[Krakodil]

Ой, графоманить так графоманить!!

Тем временем в Мора-Суле...

***

Ну что же, раз Лурц тут, кажется, настала пора подводить какие-то итоги. Наш уважаемый эфенди по службе характеризуется положительно, и я готова поспорить на всю свою долю добычи, что он изрядный карьерист. Отчего-то у меня стойкое впечатление, что он спит и видит подняться по служебной лестнице как можно выше. Но на закулисного интригана он не похож и пробивает себе дорогу, кажется, при помощи собственных заслуг, а не слабостей окружающих. Орки, четверо суток наблюдавшие за домом эфенди, тоже не углядели ничего подозрительного. Дом населяют всего два человека: сам эфенди и его слуга, последний уже в возрасте. Слуга ежедневно ходит на рынок за продуктами. Один из орков каждый раз увязывался за ним и чуть ли не заглядывал через плечо в корзину, но и тут ничего порочащего обнаружить не удалось. Обычный набор для двух человек. Сам эфенди перемещался между домом и полицианерией, а оттуда отлучался только, по-видимому, по служебным делам. Ни слугу, ни эфенди за это время никто не навещал. Смекнув особенности распорядка дня обитателей, орки попробовали познакомиться с домом поближе. На окнах оказались установлены решетки, как то в здешних обычаях. Подломить одну из них и пробраться внутрь было плевым делом. Внутренность дома рассмотрели сколько возможно тщательно, и обстановка тоже оказалась совершенно банальной. Золотых ложек, вилок и унитазов не обнаружилось. Судя по всему, эфенди действительно живет по средствам. Ну или прячет свои незаконные доходы как-то очень искусно. Не обнаружилось также ничего компрометирующего вроде запретного крепкого алкоголя. Какие-то письмена в доме были, но читать орки не умеют, а забирать что-либо с собой остереглись – не стоит пока оставлять лишних следов. Довольно и того, что оконная решетка, наспех присобаченная обратно левой задней орочьей пяткой, отвалится со дня на день.
Шинтум, шатавшийся по протоптанным Ругбумом в злачные места тропам, доносит, что в преступном мире эфенди недолюбливают, потому что этот гад действительно не берет взяток. Хотя предлагали не раз. Хотя вообще-то берут практически все, надо только уметь дать, ну и обстоятельства учитывать. Ругбум, конечно, узнал бы гораздо больше, но где теперь наш Ругбум?
В общем, все хорошо и красиво, и комар носа не подточит. Даже слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ничего порочащего, кроме интриги с чужой женой, но это вообще такая мелочь, что ее и упоминать-то смешно. Не человек, а просто-таки вместилище совершенств и достоинств. Но как раз в самом красивом яблоке обычно и сидит червяк. Как раз отсутствие недостатков и вызывает наши с Лурцем самые серьезные подозрения. Ну не бывает людей без пороков! И чем глубже эти пороки спрятаны, тем более вопиющими они оказываются.

И мы сидим и тяжко думаем. Почему, например, никто ничего толком не знает о происхождении эфенди? Даже если вдруг его в младенчестве подобрали на помойке, значит, хотя бы приемные родители у него должны быть. Ведь как-то он дорос до взрослого состояния, да еще и образование получил. Человек ничего не говорит о своей родне в мире, где родственные связи значат не просто много, а очень много – почему? Может, его имя целиком вымышлено, и он вообще не тот, за кого себя выдает?
- А что, в полицианерию любого просто так за здорово живешь принимают? – спрашивает меня Лурц.
- Нет, по идее должны как-то проверять перед зачислением. Ну мало ли, вдруг у кандидата вся семья уголовники или сам он вчера из тюрьмы вышел. Но здесь, в Мора-Суле, я ни за что ручаться не буду. Раз уж даже начальство эфенди ничего не знает о его семье…
Может, он как раз и есть человек мафии на все сто процентов: если правоохранительные органы могут внедрять своих людей в ряды мафии, то и мафия может заниматься тем же самым. И даже то, что он не берет взяток, свидетельствует против него – вот такой вот идеальный и кристально честный полицианер, никто на него и не подумает, что он может быть в чем-то замешан. Если бы он хоть иногда их брал, мы были бы более склонны ему довериться. И что делать? Можно следить и дальше. Можно даже сбегать в Бакареш и навести справки там. Но след остывает с каждым днем.

А если разобраться, связь с мафией – не единственное зло. Нам следует опасаться и честных, так сказать, легавых, может даже, они-то как раз и опаснее. В конце концов, мафия и так знает, что и у кого она сперла, ничего нового в этом смысле мы ей не сообщим. Возможно, что именно официальное расследование выйдет нам боком. Тут я наконец-то формулирую в связную мысль те смутные ощущения, которые витали в моей голове, когда я перебирала бумаги Масила и не могла понять, какой был смысл в том, чтобы слитки в Варрант официально ввезло частное лицо, и зачем все это было нужно властям вообще и правителю Варранта Зубену в частности. А что, если со стороны правительства задумывалось банальное кидалово? Лурц в недоумении, и я начинаю ему объяснять.
- А ты представь: вот получает Масил слитки. Сигнализирует кому-то наверх, мол, товар прибыл, гоните деньги. А денег большаааая куча. Ему назначают встречу. Все нормально, осмотрели товар, убедились, что тот самый, вот твои деньги, пиши расписку в получении… А потом Масила с перерезанным горлом находят где-нибудь в канаве. Или на помойке. Да хоть бы даже и прямо в собственном доме. И ни денег, ни слитков. А представитель властей, присутствовавший на встрече, официально разводит руками: все было нормально, деньги за товар я отдал, и вот расписка, а что потом случилось, я не знаю. Может, ограбил кто… Короче, какой такой павлин-мавлин? И концов не доищешься уже никогда.
- Это что, у вас так принято?
- Ну не то чтобы вот прямо принято, но бывает.
Куда-то в сторону Лурц выразительно произносит нехорошее слово.
- И они еще на нас гонят, что мы такие-сякие, и как нас только Арда носит!
Что я могу на это возразить?
Лучше вернуться к теме.
- И, может быть, Масил – он всю жизнь здесь прожил и знает, кто на что тут способен, - принял какие-то меры безопасности на случай чего. Его, может быть, и не тронули бы. А на меня посмотрят и решат: да она тут никто и звать ее никак. И кинут как от нефиг делать. Даже если с самого начала таких планов и не было. Вот найдет, допустим, эфенди наши слитки, а правительство их сразу и приберет к рукам. А нам скажут "не смогли кражу раскрыть, извините". Эфенди получит повышение по службе, Зубен слитки, а мы кукиш с маслом.
- Значит, надо, чтобы он нас в курсе держал.
Ну да, всего ничего. Делов-то, ага! Моя физиономия автоматически начинает приобретать ехидное выражение. Лурц это игнорирует и продолжает:
- Значит чем-то прижать надо. Ты его видела, ты с ним говорила – напряги мозги. Должно быть чо-то. У любого есть.
- Точно я знаю об эфенди только одно: он очень умен. Я имею в виду ум в прямом смысле, а не житейскую хитренькую приспособляемость. За это говорит тот факт, что он меня тогда отпустил, вняв исключительно разумным доводам – девяносто девять человек из ста на это были бы неспособны. А с умным человеком справиться сложно. У него, может, все варианты на десять ходов вперед просчитаны. Если все куда-нибудь не в ту степь пойдет, что мы ему сделаем?
- Можно припугнуть, что семье, есличо, не поздоровится… Блин, у него семья не знай где.
- Если вообще есть…
- Постой, а ты говорила, с какой-то бабой у него тут шуры-муры. Если пообещать в случае чего ее наизнанку вывернуть?
- Лурц, а ты, оказывается, романтик.
- Чоооооо?
- Мы же не знаем ничего, какие там у них отношения, какой степени тяжести… А ты вот сразу что-то хорошее думаешь. Что там прямо вот любовь до гроба, дураки оба. Да, может, эта ханум нашему эфенди так, черепок для удовлетворения естественной надобности. И ты ему пригрозишь, а он про себя пожмет плечами и скажет: мне ли не пофигу? И что?
Лурц уже заметно в раздражении:
- Тогда, блин, в случае чего я ему печенку через ноздри выну. Уж свою-то гребаную шкуру он должен ценить.
- Он ее даже наверняка ценит, только его сдать могут и без его ведома и желания. Ты что, не слышал, что о Зубене говорят? Да сколько эти слитки стоят – он сотню таких эфенди на растерзание отдаст и не поморщится.
- Так ты теперь отговариваешь к этому эфенди обращаться или к полицианерам вообще? Я чо-то не пойму.
- Я не отговариваю. Я просто все возможные варианты против рассматриваю.
- Сама-то что-нибудь думаешь?
- Нет, в таком деле я вообще никакого мнения высказывать не буду. Если бы оно касалось меня одной, то еще туда-сюда, а когда речь идет о целом отряде – тут я трусливо убираюсь в кусты. Такой ответственности я на себя не возьму. Я ничего не думаю, я ничего не знаю. Сам думай и решай. Как скажешь, так и сделаем.
Лурцу предстоит хорошенько все взвесить. Я ему не завидую.

***

Утром Лурц является лично и сообщает, что он продумал всю ночь напролет и аж мозоли на мозгах себе натер, и в результате решил: балрог с ним, идем к эфенди. Продолжим следить за каждым его шагом, а в случае чего нам поможет старый добрый блеф. Который, если присмотреться поближе и подумать здраво, может оказаться совсем даже не блефом, а серьезной реальной угрозой. И Лурц в двух словах объясняет, чем мы в принципе можем пригрозить. Да, он совершенно прав. У нас в рукаве действительно есть никому не известный козырь.
Наконец-то можно выйти из дому в непринужденном цыганском виде. Все-таки, что ни говори, а натуру переделывать бесполезно. Я могу долго и искусно прикидываться благовоспитанной госпожой из приличного общества, но не стану таковой никогда. Вся моя жизнь – жизнь низов, окраин и улиц. Здесь я в привычной обстановке, здесь мне даже и солнце по-другому светит. Как волка ни корми, как обезьяну ни наряжай…
В таком приподнятом настроении я захожу в полицианерию и, никого не спрашивая, направляюсь прямиком в искомую дверь. Эфенди на месте, так что я радостно изображаю жест приветствия и сразу начинаю с главного:
- Эфенди, не найдется ли у тебя свободной минутки? Мне бы хотелось обсудить с тобой одно очень важное дело.
Красивое лицо эфенди опять на мгновение становится непроницаемым.
- Нет-нет, совсем не то, о чем ты подумал, - предостерегающе поднимаю я руки.
Мимолетная непроницаемость успела исчезнуть еще раньше, и эфенди вновь само доброжелательство.
- И что же это за дело?
- Видишь ли, мне кажется, что не стоит говорить о нем в этих стенах. Может быть, найти более подходящее место?
- Например, какое?
Я вижу тактику эфенди. Прежде чем сказать что-то определенное, он предпочитает сначала получить по максимуму все сведения у другой стороны. Поэтому он задает вопросы, но сам ничего не предлагает. Я понимающе улыбаюсь:
- Просить, чтобы ты пришел ко мне в дом – это невежливо, а мне приходить к тебе – неприлично. В этом городе наверняка найдется какая-нибудь достойная харчевня, где люди могут поговорить в приватной обстановке. Выбери любое место, которое покажется тебе подходящим, и назови любое время на твое усмотрение.
- Хорошо, - быстро отвечает мне эфенди. – Приходи сюда перед вечерней молитвой, и мы пойдем в такое место.
Поскольку часов здесь ни у кого нет, а зычные призывы на молитву в храмы Белиара слышны по всему городу, местные привыкли пользоваться этим обстоятельством. Я киваю головой в знак согласия.