[Nurladiel]

Калейдоскоп.

невеселое какое-то стеклышко…

Было начало июня. Снег только-только стаял, и в поселке на песке зазеленели листочки ромашки и какого-то злака, а тундра еще стояла совсем бурая после зимы с рыжими пятнами тех же злаковых, зелеными вкраплениями ниточек игольчатой вороники, седыми лентами ягельников и ярко-красными полянками несъедобных ягод… Одна из первых вылазок из поселка– недалеко, конечно, так, чтобы, если наползет туман, все же было видно, куда возвращаться– да и лет-то нам всего по десять. («Нам»– это мне и моей детской подружке. Так ведь и разошлись пути, и не жалею…) Низкие облака поднимаются выше, может, даже Солнышко выглянет– весна выдалась пасмурная… Мы просто брели по кочкам, радуясь пружинящей под ногами земле, и разговаривали то ли о пустяках, то ли о чем важном– поди теперь вспомни… И вдруг мой взгляд упал на одинокие веточки вербы– она обычно растет небольшими кустиками, а тут– всего три или четыре прутика… Но важно было не это– на зелено-коричневом стволике золотились в луче все же выглянувшего Солнца крупные пушистые «сережки»– первые! Самые первые! Тундра проснулась! Сильных холодов не будет, и снег уже не ляжет больше! Вербочка зацвела… Я тихонько засмеялась– такое счастье вдруг нахлынуло… И она непонимающе на меня посмотрела, спросив, с чего это я вдруг. Вот ведь как чувствовала– не хотела говорить, мол, мелочи, так просто… Да ведь разве ребенку радость в себе удержать? Я взяла с нее слово, что она их не тронет, и махнула рукой на распустившуюся вербу… А когда опустила взгляд к земле, проводив низко летевшего кулика, улыбка застыла на губах, а на глаза навернулись слезы– на коленях перед вербочкой, самой первой распустившейся вербочкой, моим сокровищем, моей весточкой весны стояла моя подружка и вырывала тонкие веточки из земли, потому что вербу невозможно сломать голыми руками, она лишь гнется, особенно по весне, когда все в тундре напитано талой водой… На мой задушенный вопль сквозь плотный комок в горле «ты же обещала!» ответом был пустой взгляд и равнодушное «ну и что?»… Меня словно наотмашь ударили по лицу (а ведь никто никогда пальцем не тронул)– даже в глазах потемнело… Я развернулась и пошла домой, заталкивая слезы поглубже внутрь– никто не должен видеть, что я плачу!– а она так и не поняла, что случилось…
…Много времени прошло, много разного потускнело в памяти, и хорошего, и плохого, – а то ощущение предательства все еще помнится болезненно и остро. Ведь она обещала… Обещала... Зная, что сорвет их…