…вот еще,
думает он, запирая дверь,
на две задвижки и английский замок,
страха, по сути, нет, но затылок немного взмок,
мокрые волосы льнут к виску.
он переводит дыхание, он прижимает горячий лоб
к теплой двери, прижимает зрительный нерв
прямо к дверному глазку,
думает, я не из этих жертв,
я не из тех особ, что легковерно откроют дверь
этим вот… всяким там…
эху, теням, шагам, гулким шагам,
что заполонили подъезд, дав темноте объем.
ладно бы, если б днем
или еще тогда,
осенью, в октябре,
но почему сейчас?
Тьма упирает перст с той стороны,
медленно, как звезда, светится «рыбий глаз»,
искоркой в серебре, рыбкой из глубины.
Тьма не спешит, изучая длину световой волны.


…вот еще,
думает он, отрывая взгляд
от запотевшего тьмой маленького глазка
он никому не рад, думает, тоже мне, маскарад,
в муниципальном доме…
детская книжка, «Левая тьмы рука»
автора, вот, забыл, кто ж ее написал?
мысль поднимает ил памяти,
за городской чертой в черных пустых лесах,
ходит вчерашний день, как без державы царь,
глухо гремят минуты в его жестяном ведре,
преобразуясь в час. В двери стучат.
Думает – значит пришли ко мне.
С гвоздика на стене падает календарь,
он понимает,
что осенью, в октябре – это уже сейчас.


…вот еще б,
думает он, унимая дрожь,
чаю бы с пирожком, а потом туда
в детскую, где выходной, кровать,
книжка на середине, мама еще жива,
а за окном – вода,
целое море воды рушится на асфальт:
старые корабли, плесень на сундуках,
левиафаны, кракены, чудища из глубин,
дальних портов дымы, мокрые облака,
контуры островов.
не замечая их, я поглощен
книжкой Урсулы Ле Гуин,
«Левая рука тьмы».
Вспомнил – значит прощен?
Вспомнил – значит готов.


…вот еще,
думает он, вот еще чуть-чуть,
самую малость еще – но подходит срок,
ласковый холодок проникает в грудь,
можно еще успеть
несколько раз моргнуть,
надо бы запереть окна, решает он,
не ощущая ног, но ощущая кожей
древнее как Плутон чувство того,
как он космически одинок в этой ночи,
в этой пустой прихожей.
над головой – лампочка и звонок,
чтобы удобно звонить
этим вот… всяким там…
дверь говорит: нок-нок,
он открывает рот, он говорит: кто там?
Он уже стал седым, он уже стал святым,
Он говорит: ты кто?
Дверь отвечает голосом злым,
сдавленным темнотой: тридцать седьмая, откройте,
будете понятым…