***
Больше всего ему хотелось немедленно выпроводить ее из Лориэна на все четыре стороны, но как раз именно так он поступить не мог. Это лишало смысла его недавнее вмешательство в ее судьбу, а он привык быть последовательным в своих поступках. Он вообще любил все делать по правилам. Помнится, Арвен за это как-то раз назвала его занудой.
Нельзя было просто так взять ее и выгнать. Следовало помочь ей найти новый дом или сделать еще что-то. Но что? И сколько на это понадобится времени?
И еще. Ему не давала покоя эта пощечина. За два месяца, проведенных Аэрин в Лориене, она ни разу не позволила себе ни малейшего проявления гнева, обиды или недовольства. А сегодня его слова вызвали у нее такую вспышку ярости, что он растерялся. Возможно, он зашел слишком далеко в своих подозрениях, без повода оскорбил ее, и это очень плохо, либо…она успела полюбить его брата, и тогда все обстоит гораздо хуже…
.
***
Он нашел Аэрин у небольшой заводи на берегу ручья. Сидя на траве, она задумчиво разглядывала подаренный Румилом кристалл.
Он сел рядом и, стараясь говорить как можно мягче, спросил: «Я могу поговорить с тобой, Аэрин?» Она молчала.
«Прости, если мои слова были несправедливы и обидели тебя. Но я слишком люблю брата, чтобы смотреть, как он совершает ошибку, о которой будет сожалеть потом долгие годы... Если когда-нибудь твоя бабушка рассказывала тебе об Андрет и Аэгноре, ты должна понять… Ваша жизнь – лишь краткий миг в сравнении с нашей. Вы даже не успеваете заметить, как прожили ее. Уходя, вы не возвращаетесь, и те, кто вас любил, остаются один на один с горечью потери. Но ваша память и ваша горечь заканчиваются с вашей смертью, которая приходит к вам быстро, а наши faer хранят память об этом всегда, и здесь, и за гранью этого мира. Тысячи лет мы помним. И пока живем, и после. Можешь ли ты такое представить? Можешь ли понять, каково это – когда боль потери не отпускает тебя так долго и помнится так ярко, как будто все произошло вчера?.. Знаешь ли, что такое скорбеть об утрате тысячи долгих лет без надежды на исцеление?.. Я вижу, что по какой-то причине ты меня боишься и не доверяешь мне, но прошу: ответь. Я должен знать, что между вами.»
Впервые он говорил с нею так. И впервые она увидела его таким, каким он, наверное, и был на самом деле, каким знали и любили его братья. Это поразило ее. Он был живым. Таким же живым, как Румил. Холодный, жесткий, надменный, ходячий свод правил вдруг исчез. Не было закованного в броню эльфийского стража. Был живой, неравнодушный, способный чувствовать и переживать человек с какой-то своей, похоже - не очень веселой историей. Ну, то есть - не человек, конечно, но… Возможно, Румил был прав и он гораздо лучше, чем ей кажется?.. Во всяком случае, своего брата он любит не меньше, чем она любила своих…
Из рассказов бабушки она знала, о чем государь Финрод говорил когда-то с мудрой Андрет, и прекрасно поняла, что его беспокоит, но в отношениях с Румилом не видела ничего предосудительного или опасного. Наверное, действительно пришло время все объяснить.
Сняв с шеи подарок Румила, она протянула его Халдиру: «Возьми. Верни брату. Я действительно не знала, какой смысл может иметь подобный дар, и, наверное, будет правильно, если я не приму его. За то время, что я у вас, он стал для меня другом. Он единственный, кроме Эллуина, отнесся ко мне искренне и многому меня научил. Как друга я его и люблю. Думаю, что он относится ко мне так же. Поводов думать иначе у меня нет. Я не знаю, что заставляет тебя судить о людях плохо. Наверное, есть причина. Но все люди разные. Я никогда не играла с Румилом, не давала ему никаких надежд и не собиралась использовать его расположение, чтобы остаться среди вас. Отпустите меня, и я уйду прямо сейчас. Думаю, это будет лучшим ответом на твои слова.»
Неожиданно он поверил. Она не лгала… Уж лучше бы она влепила ему на глазах дозорных еще одну пощечину, чем так!.. Самодовольный, напыщенный дурак, решивший, что во всем разбирается лучше других. Ни на минуту не задумался о том, каково ей было среди них после всего, что произошло, а ведь понятно же было, что в одиночку с таким справиться ох как трудно, даже мужчине, а уж ей-то...Он помнил, что чувствовал в тот день, когда погибли мать и отец. Но у него хотя бы остались в живых братья… Так стыдно ему не было давно. Не зная, что сказать, он молча обнял ее и попытался прижать к себе, как ребенка, но она, упершись ладонями в его грудь и глядя ему прямо в глаза так, что у него по спине пробежали мурашки, тихо, но твердо сказала: «Отпусти.».
Он отпустил и подумал, что в ситуации с этой девочкой Румил действительно оказался умнее, а он увяз в плену своих предубеждений и личной неприязни к одному конкретному дунадану, победившему его в споре за сердце aranel.
«Прости, я действительно…Прости… Я слышал, что Румил учит тебя стрелять из лука и управляться с мечом. Я могу сделать это быстрее и лучше. Умение защищаться пригодится тебе, когда ты уйдешь. Ты пробудешь здесь еще месяц. За это время мы подыщем тебе новый дом, и все это время я буду тебя учить. Не обижайся, но Румила на это время я отправлю подальше. Ты должна понять, почему я так поступаю. А это – он вернул ей подвеску – оставь себе.»
***
Три недели прошли незаметно. Каждый день он по нескольку часов кряду тренировал Аэрин, гораздо больше, чем когда-то Арвен, и невольно сравнивал их. Они были очень разными. Аэрин не увиливала от уроков и никогда не позволяла себе с ним спорить. Она просто выполняла все, что он требовал, упорно и методично, до изнеможения. Она не была вынослива, как эльфы, и рана ее зажила не так уж давно. Наверное, ей все еще было больно. Возможно, она слишком сильно уставала. Однако ни на что не жаловалась и продолжала тренироваться с упорством, вызывавшим невольное уважение.
С таким же уважением отзывался о ней и Эллуин, преподавший ей кое-какие азы эльфийской медицины.
Это давало надежду на то, что, вернувшись к людям, она сумеет устроить свою жизнь. С таким характером пропасть не так-то просто.
Подходил к концу месяц Urui.
…И эта аданет ему определенно нравилась...