[harutyan]

Это было небольшое кафе с заправкой и парковкой, на которой располагались громадный сверкающий никелем трак, видавший виды фермерский пикап и несколько легковушек. Он запарковался рядом с траком осторожно подошел к двери, из-за которой раздавались голоса, и прислушался. Кто-то внутри рассказывал страшно увлекательную историю.

- …если встать перед зеркалом и пять раз подряд позвать Кэндимена, то ты его увидишь, и отныне нет тебе спасения от его крюка, он придет и заберет тебя!

Хайнц толкнул дверь и вошел, рассказчик (им оказался однорукий, одноглазый негр) немедленно замолчал и недоверчиво вперился в него единственным глазом, сжимая в руке приклад огнемета, впрочем и другие присутствующие, все семеро напряженно его рассматривали сжимая в руках оружие и только у бармена в руках был стакан, который он натирал с таким свирепым видом, что выглядел ничуть не менее вооруженным, чем прочие. Поприветствовав собравшихся кивком, Хайнц быстро подошел к стойке, заказал выпивку, залпом осушил стакан, тут же заказал следующий и постепенно, пока алкоголь старательно ударял по кровотоку, начал приходить в себя, ему нестерпимо захотелось умыться с дороги, и спросив где это можно сделать он отправился к двери, на которую кивнул натиравший стакан мексиканец. С наслаждением опуская лицо в наполненные холодной водой ладони и отфыркиваясь он смывал с себя пыль и пережитые ужасы, но когда в благостном расположении духа он уже шел к выходу, из третьей кабинки вдруг вышла круглолицая, не по сезону тепло одетая бабища, взглянула на него безумными глазками, и шмыгнув приплюснутым на манер пятачка носом с громким чмоком исчезла в ближайшем писсуаре, а Хайнц поспешил к выходу, попутно размышляя о том, почему кабинка была третья, а не четвертая и вообще не построено ли это заведение на каком ни будь проклятом месте. Проходя мимо барной стойки он взял оставленный стакан и, понизив голос, сказал бармену – «у вас там …женщина в шубе ….заправленной в трусы ….призрак», но суровый мексиканец только понимающе усмехнулся в усы, пожал плечами, мол «ничего не поделаешь, это как тараканы, смирись» и продолжил натирать очередной стакан. «Интересно куда он девает чистые?» - подумал Хайнц, рассматривая на просвет свою заляпанную стеклянную емкость с желтой жидкостью, почему-то именуемой здесь Виски и расположился за свободным столиком. Теперь он начал неспешно осматривать присутствующих и, прикинув что сидеть здесь придется как минимум до рассвета, решил что неплохо бы с ними познакомиться.

За соседним столиком коротала ночь красивая стройная блондинка лет двадцати двух, перед ней стояла чашечка кофе и лежала толстая книга, заложенная самозарядным пистолетом КелТес., с нее то Хайнц, ослепительно улыбнувшись, и начал процесс знакомства с посетителями кафе. Как выяснилось, блондинку звали Сара и была она ученым с мировым именем, профессором квантовой нейро-ихтиологии с огромным стажем и сотней публикаций в уважаемых научных изданиях, а еще она умела водить авианосец. Похоже, что юному созданию по учености удалось затмить самого Хатуль Мадана, подумал Хайнц.

Справа от ученой Сары сидел усталый дальнобойщик средних лет, задумчиво собирая и разбирая УЗИ, его звали Нэд, он происходил из этих мест и был весьма немногословен.

У окна располагался пожилой фермер Том, рядом с которым стоял карабин Манлихер, а в глубине зала сидели два подростка лет 17 вызывающе поигрывающие самодельными револьверами 22 калибра, они невнятно пробубнили свои имена - Джимми и Билли и продолжили обсуждение истории Кэндимена. Уже упомянутый одноглазый негр (его звали Зигзаг) сидел рядом с подростками, а под портретом губернатора Калифорнии вальяжно развалился, приобняв Винчестер и надвинув на глаза ковбойскую шляпу, человек, звать которого могли только Джо.

Труднее всего было завязать разговор с барменом, которого казалось, не интересовало ничего, кроме стаканов, которые он натирал с маниакальным упорством, поэтому Хайнц начал издалека, он как бы невзначай поинтересовался историей заведения, и памятуя сортирную фею, спросил о причинах подобной чертовщины, и не было ли здесь раньше старого индейского кладбища, что обычно способствует всякой потусторонщине. Мексиканец, неохотно представившись (его звали Хулио) так же неохотно поведал, что индейских кладбищ в этих местах отродясь не было, а была здесь когда-то школа, без следа сгинувшая с лица земли лет 45 тому назад.

Зигзаг тем временем продолжал добавлять подробностей к леденящей кровь истории Кэндимена или как его еще называли, Леденца , а подростки неуважительно хихикали стоили жуткие рожи и замогильными голосами призывали Чупа-Чупс, Чупа-Чупс, Чупа-Чупс. Не выдержав Зигзаг, заорал, чтобы они заткнулись, но тут дверь распахнулась и в заведении появился человека-реклама, из тех, кто, таскаясь в дурацком костюме повышают продажи всякой всячины от пива до унитазов и мобильных телефонов. К ужасу Джимми и Билли на посетителе был костюм Чупа-Чупса, малиновый с желтым и с пластиковой палкой торчащей из задней части шара. Подростки немедленно замолчали и в ужасе смотрели на накликанного Леденца, от страха позабыв даже про свои двадцатидвухмиллиметровые игрушки. Зигзаг окинул их обвиняющим взглядом, рука его нервно дернулась и дуло огнемета оказалось направленным на Чупа-Чупса.

Вошедший источал довольно своеобразный запах, начальные ноты которого вызвали в сознании Хайнца череду весьма изысканных ассоциаций - бессмертные строки Шарля Бодлера, дерзкие шедевры парфюмерного дома Etat Libre d`Orange...но только на очень краткий миг. В сердце аромата торжествовала вульгарная удушливая пошлость одеколона «Сирень». А когда ноздрей собравшихся коснулся шлейф, Джо, не отличавшийся столь же безупречными манерами и образованием, смачно сплюнул под ноги и вынес свой вердикт: «Падаль!»
Чтобы разрядить обстановку, Нэд, не выпуская УЗИ из рук, предложил вошедшему присесть за свободный столик. Он явно жалел оказавшегося на обочине жизни субъекта, как жалел всех нищих духом, но мечтающих о красивой жизни, ведь, как он считал. никто не будет расхаживать в дурацком, вонючем костюме, без веской причины, но попытка знакомства не задалась. Попробовав сесть Чупа-Чупс ощутил жгучий батхёрт и пытаясь заглушить его, громко затянул непристойную песню Мики Флинна о волновом эффекте верхних конечностей, полминуты подождал бурных аплодисментов, столкнулся с непониманием, где-то в недрах костюма сглотнул горькую слезинку и взобравшись на табурет обложил всех присутствующих своими обидами, с выражениями зачитал декларацию собственной состоятельности, а потом обвинив Нэда в краже кораллов у Джо, хлопнул дверью и яростно покачивая пластиковой палкой, как будто его ректально ужалила оса, удалился в ночь. Хайнц повернулся к Зигзагу чтобы спросить, что это было, но тут Джо, пояснил, что странный визитер - это местный дурачок, помешанный на собственной востребованности, а костюм он нашел на свалке (отсюда и аромат) и теперь не снимает (что аромат усиливает), как доказательство своей состоятельности и личностного роста. Выслушав его, суровый старик-фермер залихватски покрутил в руках видавший виды Манлихер и покачивая головой произнес – «что-то напомнил мне этот Чупа-Чупс одну…из моего детства»
-Если кто не знает или забыл, - продолжил он-, здесь когда-то была школа, и заправляла в ней нечистая на руку директриса и была у нее дочка, Лотти что ли, точно уже не помню, воспитанная в убеждении, что она самая-самая, что ее все должны любить, да и вообще все ей должны. На самом деле, она была визгливым, капризным ничтожеством, но вслух об этом никто не говорил, во избежание. Эта самая Лотти, не понимала слова «нет», и очень бесилась, когда что-то шло не так как она задумала, сразу же бежала к своей мамаше, а та без разбора карала дочкиных обидчиков своей зловещей указкой.
Тут Зигзаг, который был ненамного моложе Тома, закивал, головой подтверждая сказанное, и подключился к воспоминаниям:
-Да, так я потерял глаз, когда сказал все что думаю о Лоттиных пакостных виршах, накарябанных про губернатора, это директриса указкой тыкнула, за дочку вступилась.
Зигзаг немного помолчал, вспоминая эту печальную страницу своей биографии, и продолжил:
-А помнишь жирную Ребекку с дальней фермы, считавшую себя самой красивой и статной девчонкой в классе, ту что как-то приперлась на школьную вечеринку в одних трусах на голове, приставала ко всем с провокационными разговорами, покачивая рыхлым пузом несла какую-то чушь про радикальное реформирование брачных традиций садовых гномиков и утверждала что она Рин-Рин, ее тогда за непотребство выгнали, так она с горя пошла в туалет и вызвала Хануку-сан …
-И чего?, -нетерпеливо перебил Нэд. А Хайнц несколько удивился глобальному распространению сказаний о деве третьей ямы.
-А ничего, умерла, прямо возле третьей кабинки, только на следующий день она снова пришла в школу уже мертвая, но никто не заметил, и странное дело ее непотребства тоже больше никто не замечал, хотя она совсем в отрыв пошла, даже припыленная очкастая училка не замечала, как будто именно так и надо, и стали тогда Ребекку называть толи Рен-Рен толи Лин-Лин не помню уже, помню только что у нее всегда трусы, те самые с вечеринки, видно было из-под юбки, а иногда и поверх пальто, и бутылка вискаря в портфеле имелась,- сказал Зигзаг и неодобрительно хмыкнул.
- Да, а потом Лотти и Рен-Лин или как их там спелись,- продолжил Том, - как две навозные мухи, которые всё вокруг хотят превратить в родственную субстанцию, хотя Лотти втихаря, подленько и насмехалась над некрасивой и туповатой товаркой, втайне надеясь на одобрение тех, кто ее отвергал. Так они и отравляли школьную атмосферу, пока директрису не поймали на вымогательстве и с позором не уволили. И тут Лотти внезапно утратила источник карманных денег, привычную вседозволенность, а значит и смысл жизни. С горя она решила вызвать Хануку и уж не знаю, что там произошло, но из третьей кабинки рвануло так, что фекальная струя в какую-то далекую-далекую галактику добила, к нам потом даже инопланетяне прилетали жалобу в конгресс подавать.. От школы конечно камня на камне не осталось, много народа погибло, их потом на кладбище у дороги хоронили.
- Тогда, при взрыве, я лишился левой руки и правой ноги, еще легко отделался, меня за то Зигазгом и прозвали, что правый глаз, левую руку и правую ногу утратил - бодро сообщил Зигзаг.
-Вроде тогда еще в воронку от взрыва бабку этого Чупа-Чупса затянуло, - вступил в разговор Нэд. – Знатно, говорят, чавкнуло! Она в школе уборщицей работала, была нелегалкой с какого-то острова Перушим и ото всех пряталась, а Гринкарту ей не давали за неистребимый дух помойки и за то, что все время перевирала фамилию губернатора. Так вот говорили, что мало того, что она на свалке жила, так еще у них все семейство было своеобразное - что мамаша этого Чупа-Чупса, что он сам были и зачаты и рождены в туалетах, она в школе, он на заправке, и всегда возле третьей кабинки, а вот от кого неизвестно. И что характерно, по не поддающимся объяснению причинам они все необычайно на директрисину дочку походили, многие даже путали.