[Krakodil]

Когда-то, еще осенью, кое-кто (не будем показывать пальцем, хотя все мы знаем, что это была бе-бе-бе ) обвинял меня в том, что я пишу затянуто. Так вот, никогда в жизни этот кое-кто еще так не ошибался, потому что тогда вы все еще и понятия не имели о том, что такое писать затянуто. Но сейчас вы таки будете иметь понимать, что это такое Да здравствует праздник графомана!!

Тем временем в Мора-Суле...

***

Ну что же, идея заключалась в следующем: чужеземка, всей душой стремящаяся к свету истины, сиречь к вере Белиаровой, желает совершить доброе дело и даровать свободу нескольким невольницам. Знакомство с тонкостями показывает, что не только я такая добрая и хорошая, но и здешнее законодательство. По крайней мере, в теории – ну в этом мы с местными законами тоже схожи. Короче говоря, нельзя отпустить невольника на свободу, если ему там не на что будет жить. Необходимо обеспечить его какими-то средствами к существованию или хотя бы средствами добывать эти средства. Ну так я и без того собиралась сделать что-то в этом роде.
Продолжительная беседа с супругой Хамида, не менее благочестивой, чем ее муж-ростовщик (ведь молодой женщине благочестие велит предпочесть разговору с мужчиной разговор с женщиной же), а также посещение храма быстро приносят свои плоды. За считанные дни удается пристроить четверых. Каждый раз я призываю правомочных свидетелей, в присутствии которых произношу ритуальную формулу, объявляя такую-то свободной ради лика Белиара, что в просторечии означает «за так». Небольшая церемония прощания с бывшей хозяйкой и новоприобретенными подругами, взаимные пожелания удачи и счастья, и названная персона может отправляться в новую жизнь. Конечно, куда-то в услужение – но в царицы, собственно, вряд ли кто метил.

Первой сей обряд проходит бывшая сельская жительница. О, вот за кого я спокойна. Вот кто не пропадет. Редко чье будущее написано на человеке столь отчетливо. Я готова спорить на все золото мира, что не пройдет и нескольких месяцев, как эта селянка выскочит замуж за какого-нибудь водоноса или банщика и в недалеком будущем станет почтенной матерью семейства, вытирая сопли пятерым детишкам и торгуя пирожками собственного изготовления.
В моем распоряжении остается теперь только одна невольница, та самая, которую продали, чтобы обеспечить замужество младшей дочери. Я не отпускаю ее не потому, что в городе больше не нашлось вакансий на должность прислуги. У меня стойкое ощущение, что на эту роль она не годится. Как-никак, из всех пятерых она одна оказалась грамотной. Исходя из существующего положения дел, я не гадаю, как, отчего да почему, а просто высочайшим повелением назначаю рассказать о себе. Потихоньку вхожу во вкус, а?

Мою невольницу зовут Наджва. Она из хорошей семьи и воспитание получила соответствующее: учили ее не только грамоте и общеобразовательным предметам, но еще и петь, и играть на уде – местной лютне. Поет она не очень, голос у нее довольно слабый, а вот играет хорошо. Ну насколько я в этом разбираюсь. Очевидно, простецкой домашней работой Наджва никогда не занималась: она умеет подавать на стол и вообще прислуживать за трапезой, но процесс мытья полов в ее исполнении – это нечто. Мужчины возят тряпкой по полу лишь немногим хуже. Сколько ей лет, она и сама точно не знает (здесь за этим вообще следят не очень пристально), но примерно где-то около восемнадцати, может, чуть больше. Разница в возрасте у нас небольшая, но у меня такое ощущение, что я вдвое старше ее. Оно и понятно: из родного дома Наджву выводили разве что иногда в гости, а я-то… Ладно, оставим пока в покое мое темное прошлое. В этом возрасте Наджве давно уже пора было быть замужем, но по каким-то неизвестным ей причинам ее сие миновало. Вряд ли из-за неказистости, хотя красавицей ее назвать нельзя. Но и уродиной тоже. Я бы сказала, что внешность у нее своеобразная. Может, с возрастом она станет гораздо интереснее, если с моей стороны не очень самонадеянно делать такие предположения. Я уже даже не удивляюсь, когда узнаю, что Наджва из Бакареша. В последнее время на этом населенном пункте, похоже, свет сходится клином, так что было бы странно, если бы она оказалась откуда-то еще. Полностью ее зовут Наджва бинт Джад-ибн-Лайит аль-Аттийе, что мне, естественно, ни о чем не говорит. К ее младшей сестре внезапно возникла симпатия у племянника вали Бакареша, а поскольку внимание со стороны столь высоких особ намного превосходило все, на что семья Наджвы могла бы рассчитывать, возникшую проблему решили быстро и круто: ничего не объясняя и уж подавно ни о чем не спрашивая, в один прекрасный день Наджву отвезли в какой-то чужой дом и там оставили. Дом оказался жилищем работорговца, а о сути происшедшего Наджва догадалась и сама.

Ясно, что служанка из Наджвы получится плохая, а в музыкантшах сейчас как-то надобности не наблюдается, во всяком случае, в приличных слоях, так что у меня нет совершенно никаких идей насчет того, куда бы ее пристроить. В голове было возникает идея вернуть ее обратно родным в Бакареш – ведь ее сестра наверняка уже замужем, так что, наверное, все можно как-то уладить, но Наджва отказывается от моего предложения весьма твердо. Дело ли тут в каких-то местных тонкостях или Наджва и впрямь не хочет видеть родственников, я не знаю. Ну пусть живет пока здесь, в доме Масила. Конечно, одной ей наверняка будет скучно, но тут уж я ничего не могу поделать. Потерпит как-нибудь. Пусть прибирается в комнатах – мне в общем начхать на чистоту в пустом доме, но должна же Наджва чем-то заниматься. И буду давать ей мелкие поручения в городе – пусть отвыкает от образа жизни домашней затворницы. А там посмотрим, куда кривая вывезет. Набиваться к ней в подруги я не намерена и вообще соблюдаю подобающую дистанцию. Еще немного подумав, я решаю пока оставить ее в невольницах, потому что этот статус, как ни странно, дает Наджве бОльшую определенность. По крайней мере, согласно местным законам, сейчас я, как хозяйка, в любом случае обязана о ней заботиться.
Надо будет при случае расспросить эфенди, кто такие эти самые аль-Аттийе. Никогда ведь не знаешь, что может пригодиться.


***

Нет, мне решительно прискучило проводить все вечера дома. Надоело сидеть над бумажками, читать регулярно покупаемые книжки и раскладывать пасьянсы для отдохновения. Пора вкусить предлагаемых здесь развлечений. В соседнем квартале есть кофейня, заодно туда приходят певцы и музыканты, и можно сидеть, пить кофе и слушать музыку. Шинтум уже ушел, но я и одна могу туда отправиться, район здесь достаточно приличный, чтобы можно было ходить при параде даже в темное время суток.

Кофейня о двух этажах: внизу есть широкая галерея под большими арками, а второй этаж состоит по большей части из террасы, и в зависимости от погоды и времени суток посетитель волен выбирать любое место по своему желанию. В этот вечер все в основном сидят внутри, потому что сегодня гостей развлекает певец. На вид ему лет пятьдесят, одет довольно скромно, но говорят, что певец этот весьма знаменит, и послушать его – большая удача для местных меломанов. В сторонке сидят двое музыкантов, один с барабаном, смахивающим на гриб, а другой с бузуком. Иногда певец аккомпанирует себе сам на каком-то струнном инструменте, названия которого я не знаю и который звучит весьма монотонно. Поет он не то, что попросят, а что в данный момент хочется ему самому, и голос у него очень приятный.
Как и подобает новичку, я выбираю уголок поукромнее. Мне приносят кальян, и в этом нет ничего удивительного, потому что женщины здесь курят кальян немногим реже, чем мужчины. Я не курю и не собираюсь, но время от времени изображаю затяжки, чтобы не выглядеть белой вороной и не привлекать к себе внимания. Последнее не удается: довольно скоро около меня опять бесшумно материализуется официант и доверительно сообщает, что если ханум не нравится это содержимое кальяна, он может принести какое-нибудь другое. Определенно, халдеи в этом заведении не зря берут свои чаевые, но это самое «какое-нибудь другое» меня не интересует. Мне и своей дури всегда хватало.
Должно быть, сегодня у певца лирическое настроение, потому что начав было с повествований о дальних странствиях и тоске по дому, он переходит к философическим, а потом и вовсе к любовным, и на этой теме задерживается надолго. В песнях часто повторяется имя Хинд. Певец к ней обращается, по ней тоскует, рассказывает о редких встречах… Может быть, это имя его возлюбленной? Или, скорее всего, это персонажи какой-нибудь местной легенды, вроде Лейли и Маджнуна. При очередном моем визите в книжную лавку надо будет поискать что-нибудь на эту тему, а то мои приобретения в основном носят естественнонаучный характер.

------

С луной лишь сравнимая, сияет красою Хинд,
Ничто не чернит ее, лишь холод к влюбленному.

«Что значат, скажите, отдаленье с жестокостью?
И лик отвратить от нас свой вас побудило что?»

Из лука очей ее метнул ее взгляд стрелу -
«Вы нам обещали ведь, что верными будете,

Но слышали мы, песни теперь вы поете Суд,
Избрали в любви вы нам в замену других себе,

Оставьте же нас так, как и мы вас оставили -
Довольно уж с нас стало того, что случилось.»

«Храним мы обеты, что вам приносили мы,
И клятв не нарушили, которыми вам клялись.

Любимую Суд мы стали в песнях отныне звать -
Пусть стихнет молва, что разносят хулители.

Поможем ли мы им, сделав тайное видимым?
Но скажут коль вам слова, искусно нанизанные,

Что мы придаем любви своей сотоварищей,
Скорей пусть души черные те в огонь поспешат.»

------

Скрываю тоску и страсть, меня охватившую.
Обвились вокруг моего сердца змеей они,

И нет у любви «прежде», и нет у нее «потом».
Душа отдана в дар вам – быть может, вы примете.

Любви безрассудно до дна чашу я выпила.
За что ж упрекаете? Не диво, что я хмельна.
------

В пустыню уехал я, где каркают вороны,
И плачу о радостях, что мною утрачены.

Порвал в куски сердце я свое в день разлуки,
Расстался я с Хинд, но лучше б с жизнью расстался я.

Ее призрак в глазах моих, а имя - в устах моих,
А место - в душе моей, как с Хинд мне в разлуке быть?

Судьбу мне винить и козни зависти незачем,
Виновен лишь сам я, что не вижу лица ее.
------

Надеюсь, у автора этих стихов с его прекрасной Хинд все в итоге кончилось благополучно. Должно же хоть у кого-нибудь все быть хорошо…
Со мной что-то происходит. В голову упорно лезут мысли, которые я все это время старательно прогоняла прочь, а сейчас не могу с ними справиться. Но могу я хоть раз быть честной сама с собой? С тех пор, как Рагнарок ушел в это непонятное приключение, прошло три недели. Все это время я вела себя так, будто никогда его и не встречала. Я даже мысленно избегала называть его по имени. Даже при нашем расставании я была обычной ехидной поганкой. Да, я помню, почему я так держалась. Но я могу перед собой поклясться, что дело было именно в этом? Может, истина заключается в том, что это мне самой необходима дистанция? Может, Рагнарок значит для меня больше, чем я сама себе согласна в этом признаться? Потому что это глупо, глупо, глупо – считать любовью чувство к мужчине, которого почти не знаешь, а страдать от этого чувства еще глупее.
Я пускаю мысли на самотек. В памяти всплывают отдельные жесты, отдельные взгляды, слова, которыми мы обменялись тогда-то и тогда-то, и то, с каким интонациями они были сказаны…

Я здесь, в городе, а Рагнарок где-то там, в этой балроговой пустыне пытается открыть какой-то заброшенный балрогов храм… А может, все еще только идет до него, потому что кто знает, где это все вообще находится? И кто знает, что там внутри? Может быть, такая же нечисть, как та, что рассказывал Лурц. А скорее всего, много хуже: Лурц был в обычных руинах обычного города.
Прокляни Белиар все эти древние храмы и древние же пророчества, чтоб провалились они все с лица земли раз и навсегда! Как там это было сказано? Придет, мол, воин с Севера и дальше там то ли храм откроется, то ли еще что-то с ним случится… А что с этим воином будет, пророчество ничего не говорит? Или никому не интересно, что потом происходит с щепкой, которая летит при рубке леса? Милый, вернись оттуда живым, прошу тебя! Даже если мы вообще больше никогда не увидимся, все равно вернись живым. Потому что иначе это неправильно, и так быть не должно.

Кажется, мне лучше отправиться домой. Слушание песен подобного рода явно не идет мне на пользу. Сейчас оно только наводит на меня печаль и меланхолию, переходящие в глубокую тоску. И так уж слезы наворачиваются, того и гляди, расплачусь. Завтра взойдет солнце, придет новый день, и, возможно, я буду думать по-другому. Но сейчас надо убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Можно уйти просто так, но, наверное, правильнее будет за несколько монет нанять провожатого.

Зачем только я пошла в эту дурацкую кофейню?! Ну вот зачем?!

Прим.: автор вообще-то имеет понятие о существовании размера и рифмы, а также, подобно оркам, умеет считать. Размер, которым написаны сии стихи, - один из традиционных арабских - имеет ударение на 2-м, 5-м, далее 9-м и 12-м слогах, а всего в строчке слогов 14 (иногда допускается 13, если иначе совсем никак). Повторения слов вполне себе дозволены. Единственно, традиционная арабская поэзия не предусматривает пространных диалогов внутри одного стиха, так что это отступление от правил.