Ведь я думал, все будет честно,
Шелковый шарф на шлем,
Но это битва при закрытых дверях,
Борьба жизни с черт знает чем…
БГ. Комната, лишенная зеркал.
По пустынному калифорнийскому шоссе ехал Большой Черный Пикап, за рулем скучал Хайнц , вслушиваясь в шорох шин по асфальту, периодически бросая взгляд на осиротевшее гнездо от магнитолы с торчащими проводами и посылая изощренные проклятия «этим малолетним висельникам». В кузове, за его спиной, шебуршились ползучие камни, собранные для несения пограничной службы в Поместье, они плохо переносили дорогу и всячески старались покинуть плотно заколоченный ящик, неумолимо надвигались мрачные сумерки. Внезапно навигатор, чудом избежавший участи магнитолы, протяжно завизжал, известил о перекрытии шоссе через 2 километра из-за перевернувшейся автоцистерны, настоятельно порекомендовал объезд по узкой местной дороге и замолк. Ни пара точных ударов по корпусу ни крепкое слово не смогли реанимировать проклятый прибор и Хайнц, тяжело вздохнув, последовал завету покойного и повернул на право. Придорожные деревья все плотнее обступали боковую дорогу, образуя зловещий тоннель, и уже километра через четыре он понял, что едет через самый настоящий лес и если где-то там наверху еще и оставалось немного бессильно отступающего света, то он прочно застревал в переплетении густых ветвей. Все было неестественно мирно, «как в кино, когда ждет западня» почему-то подумал Хайнц и посмотрел на часы, до полуночи было три часа, и он прибавил газу, чтобы побыстрее проехать через эту мрачную чашу, заставлявшую вспоминать сказки недобрых братьев про лесных ведьм, наводившие на него ужас в детстве.
Через полтора часа он уже занервничал, что дорога приобретает все более заброшенный вид и совершенно не собирается заканчиваться, а ведь навигатор обещал, что она выведет на шоссе минут через тридцать. В асфальте все чаще появлялись трещины, соприкасаясь с которыми шины издавали печальный шаркающий звук, и местами плотный ковер прелых листьев полностью покрывал дорожное плотно, делая дорогу скользкой как зимой, и наполняя воздух тоскливым и безнадежным запахом тлена. На дорогу наползал густой белый туман, но как ни странно от этого тумана становилось как будто даже чуть светлее, как становится светлее, когда опостылевшую осеннюю черноту покрывает первым снегом. Внезапно у обочины возник одинокий силуэт девочки с плюшевым медвежонком в руках, Хайнц затормозил и вышел из машины. Он уже собрался сочувственно спросить у бедной малышки, что она делает одна в этом страшном лесу, и вообще как сюда попала, но слова застряли у него в горле, когда девочка, сделав шаг, оказалась в свете фар. Теперь было видно, что перед ним стояло отвратительное существо с кожей гибельно белого цвета, местами оттеняемого трупными пятнами в форме сердечек. Оно подняло на Хайнца мутно-серые глаза без белков, встряхнуло жиденькими мышастыми, с зеленоватым отливом волосами и, бросив на землю потрепанного мишку с оторванной лапой, каким-то неестественным, механическим движением вытянуло вперед руки. Он инстинктивно сделал шаг назад, а чудовищное порождение ночного леса, стараясь дотянутся до него острыми синими когтями, капризно произнесло тоном бюджетной профессионалки любовного промысла «Ну чего ты стоишь, давай быстро свое кольцо, пока я не передумала, кольцооооо, а то передумаю, ну же». Опомнившись от ужаса смешанного с отвращением, Хайнц бросил мертвячке сафьяновый коробок с редким черным тараканом, отловленным по заказу Хару и под леденящий кровь скрип когтей о коробку и хруст хитинового покрова запрыгнул в машину и погнал, выжимая из грузовичка все возможное, а в ушах у него еще долго стоял нечеловеческий вопль, больше похожий на скрежет металла по стеклу «Кольцооооо, кольцоооооо давай, кольцоооо, с камнеееем, мнееее, мооой, яяяяяяя».
Ему казалось, что он ехал всю ночь и скоро должен быть рассвет и конец этой страшной дороги, но часы показывали, полдвенадцатого, а дорога все не кончалась и становилась все уже и темнее и вот теперь ветки задевали боковые зеркала и все чаще приходилось переезжать через поваленные сгнившие деревья, рассыпавшиеся под колесами, и словно для поддержания колорита, с глухим чавкающим звуком, дважды в лобовое стекло врезались нетопыри. За деревьями мелькали какие-то черные тени с горящими глазами, а после того как на капот спикировал огромный черный ворон, важно, как по сцене прошелся царапая когтями металл, и прокашлявшись, продекламировал гортанное nevermore, Хайнц окончательно проникся духом происходящего и уже подумывал, а не впасть ли ему в отчаяние, но деревья медленно начали расступаться, давая возможность ехать быстрее, ворон, недовольно каркнув, улетел и впереди показалось строение с гостеприимно мерцающей неоновой вывеской «Последний рубеж».