Перевод интервью, на которое дала ссылку Фокси.
Richard Armitage, interview: 'I think I'm quite a frightening person' - Telegraph
Ричард Армитидж заходит в крошечный, заваленный вещами офис администратора сцены театра Олд Вик сразу после репетиции пьесы Артура Миллера "Тяжёлое испытание". Он отрастил бороду, на нём толстые бесформенные брюки, тяжёлые ботинки и грубая хлопковая рубашка, открывающая широкую грудь. Он высокий, его физическое присутствие очень внушительно. Те, кому 42-летний актёр известен только как гном Торин из Хоббита, могут быть шокированы. Телезрители, которым он известен как двойной агент Лукас Норт из Spooks, злодей Гай Гисборн из Робин Гуда или персонаж, основанный на спецназовце Энди МакНабе (настоящее имя Криса Райана) из Ответного удара, не удивятся.
Эта роль – нечто новое для него. Армитиджу предстоит играть испытывающего самые разные мучения Джона Проктора в пьесе о процессах над ведьмами в Салеме 17 века. Адюльтер Проктора с молодой женщиной вызывает её месть и запускает цепь событий, которая приводит ко многим смертям.
Он говорит, что чувствует, что ждал этого всю свою жизнь. "Это такая масштабная роль. У меня такое чувство, что в плане того, через что приходится пройти этому человеку, она такая же масштабная, как король Лир".
"Тяжёлое испытание" представляет собой непрестанно разворачивающийся кошмар злобы и обвинений, который обычно толкуют как аллегорию антикоммунистической "охоты на ведьм", которая разворачивалась в Голливуде в 50-х. Я спрашиваю его, может ли пьеса уйти от этой аллегории и приобрести новый смысл.
Он обещает, что постановка пользующейся уважением режиссёра Йейл Фарбер будет мощной. «Нельзя воплотить на сцене эту историю без обращения к проблеме сексуальности в том обществе в то время, к мужественности [мне даже кажется, что здесь уместнее сказать «маскулинности»] мужчин, к женственности женщин, к ранимости девочек препубертатного возраста. Йейл готовит то, что в данный момент ощущается как выходящее за зону комфорта, и так и должно быть».
Армитидж производит впечатление спокойного человека, но говорит он со страстью. Я спрашиваю его, каково это – понимать, что ему в течение двух месяцев придётся снова и снова переживать мучительную кульминацию пьесы. «Это как огромная гора, на которую мне предстоит восходить каждый вечер, - говорит он. – Характер персонажа распадается и снова почти собирается к концу».
«Я ухожу с репетиции – и уношу его с собой, ношу с собой его мысли, мне даже иногда снятся его сны».
Это роль, которую многие не-театралы ассоциируют с Дэниелом Дэй-Льюисом, игравшим Проктора в экранизации 1996 года. Каково это – понимать, что его будут с ним сравнивать?
«Я помню, что видел этот фильм, когда он вышел. Я считаю, что в нём есть монументальные актёрские работы. Но мне кажется, есть нечто особенное в том, чтобы увидеть пьесу на такой сцене, как в Олд Вике – зал по форме напоминает чашу, тигель, и зрители временами видят как бы сами себя».
Дэй-Льюис во время подготовки к роли сам построил дом своего персонажа, пользуясь инструментами 17 века. Хорошо известно, что во время съёмок в Spooks Армитидж на себе попробовал пытку водой. Он говорит, что такое понимание персонажа для него – неотъемлемая часть актёрской игры.
«С актёрской точки зрения это завораживает: если я не испытал такого, могу ли я быть уверен, что полностью понял персонажа? Может показаться, что игра по системе Станиславского – для ленивых. Я сидел на корточках сегодня во время репетиции, и это позволило мне сыграть в сцене, которую мы репетировали, не играя. Я перестал чувствовать ноги. Я не притворялся, я действительно не мог идти. В этом вся разница, и поэтому так важна для меня была пытка водой. Я хотел испытать это хотя бы на миллисекунду, чтобы знать точно, каково это».
Несмотря на физические крайности, эта роль очень отличается от тех крутых парней, от которых Армитиджу захотелось уйти. «Иногда меня пугает, что сценарии, которые мне приходят, прежде всего сосредоточены на жестокости. Ведь есть так много других вещей, которыми можно заняться».
Карьера Армитиджа, по его словам, до сих пор представляла собой «медленное восхождение. Я начал поздно, и это заняло 20 лет». Сразу после окончания школы в Ковентри он начал работать в цирке в Будапеште, чтобы заработать членство в актёрском профсоюзе. Он говорит, что до сих пор помнит запах слонов и чувство постоянного голода. Потом он работал в музыкальном театре, после чего учился в театральной школе в Лондоне и работал в королевской Шекспировской Компании. Но он говорит, что, стараясь заполучить более крупные роли, понял, что надо изменить стратегию. «Ты борешься за определённые роли и понимаешь, что их отдают актёрам кино и телевидения, потому что театр постоянно борется за выживание, ему нужны имена и лица, которые будут продавать билеты. И я помню, как сознательно принял это решение: «Мне нужно уйти и сделать себе имя на телевидении или в кино, чтобы потом вернуться и сыграть те театральные роли, которые я хочу». Но потом ты теряешь контроль над процессом, потому что всё идёт как идёт».
Его карьере на телевидении помогло то, что женщины находят его сексуальным. «Я всё ещё не понимаю, почему», - признаётся он. Он считает, что это началось, когда он сыграл Джона Торнтона в экранизации ВВС романа Элизабет Гаскелл «Север и Юг». Возникшее ещё тогда влечение продержалось все эти годы, и быстрый поиск на ютьюбе выдаёт огромнее количество видео, где смонтированы вместе кадры из разных его фильмов, где он полуобнажён или страстно смотрит на экран под мощные любовные баллады. «Я не видел ни одного из этих видео, но поверю вам на слово, - говорит он. – Я такой отсталый во всём этом. Я знаю, что такое Твиттер, но не пользуюсь им, не пользуюсь Фэйсбуком, так что надеюсь, моему эго всё это не повредит».
Его нежелание делиться с прессой подробностями своей личной жизни привело к появлению слухов о его сексуальной ориентации. Я спрашиваю, не кажется ли ему, что в эпоху таблоидной охоты на ведьм люди, находящиеся в центре внимания публики, живут в страхе, что однажды они проснутся и обнаружат, что теперь они – герои истории, и значит ли это, что ему приходится постоянно прятать части своей личности на публике.
«Мне кажется, люди, которым есть что прятать, живут с постоянным стрессом. Я где-то прочитал, что кто-то сказал, что я яростно защищаю свою частную жизнь, и подумал – а что такого яростного в защите своей частной жизни. Я считаю, её стоит защищать – всем, а не только известным людям».
Чувствует ли он необходимость защищать свою сексуальную ориентацию? «Нет, не чувствую. Я просто чувствую, что это не имеет никакого отношения к искусству, которым я занимаюсь. Всё остальное – разговоры, слухи, сплетни – не является обсуждением искусства, а именно оно всегда было главным для меня».
Когда-то он назвал себя стеснительным человеком. «Уже нет, - убеждённо произносит он. – Я хочу сказать… если начистоту, я крупный парень и могу быть довольно пугающим». В каком смысле?
«Я довольно бескомпромиссен. Я не выношу, когда мне вешают лапшу на уши. В каком-то смысле застенчивость – это мой способ защитить от этого других людей. Я чувствую, что если выпрямлюсь во весь рост и заговорю во весь голос, то могу напугать. Поэтому со временем я научился сбавлять обороты».
Он признаёт, что Хоббит повлиял на его карьеру. «Для некоторых ролей очень важно иметь возможность поставить рядом со своим именем цифру кассовых сборов. Но я не думаю, что это имело бы значение для отбора в «Тяжёлое испытание»».
После 13 лет работы в кино и на телевидении возвращение на сцену очень важно для него. «Очень интересно сейчас вернуться, приступить к репетициям и осознать: «Вот ради чего всё это было. Я и забыл». Для меня это настоящее откровение, и я буду другим актёром, когда это закончится».