» не любите?
- Терпеть не могу.
- Ну, так я тоже. А что нравится? Артхаус? Мистика?
- Я смотрю британские фильмы. А жанры самые разные, и артхаус, и драма, и комедия. Детективы люблю. Могу и сериал посмотреть, если не фуфло.
- Интересно?
- Очень! – она робко протягивает мне серебристую флешку. – Вот, можете глянуть, если хотите. Правда, приходится поискать, они не везде есть в хорошем качестве, потом скачивать… Иногда с субтитрами, иногда даже без.
- Хорошо знаете язык? – завидую белой завистью. Никогда не хватало силы воли.
- Ну, я стараюсь… учу, много читаю, слушаю…
- О, аудиоуроки? Здорово. А музыку? Музыку слушаете?
- Да, только не попсу.
- Разумеется.
- Мне нравится, когда песня красивая и со смыслом.
Я совсем перестаю понимать, что к чему. Обычная девица, неглупая, развитая, увлеченная. Что она здесь делает, рядом с Полей и бормочущей студенткой?
Взгляд пациентки снова теряет четкость, уходит вглубь. Хочется оставить человека в покое, тактично не мешать думать…мечтать… Но я врач. Мне нужны факты.
- Если хотите, после обеда можете погулять – у нас прекрасный парк, - забрасываю очередную удочку.
- Спасибо, с удовольствием.
Не клюет. Это просто какая-то стенка кирпичная… Что я, Шерлок Холмс, что ли, загадки разгадывать!
- Мила, почему вы здесь?
Снова выныривая из грез, удивленно смотрит на меня. Растерянно. Чуть улыбаясь.
- Как? Ну, я же… под машину… и еще газ.
- Какой газ?
- Обычный, кухонный. Я духовку включила, а она погасла. Если бы мама не пришла, я бы точно задохнулась. Или взорвалась.
Так-так-так… Попытка суицида?
- А что с машиной? Вы хотели…
- Да я ее просто не заметила! Шла, шла, а потом вдруг – визг, грохот… меня швырнуло на землю…
- Просто не заметили?
Она грустно улыбается мне.
- Я… задумалась.
- Но вы могли погибнуть.
Она вздыхает. Либо притворяется, либо она не так умна, как мне показалось вначале.
- Так вас сюда мама направила?
- Да. Она думает, что это можно вылечить.
- Что «это», Мила?
- Любовь.
Молча смотрю в нездешние глаза. Ну да. Конечно.Таблетки от жадности, пилюли от глупости, уколы от любви. Маму бы полечить… пилюлями.
- Успокойтесь, Марина Петровна, возьмите платок.
Нестарая еще женщина сидит на диванчике в ординаторской, аккуратно промакивая бумажным платком густо накрашенные ресницы.
- Понимаете, она у меня одна… И такое несчастье…
- Ну, я вчера беседовала с вашей дочерью, и могу сказать, что страшного ничего не вижу. Она, конечно, рассеяна, погружена в себя…
Мать кивает в такт, соглашаясь с каждым словом.
- Но она молода, а состояние влюбленности, к сожалению, не вечно. Все пройдет, дайте срок.
- Уже год, доктор, целый год…
- Ну, что ж… А что, ее чувство не взаимно?
Марина Петровна смотрит на меня, как на Полю из шестой палаты.
- Какое чувство?
Я на миг теряюсь. Может, и правда, дело в маме…
- Но вы же говорили, что ваша дочь влюблена, и от этого склонна… эээ… к странным и тревожным поступкам.
- Да, - энергично кивает женщина. – Я говорила.
- Ну, этот парень… он любит вашу дочь?
- Да что вы такое говорите… - испуганно шепчет мама Милы. – Нет, конечно! Господи, да как вы такое…
Что ж там за ужас, летящий на крыльях ночи? Или женат? Осторожно сворачиваю разговор в безопасную сторону.
- Расскажите мне о детстве дочери – чем болела, как росла…
Проводив посетительницу, выхожу на вечерний обход. Дежурство. В отделении тишина. Больные по палатам сидят тихо, надеюсь, никаких неожиданностей ночь мне не сулит. Заглядываю в шестую – моя пациентка снова сидит на подоконнике и смотрит в темноту. Ну не буянит же. Выключаю свет, тихонько желаю спокойной ночи. Оборачивается – в глазах туман.
- Мила, ложитесь спать.
- Да, хорошо, Елена Владимировна, сейчас.
Я не спешу закрыть дверь. О чем-то мы еще не договорили… Знать бы, как начать.
- Сегодня твоя мама приходила.
- Да? – легко спрыгивает с подоконника, садится на кровать с тощеньким матрасом. – А чего ж ко мне не зашла?
- Она ко мне приходила… - осторожно, Лена, не спугни. – Говорила о твоем… о том человеке.
Мила вскидывает на меня глаза.
- Что она говорила? – и, не дожидаясь ответа. – Не слушайте ее. Она ничего не понимает.
- Что нужно понимать, Мила? – балансирую на краешке, рискую каждым словом. – Расскажи мне, пожалуйста. Он что… не свободен?
- Нет, что вы, - качает головой и улыбается, странная девушка! Но не странные сюда не попадают. – Он очень хороший. Правда.
Я вхожу и присаживаюсь на стул у кровати. Соседки уже сопят, в палате темно и немного таинственно, как в любом не очень знакомом месте. Пытаюсь вглядеться в лицо пациентки, но вижу только большие темные мерцающие глаза.
- Я верю, Мила. Ты хорошая девушка, тебе не мог бы понравиться плохой человек. Но чувство не взаимно?
Она качает головой.
- Нет. Но это неважно, на самом деле неважно!
- Из-за этого ты дважды чуть не погибла, это не может быть неважным.
- Нет, опять нет! – она наклоняется ко мне и горячо шепчет, пытаясь достучаться, наконец-то достучаться. – Я всегда была рассеянная. А это только мое, понимаете? Только мое чувство. И оно мне очень дорого.
- Так он… не знает об этом?
- Конечно, нет! – звонкий смех неожиданно заставляет меня вздрогнуть, и Мила поспешно прикрывает рот ладошкой. – Нет, не знает.
Я пытаюсь выстроить все известные мне факты в правильном порядке.
- Получается, что ты любишь хорошего человека, который даже не знает об этом? Ты мечтаешь на ходу, спотыкаясь, обжигаясь, подвергая свою жизнь опасности – и все из-за этой великой любви?
Мила резко сдергивает с кровати одеяло, закидывает ноги и закутывается, как куколка.
- Я могла бы тысячу раз попасть под машину, думая о счетах за коммуналку или припоминая обиды начальства. Но я думала о нем. Это более романтичный повод, не правда ли?
Я со вздохом поднимаюсь.
- Какая разница, если ты будешь мертва?
- Для меня разница есть, - тихо отвечает мне одеяло. – Спокойной ночи.
Аккуратно прикрываю дверь в палату, оставив щелку шириной в ладонь, и медленно иду в ординаторскую. Отставить все сомнения. Девочка больна и здесь она в безопасности. Так что наливай себе кофе и включай компьютер, ты сегодня дежурный врач.
На второй кружке кофе в дверь заглядывает Оля, медсестра, и машет руками.
- Все нормально, все нормально, Леночка Владимировна, дайте, пожалуйста, провод от телека – сегодня ночной сеанс, мы посмотрим тихонько в холле, а?
- Больных только не разбудите…
Я шарю в кармане, отыскивая ключ от шкафа. Пальцы запинаются о гладкий металлический предмет – флешка. Мила дала посмотреть. Вот и для меня программа ночного просмотра.
Вручив Оле провод, включаю компьютер. Интернет, конечно, здесь есть, но больным об этом знать не нужно. Да и мне он сейчас без надобности – посмотрю кино и на боковую. Медсестры всю ночь будут обсуждать своих кумиров, разбудят, если что.
Ставлю звук на минимум, устраиваюсь у экрана. Фильм на английском, но с субтитрами – о, радость. Какая-то викторианская история, с классическими героями и ожидаемым концом. Продираясь сквозь трудности жизни рабочих в промышленном городе XIX века, ловлю себя на том, что жду только одного – нового появления на экране героя фильма. В голове звенит. Лена, сколько тебе лет? Ты что, старшеклассница, влюбляться с первого взгляда в актеров и певцов? Но перед глазами только летит и летит пух, будто снег – или снег, будто пух, и страдание на красивом умном лице, и голос… «Обернись. Посмотри на меня». Я бы обернулась.
С трудом стряхнув с себя наваждение, перематываю к начальным титрам. Я должна знать. Это невероятно. Так просто не бывает. Открываю поисковик и вбиваю в строку поиска неизвестную мне фамилию. Старенький компьютер натужно гудит несколько секунд и выдает мне результаты – ворох цветных картинок и ссылки на какие-то фанатские сайты. Мне бы биографию… Есть, нашла.
С фотографий чуть устало смотрит темноволосый человек с ласковыми серыми глазами. Ничего, ну вот ничего особенного! Обычный. На улице даже не обернулась бы вслед. Но если он улыбнется… ах, да в любом случае... Невозможно прекрасный.
После чтения перед глазами уже плывут круги, но в душе остается чувство какой-то щемящей радости – он есть, он существует, живет на одной со мною планете - удивительный человек, о существовании которого я и не подозревала несколько часов назад. Я верю сразу и всему, что он говорит о себе, всему, что другие говорят о нем. Я больше не подвержена сомнениям. Тепло поселилось в сердце, его так давно там не было… Теперь оно со мной.
За окном светает, серые сумерки сменяют предрассветную синь, тускнеют фонари. Постепенно просыпается больница. Оля заглядывает в ординаторскую.
- Ой, Леночка Владимировна, вы что, совсем не спали?
- А что, так заметно?
- Нет, - смущается девушка.
- Я кино смотрела и засиделась.
Глаза Оли вспыхивают пониманием.
- Ой, а мы тоже смотрели с Катькой! Такое кино! Про вампиров, но нестрашное совсем. И главный там такой красавчик…
Слушая ее болтовню, споласкиваю лицо под краном, растираю полотенцем. Пора сдавать смену. Хорошо, что у меня сегодня выходной.
Неслышно вхожу в палату к Миле и кладу флешку на тумбочку. Уже у двери меня догоняет шелестящий шепот.
- Елена Владимировна, смотрели? Понравилось вам?
А знаете, я боюсь оборачиваться. Потому что внезапно меня настигает понимание, и я боюсь, что это понимание будет взаимным. Я старательно киваю.
- Да. Понравилось. Спасибо.
Мила только вздыхает в ответ.
- Мила?
- Да?
Я медлю, все еще медлю.
- Это… он?
Теперь медлит она.
- Да.
И в этот момент мы понимаем друг друга, как только могут понимать друг друга люди, до самого донышка, до последней сверкающей душевной глубины.