[Ithrilyann]

Эх, девушки..................
Вот кажется, говоришь о таких простых и понятных тебе самой вещах, и думаешь, что нашла верные и нужные слова. А оно вон как выходит.

Сообщение от HouseMouse

но даже я, человек нерелигиозный, считаю поклонение идолам тяжким грехом.

Ну что сказать.... Как объяснить?
Разве что ответить ещё одной цитатой - не имеющей отношения ни к князю Владимиру, ни к сестре византийского императора, на которой он женился, ни к политике, ни к человеческим жертвоприношениям, а также к разграблению крестоносцами Константинополя, войнам против неверных, резне протестантов и католиков и другим малоприятным вещам.

Над внутренними воротами красовались резные, чудесной работы, образа Близнецов. Обняв друг друга за плечи, Божественные Братья ласково улыбались входящим. Старший, в красных одеждах - он выглядел чуть суровее, - притом еще как бы заслонял и оберегал Младшего, облаченного в нежно-зеленое. Прекрасные, полные достоинства юные лица, золотое сияние, лучащееся от рук и голов... Волкодав поймал себя на том, что пристально вглядывается в лик Младшего, ища в нем черты сожженного на Харан Киире. Потом ему померещилось, будто деревянное изображение было некоторым образом не полно. Ну конечно, дошло до него краткое время спустя. Между Близнецами, обнимая Обоих и сама заключенная в Их объятия, должна была бы улыбаться Их Мать. Деревенская дурочка, Сумасшедшая Сигина, повсюду искавшая Сыновей и наконец-то, надо думать, Их обретшая в надзвездном краю... Доколе со Старшим Младший брат разлучен...

Как же так, сидя на солнышке у нагретой стены, задумался Волкодав. Почему нам с Эврихом выпало Ее сопровождать? Сколько последователей у Близнецов - а ведь мы с ним ни разу Им не молились? И там, в горах, мой Хозяин Громов пришел, мне на выручку, хотя Он-то уж знал, что я, сам не подозревая того, взялся отстаивать Бога чужой веры?.. Может ли так быть, что мы, люди разных кровей, поклоняемся Одним и Тем же, только под разными именами? Может ли так быть, что Создавшие Нас являлись к народам в том облике и с той Правдой, для которой эти народы были готовы? И Сигина, Мать Близнецов, на самом деле есть наша Великая Мать Жива, Вечно Сущая Вовне?.. И, значит, нет ложных и истинных вер, а есть только добро и зло в самом человеке?.. И Высшие, окруженные благими душами живших прежде нас?.. Они, наверное, улыбаются, слыша те имена, которыми мы здесь, на земле, по-детски Их наделяем. И горько скорбят, когда мы идем друг на дружку войной, силой доказывая, чья вера лучше... Может ли такое быть, прадед Солнце. Или Ты за подобные помыслы на меня и светить теперь не захочешь?..
Солнце улыбнулось ему с высоты.

 

Вот об этом я говорила.

Что до "романтизации".
Какое-то время назад я уже цитировала здесь два довольно-таки устрашающих, на взгляд современного читателя, отрывка из книг Семёновой.

Сообщение от Ithrilyann

Горбунья целовала неподвижные руки Фрейдис и заливалась мутными старческими слезами. Халльгрим не разрешил ей сопровождать госпожу, и некому было утешить старуху. Халльгрим сказал, что незачем всему фиорду видеть и потом молоть языками, будто у супруги Виглафа Хравна не нашлось спутниц получше!
И вот девять юных невольниц взволнованно шептались в углу.
Прихорашивались, поправляли друг на друге разноцветные бусы и вышитые налобные повязки. Они поедут вместе с Фрейдис на погребальной повозке через реку Гьелль.
Подстегнут коня, если заленится. И удержат, если вдруг понесет. И подадут руки госпоже, когда путь будет окончен и придет пора ступить на неведомый берег Нифльхель...
Честь великая!
Но девчонки были слишком молоды. Горбунья видела, что девчонки боялись.
Девчонки хотели жить. Да разве эти молодые способны хоть что-нибудь понять? Где им, разве они смогут предстать как надо перед владычицей Хель?
............................................................................

Люди несли с собой все то, чем хотели снабдить госпожу на дорогу: свежий хлеб, мясо, сыр, благородный лук, отгоняющий болезни. На поясе Фрейдис по-прежнему висел ключ, знак достоинства хозяйки. А у бортов повозки лежало женское имущество - костяной гребень, замысловатые серебряные застежки, обручья, нож, ложка, головной платок и платья на смену... Не посмеет старая Хель назвать ее нищенкой!
Когда шествие добралось до холма, Халльгрим повел коня вниз, внутрь сруба. Тот пошел доверчиво и послушно... Колеса повозки дробно застучали по бревнам. Спустившись, Халльгрим остановился и вытащил меч, Конь не успел испугаться. Свистящий удар уложил его замертво.
Звениславка увидела ужас, появившийся на лицах рабынь. Смерть всегда страшна. Даже такая, которая несет с собой великий почет.
Она зажмурилась, стараясь не смотреть, как Халльриму передавали жертвенный нож... И потому не видела, как, проскользнув между стоявшими на краю сруба, в яму отчаянным прыжком соскочила горбунья. Мгновение - и она выдернула нож из руки Виглафссона. Даже он, двадцать лет сражавшийся в походах, не успел ей помешать. Старуха с блаженной улыбкой поникла рядом с еще горячей тушей коня...
Халльгрим наклонился над служанкой и бережно разомкнул ее пальцы, стиснувшие костяную рукоять. Потом поцеловал горбунью в морщинистый лоб. Старая нянька когда-то учила его ходить...
- Я ошибался, когда приказывал ей остаться! - проговорил он негромко. - А следовало бы мне помнить, что времена переменились и уже мало кто знает, как надо выращивать свою судьбу!
Тогда-то самая молоденькая из рабынь, ровесница Звениславке, шагнула вперед, раздвигая на груди металлические украшения, чтобы ничто не помешало удару...
 

Доброе лето все жарче разгоралось над древней землей. Из голубой вышины улыбался людям дед Даждьбог, ласкал теплом засеянные поля. Вихрастые молодые ветры .поднимали пыль на дорогах, зазывали в гости дождь. И дождь приходил: выкатывались из-за леса всклокоченные облака, и грозный Перун мчался в небе на вороном жеребце, меча в кого-то громовые стрелы... Но Кременца заоблачный гнев пока не касался: видно, больших грехов никто не творил. И уходила, никого не обидев, ворчунья-гроза. И вновь смеялось чисто умытое небо, и мокрая земля млела и нежилась в тепле, и зеленела повеселевшая листва, и над медовыми чашами цветов хлопотали гудящие рои пчел...
...............................................................
В долгожданную ночь солнце особенно медлило уходить с небосклона, долго не гасило на закате прощальных лучей. Но вот наконец поднялась с востока синяя мгла. И брат солнца, Огонь Сварожич, вспыхнул десятками факелов, с которыми потек на холм, к дубу, перекликавшийся народ.
Две вершины священного древа грозно уходили в вышину, прямо к нарождавшимся звездам. Горели в восьми глубоких ямах неугасимые огни. Один за другим выходили из-за дуба, из непроглядных теней, старые старики волхвы.
Древний дед - всего и волос, что в бороде да усах, - поднял к темному небу липовый ковш, полный отборного зерна.
- Солнышко светлое и трижды светлое, Даждьбог наш Сварожич! - позвал он неожиданно сильным, совсем не старческим голосом. - Поглядел бы, господине, на нас, на малых своих внучат, несмышленых...
Взлетавшие искры золотили белую бороду, долгополую рубаху. Зерно светилось в ковше, переливалось дорогим самоцветным блеском.
- Никогда не оставлял ты нас лаской, - продолжал старик. - Посылал ты нам, господине, и жито, и детей, и всякий приплод! Не оставь же и ныне! Умыться тебе добела, встать завтра ясно, а нам мира и урожая!
Люди стояли так тихо, что слышен был треск огня. Да еще далеко вверху шептала о чем-то невидимая листва.
Но вот шевельнулось в тенях. Выступило из-за дуба что-то белое. Тихо и медленно вошла в круг света пригожая девушка. Чистая рубаха с длинными, до земли, рукавами облегала юное тело, на распущенных волосах лежал пахучий венок.
Расширенные глаза не мигая смотрели во тьму.
Старик подал ей ковш. Она, как во сне, подняла спрятанные рукавами ладони, приняла дорогую ношу, прижала к груди. С другой стороны протянули душистый, только что выпеченный коровай. Коровай лег на зерно, поверх встала чаша хмельного меда...
- Сошло с небес солнышко, купается в водах, - ласково сказал ей тот, что молился под дубом. - Иди и ты купайся да восходи в небо с зарей, со светлым Даждьбогом...
Девушка смотрела сквозь него, в уже запредельную даль. Старики выстроились полукругом, поклонились Даждьбоговой невесте до земли. И она двинулась вперед все тем же плывущим медленным шагом. Люди расступались пере,а ней, бросали ей под ноги цветы, зерна, молодые ветви берез. Она же шла, точно ничего вокруг не видя и не слыща. Чем уж там ее опоили - пока самому не поднесут, не узнаешь...
Три князя и старики шли следом, а толпа позади смыкалась, напирала, заглядывала через головы и плечи.
Все так же мерно ступая, девушка подошла к краю поля, туда, где зеленая твердь обрывалась непомерным откосом. Не ускорив и не замедлив движений, шагнула на самую кромку. И исчезла в зияющей черноте...
Глухо донесся всплеск расступившейся и сразу сомкнувшейся воды.
Вниз разом полетело несколько факелов, и стали видны тихо расходившиеся круги. Не всплыл, не задержался на поверхности даже венок.
- Даждьбог светел! - воздев руки, прокричал старик. Сотни ликующих голосов сразу же отозвались:
- Даждьбог светел! Солнышко! Солнышко купается!.. И грянуло веселье! Со всех концов, из-под деревьев, связанных вершинами наподобие шатров, забренчали тугие бубны, заблеяли рожки, в сто струн ударили звонкие гусли. Где-то далеко-далеко праздновал свою свадьбу помолодевший дед Даждьбог, а на укрытой темнотой земле веселились его внуки.
 

 

Это к вопросу о человеческих жертвоприношениях, совершавшихся в традиционных обществах и одобряемых языческой верой. Неоднократно об этом (а также и о других непривычных нам сейчас и шокирующих для кого-то аспектах жизни того времени) речь идёт и в её научно-популярных работах.

Семёнова умеет описывать ту эпоху, людей, их быт и культуру с глубочайшим знанием и огромной любовью - и, вместе с тем, не идеализируя и не замалчивая "неудобных" для восприятия "сегодняшним" человеком вещей. И в этом, имхо, особая ценность её книг.
Но, конечно, дело каждого - принимать это или нет.
Свою позицию в предыдущем посте я выразила совершенно без желания спорить с кем-то или спровоцировать теологический диспут. Я говорила только о себе и о том, что важно лично для меня.